Глава 3

Глава 3

– Надо, Медвежатина, надо, – убеждает Хрусталев. – Сейчас жизнь сложная пошла, никому нельзя верить. Прилететь может откуда не ждали… – вот уж кому-кому, а мне об этом точно рассказывать не надо! На собственной шкуре сию печальную истину в полной мере прочувствовала. – Поэтому либо ты сейчас очень искренне и очень правдоподобно каешься, – продолжает тем временем хозяин особняка, почти вплотную приблизившись ко мне. Теперь он нависает могучей зловещей скалой, пугая темными глубокими глазами, щетиной и какой-то общей усталостью, отпечатанной на довольно интересном лице. – Либо я отдаю тебя своим парням. И эти, – кивает на маленьких близнецов, – покажутся тебе еще цветочками, поверь. Вечер у меня, как понимаешь, не задался, так что… – Демид многозначительно замолкает, давая мне время на подумать.

Но язык мой в стрессовой ситуации молотит без фильтра. Так что…

– А у вас и старшенькие еще есть? – округляю глаза в удивлении. Нет, Хрусталев, конечно, старше меня, на вид ему где-то между тридцатью пятью и сорока. Однако представить, что у него имеются еще и взрослые отпрыски, как-то не получается. Хотя… если он, например, заделал первых детей в семнадцать… – А-а-а-а, вы рано начали… – озвучиваю выводы.

Что-то мелькает в глазах Демида, не могу разобрать. То ли гнев, то ли недоумение. Во всяком случае, в лице он не меняется. Каким был мрачным, таким и остается.

– Тут главное, чтобы ты рано не закончила, – прищуривается.

– Да я уже все, – хлопаю глазами, имея в виду уборку огромного особняка. И тут понимаю: – Ой, вы не об этом, да?

Хрусталев длинно и с шипением выпускает воздух. Словно пар стравливает, чтобы избавиться от лишнего давления.

– А вот это уже нехолоший плижнак, – со знанием дела говорит один из близнецов.

– М-да, папа в бешенштве, – поддерживает его брат.

– А бабушка еще говолит, што это мы его когда-нибудь доведем…

– Плинешти лемень, пап? – ребенок с воодушевлением заглядывает отцу в глаза.

Демид прикрывает веки и хватает себя за переносицу. Снова шумно выдыхает.

– Так, еще раз! – чеканит грозно, что у меня аж подбирается все внутри. – Ты кто такая, как попала в мой дом и с какой целью? Отвечать четко, ясно, по делу. Если мне хоть что-то не понравится, разговаривать будешь уже с другими людьми. Понятно?

– Да! – киваю с готовностью и с преданностью дворовой собаки смотрю на своего возможного палача.

Повисает пауза.

– Ну? – спустя секунд пятнадцать нарушает ее Хрусталев. – Или мне за клещами идти, чтобы слова из тебя тянуть?

Мамочки! У него тут и пыточный инструмент, что ли, имеется? Наверняка и специальная комната, отделанная кафелем – чтобы легче отмывать было… Куда я попала-то, а? Ну, теть Тоня, ну, удружила!

– Вы ненормальный! – на эмоциях взвизгиваю я и резвой козочкой прыгаю вбок. Последний оставшийся тапок слетает с ноги, но я уже мчусь в сторону выхода. – Какой пример детям показываете? – на более длинную фразу не хватает дыхалки, ибо бегу я изо всех сил, спасая собственную жизнь.

Я уже начинаю верить, что вот-вот улизну, но тут что-то мощное сбивает с ног и швыряет на огромный мягкий диван. Наваливается сверху. Меня тычут лицом в обивку, заламывают руки за спину. От зашкаливающего адреналина ничего не соображаю.

– Ула! Куча-мала! – визжат детские голоса, и через мгновение я чувствую два толчка и то, как вес, прижимающий меня к мягкому поролону, увеличивается.

Кислород в легких постепенно заканчивается, дышать нечем, перед глазами разноцветные мушки летают.

– Х-х-х-х… – хриплю беспомощно, пытаясь привлечь внимание к собственному бедственному положению. Убьют ведь, и до пыточной комнаты не дотяну.

– Чего? – безжалостно встряхивает меня Хрусталев.

От этого давление на затылок немного уменьшается, и у меня получается повернуть голову набок.

– З-задыхаюсь, – сообщаю из последних сил. И я не шучу. Эти ребята действительно зажали меня словно в тиски. Аж дурно сделалось. – Клаустрофобия, – добавляю, а вот на слово «наверно» меня уже не хватает.

К счастью, Демид оказывается понятливым маньяком. А может ему просто больше нравится, когда жертвы пребывают в пригодном к мучениям состоянии. Он с легкостью стаскивает со своей спины хохочущих от веселья мальчишек, отправляет их в гараж искать веревки. Ну вот, а я говорила, что у него все для пыток имеется!

Хрусталев тем временем немного приподнимается и переворачивает меня. Теперь мы оказываемся лицом к лицу. Его темные глаза словно притягивают меня. Не могу оторваться, хоть и понимаю, что тону в них с каждой секундой все глубже. А еще чувствую парфюм мужчины – дым, ром, ваниль и корица. Обволакивающий, мрачный, тягучий аромат. Темный, не побоюсь этого слова.

У меня мурашки по коже. Этот близкий контакт совсем не похож на то, что я испытывала с Васькой. Слишком терпко, слишком ярко, слишком глубоко. Хотя никакого интимного подтекста между нами нет и в помине.

«Дяденька, вы точно маньяк?» – так и подзуживает внутри что-то ляпнуть. К счастью, я сейчас не в состоянии особо говорить.

– Все-таки придется по-плохому, – констатирует Демид, касаясь моего лица теплым дыханием. – Я же давал тебе шанс, Медвежаткина, – с деланным сочувствием.