31

Рома

Ну и соседка ему досталась – не соскучишься. Едва вернувшись со свидания, сумела вывернуть в ванной кран и устроить потоп. Теперь они до утра остались без холодной воды, но зато и мыться уже не обязательно, обоих прилично окатило с головы до ног. И опять эти потемневшие от влаги рыжие пряди, подчеркнувшие бледность фарфоровой кожи, веснушки, проявившиеся чуть сильнее. Правда сейчас Женя была в одежде, но та насквозь промокла и слишком плотно облепила грудь, ясно обозначив выступившие бугорки сосков. А он, между прочим, не железобетонный, чтобы абсолютно не реагировать на подобное.

Она ещё додумалась, коснулась пальцами его шеи, едва-едва, где-то на грани чувствительности.

Рома чуть не вздрогнул, усилием воли приглушил внезапно нахлынувшие ощущения, но, когда поднимался, как вежливый благовоспитанный мальчик протянул руку, чтобы помочь Жене встать. Она, тоже не задумываясь, легко ухватилась за его ладонь, сжав её сухими горячими пальцами, а выпрямившись, оказалась чересчур близко. Очень-очень чересчур. Но тут же отодвинулась, ещё и спросила, есть ли у него девушка.

В данный момент – нет. Не считать же ту, с которой вчера просто провёл единственную бурную ночь. Да в принципе у него давно уже никого не было, чтобы не исключительно переспать, а назвать «своей девушкой».

Последние более-менее длительные отношения случились ещё в школе, классе в десятом. Или всё-таки в одиннадцатом? А, стоило поступить в универ, возникла Лида, и как-то всё окончательно лишилось серьёзности и весомости. Видимо потому, что девушки слишком хорошо чувствовали вечное, хоть и незримое присутствие другой. А соперничать с недостижимой, постоянно ускользающей, но такой желанной мечтой сложно, и, главное, бессмысленно. А если вдруг попадалась слишком недогадливая или упёртая, незримое становилось очень даже материальным.

Он реально идиот, что мог так долго не замечать очевидного, не понимать истинной цели заботливого интереса, как у него дела на личном фронте, хорошо прикрытых ироничных замечаний в сторону очередной задержавшейся с ним подружки и всех этих звонков в самый неподходящий момент, нарочито радостных встреч с «чисто дружеской» радостью и припаданием к его груди, наглядными демонстрациями «что он позволяет мне и на что готов ради меня». Какая же нормальная девушка станет долго терпеть такое?

Но его самого подобное не слишком напрягало, он тоже считал отношения с другими временными, почти не имеющими значения. Потому что всегда надеялся и ждал.

Ну, должно же было случиться. Непременно должно было случиться. Он же так сильно этого хотел. Нужно только потерпеть. Ещё немножко, а потом – ещё немножко. И Лида обязательно оценит и наконец поймёт, что именно он больше всего подходит, больше остальных необходим ей.

И ведь оно и правда едва ни случилось.

После того парня, с которым он встретил Лиду первого сентября, был его однокурсник, потом ещё мужчина постарше. Лида рассказывала о нём с чуть восторженным придыханием. Какой он взрослый, умный, по-особому нежный, внимательный и опытный, и насколько им, глупым, озабоченным исключительно собственным удовлетворением ровесникам, до него далеко. И хвасталась полученными подарками, походами по дорогим ресторанам и прочей подобной мишурой.

Но потом выяснилось, что этот идеальный поклонник женат, и что жена его глубоко беременна и вот-вот должна родить. Просто последнее время она жила у мамы где-то на море, потому что так полезней для здоровья и её, и будущего ребёнка. А мужика держала здесь исключительно хорошая высокооплачиваемая работа. Но сейчас он нашёл другую, как раз там, рядом с женой и, естественно, уезжал, чтобы находиться с ней и в решающий момент, и всю оставшуюся жизнь. А Лида была всего лишь приятным времяпровождением, без перспектив, без обязательств. И он очень удивился, узнав, что та воспринимала их отношения как-то по-другому.

После прощального разговора Лида вызвонила Рому и, когда он примчался к ней, долго и безутешно рыдала у него на груди, пряталась в его надёжных объятиях от жестокости и несправедливости мира. А он, конечно, её жалел, но одновременно упивался моментом, ведь сейчас был нужен ей как никогда, понимал её как никто и надеялся, что теперь-то уж она обязательно тоже поймёт. И оценит. Хотя, наверное, с его стороны это было эгоистично и довольно сволочно, но он ничего не мог поделать. Старательно игнорировал неприятные мысли и ощущения и чувствовал себя виноватым, перед ней, а значит, только сильнее вляпывался и увязал.

А она вдруг и правда стала податливой и послушной, больше не искала никого на стороне, проводила время только с ним, позволяла себя обнимать, не только по-дружески, и целовать, и сама тоже отвечала на его поцелуи. Он не спешил и не давил, всё и так складывалось, как надо. Пока им не попался Яр.