Глава 20

Злата

Мне до легкого возбуждения лестно, что Максим был готов поставить на кон свою репутацию, защищая меня от проказ поганого депутата. Только я не хотела так подставлять мужчину. Он и без того слишком многое успел сделать для меня.

Надеждин оказался одним из немногих представителей сильного пола, к кому я испытывала невероятную симпатию, как к человеку. И это не говоря о том, что каждая частичка моего тела, да и чего уж там, души тоже, тянулась к заведующему.

Между нами определенно что–то завертелось. Что–то большее, чем просто похоть и вожделение. Что видел во мне блондин – загадка, но для меня Он казался целым миром, который хотелось познавать, медленно, неторопливо, день за днем.

Тем не менее, я прекрасно понимала, что не позднее второго января мне придется уйти. И хорошо, если к этому моменту Саморуков исполнит–таки свое обещание. Тогда я хотя бы не окажусь под заснеженным мостом.

Однако, этот же фактор еще сильнее толкал меня в объятия Максима. Если впереди пропасть, то почему бы не прыгнуть самой, а не ждать, пока подтолкнут?

Мы с блондином перенесли почти все, что заказал мужчина, в его кабинет. Елку наряжали вместе. И это были самые лучшие полчаса в моей жизни, без преувеличения.

Я ощущала себя частью маленькой такой семьи, пусть из двух человек, но все же. Небольшая елочка засияла, а я едва сдержалась, чтобы не расплакаться.

– Ты чего нос повесила, Золушка? – привлек меня в свои теплые объятия Надеждин. А я даже и не знала, что он заметил перемену в моем настроении.

– Я будто оказалась… дома, – невнятно пробормотала, полагая, что мужчина не поймет, но успокоится, получив ответ.

– По родным соскучилась? – по–своему интерпретировал полученную информацию блондин.

– Там я в гостях, – тихо всхлипнула. Объятия стали теснее, но врач промолчал.

Я же прикрыла глаза, в очередной раз зарываясь носом в мужскую одежду, и медленно так, про себя, считала. Один. Два. Три…

Уже дойдя до ста тридцати, встрепенулась. Во–первых, я никогда не думала, что можно вот так, просто, обнимать друг друга и не издавать ни звука. Во–вторых, моя душа, такая оголенная и обнаженная, не была больше уязвима. Меня поняли. Мне не надо было это слышать, – я это почувствовала.

Щемящее чувство больно резануло где–то под ребрами слева, и я четко осознала: я не хочу терять Максима. Не имела никакого права на такое желание, но оно разрывало изнутри.

Кто, ну кто я такая? Тупая малолетка в глазах опытного, взрослого мужчины. Он явно не нуждался в деньгах, а я – бомжонок. Дома не нужна, с учебы отчислили, из общаги вышвырнули. И все, хорошее, что я успела в жизни сделать – это дала две сардельки черному пушистому комочку.

А Надеждин… Этот мужчина не просто с гордостью носил свою фамилию, но и полностью соответствовал ей, судя по всему. Наша Надежда… Их. Не моя. Не мой.

Теплая большая ладонь осторожно легла мне на лицо, вынуждая поднять взгляд на своего хозяина.

Внимательные светло–голубые, словно ясное небо в очень морозный день, глаза были полны непонятной мне решимости. Наши немые гляделки не походили на молчаливую перепалку или какое–то противостояние. Нет.

Каждый из нас уже все для себя решил. И внутри себя прекрасно ощущала тяжесть от принятого варианта развития событий. Возможно, я бы подумала над этим еще, если бы моих губ не коснулись Максимовы.

Я не могла не ответить взаимностью. Хотя этот поцелуй не нес в себе похоть, скорее – обещание. Обещание того, что пусть хоть земля разверзнется, этот мужчина сделает меня наконец своей. Пусть и не прямо сейчас.