Глава 7

На следующий день утро началось спокойно.

Я всё так же начала готовить завтрак в обществе Тома, как дверь кухни отворилась, и туда бочком протиснулась Анастасия.

У старого слуги аж ложка, которой он до этого вылавливал в чае чаинки, выпала из рук.

— Привет, — улыбнулась я, старательно сохраняя безмятежное выражение на лице. — Какие планы?

Девушка, порядком смущённая, подошла ближе и неуверенно заглянула в миску, где я перетирала творог.

— Ты серьёзно тогда говорила?

— Когда? — улыбнулась я.

— Ну… Тогда. Вчера, когда сказала, что мужчины любят, когда женщина готовит.

Я всё же не выдержала и улыбнулась. Но не сильно, чтобы не смущать и без того красную, как помидор, сестрицу. С этими подростками вообще аккуратней надо. Чуть-чуть не так на них посмотришь и всё, обида на всю жизнь.

— Совершенно серьёзно. Вот сейчас мы с Томом делаем сырники. Уверяю тебя, я не знаю ни одного мужчины, который бы их не любил.

— Точно? — недоверчиво прищурилась она.

— Совершенно точно. Хотя, что это я голословно? Давай мужчину и спросим.

— Какого?! — вздрогнула она, испуганно обернувшись на дверь, будто оттуда сейчас выскочит таинственный мужчина.

— Так Тома же! — показала я на горделиво выпрямившегося старичка.

— Слугу-у-у… — разочарованно протянула девчонка.

— А что, он не мужчина, что ли? — усмехнулась я, а вышеназванный мужчина таким оскорблённым взглядом обжёг подростка, что та порядком смутилась.

— Ну ладно. Что делать надо?

Я задумалась, чтобы ей дать такого, чтобы процесс она поняла, но не было сразу очень сложно.

— Так, смотри. Берёшь вот там в кладовке три яйца, сахар, соль и муку. И несёшь всё сюда.

Рыжулька неуверенно кивнула, до сих пор сомневаясь, а надо ли ей это, но потом, взвесив всё за и против, пошла в кладовку.

— А где яйца?

— На средней полке, справа, — усмехнулась я, продолжая старательно перетирать зерновой рассыпчатый творог из деревни. Эх, вот жаль, что нет в этом мире блендера. Вжик, вжик, и творог с яйцом смешан в густую массу. Ну ладно, хоть не совсем я дитя современного мира — работать руками всё же умею. Так что перетирала, невзирая на то, что на мягких пальчиках уже начали появляться мозоли.

— А сахар где? — послышался голос сводной сестры.

— На полке ниже. Прямо под яйцами. Посмотри внимательно.

— А соль?

— Господи, дай мне сил, — пробормотала я, вытирая руки об полотенце. Вот понимаю я тех, кто боится того, что их прекрасный ребёнок начнет им помогать… Процесс растягивается минимум в два раза.

Пока я собиралась, из кладовки послышался грохот, а потом в кухню вылетело облако муки.

Мы с Томом бросились на шум и обнаружили лежащую на полу Анастасию, с ног до головы в муке и в окружении битых горшков. Девушка жалобно таращила на меня глаза и выглядела, как подбитый невинный воробушек.

— Я, наверное, что-то сломала, — испуганно прошептала она.

Я села рядом с ней на корточки и внимательно осмотрела.

— С чего ты взяла?

— Ну как же… Я упала. Со второй полки! Я за мукой полезла!

Я усмехнулась.

— Не думаю, что это очень высоко. Ты попробуй подвигать руками и ногами.

— Я боюсь, — призналась она.

— Чего? Был бы перелом, его было бы видно.

— А вот и нет, — возразила она, — я слышала, что доктор Чарльз говорил, будто переломы бывают… — она в ужасе расширила и без того круглые глаза и прошептала: — скрытые!!!

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ну, моя милая, они не настолько скрытые, чтобы их не заметить. Вставай и отряхивайся, нам еще сырники готовить.

Где-то через полчаса мы с Томом привели кухню и Анастасию в относительный порядок, и я вручила страдающей девушке миску, три яйца, соль, сахар и венчик с ложкой.

— Значит так. Разбиваешь яйца в миску. Только смотри, чтобы скорлупа не попала. Добавляешь две ложки сахара, щепотку соли и хорошенько взбиваешь венчиком, пока сахар полностью не растворится, поняла?

Она неуверенно кивнула, и я вернулась, наконец, к своему творогу.

Не сразу, но всё же у неё получилось сделать то, что я просила. Правда, за это время мы с Томом услышали много новых молодёжных ругательств.

— Ну-ну, — легонько осадила я, — ты же леди, Настя.

— Как ты меня назвала? — удивлённо вскинула она голову.

— Настя, — недоуменно повторила я, а потом прикусила язык.

— Почему так странно?

— Ну, это красиво. Анастасия — Настя. По-домашнему, ласково.

— Ласково? — у неё стало такое недоверчивое и подозрительное лицо, что я почла за лучшее перевести тему.

— Взбила? Прелестно. Тогда смотри. Добавляем сюда килограмм творога и хорошенько перемешиваем.

— А что мы делаем?

— Сырники.

— А сыр где?

— А сыра нет. Они из творога делаются, это просто такое название.

— Странное название.

— Согласна. Так вот, смотри, в сырниках главное, чтобы был хороший вкусный творог. По сути, всё остальное для того, чтобы они не развалились. Перемешала? Теперь добавляем две столовые ложки муки. Ориентируемся на густоту нашей массы. Она должна быть такой, чтобы можно было лепить шарики. Но не слишком густой, иначе будет жёстко. Еще чуть-чуть соды и… Том, нам каких-нибудь фруктов передали из деревни?

— Фруктов нет, барышня, только малины лукошко.

— О, замечательно, — обрадовалась я, — сырники с малиной — это восторг! Была бы ещё здесь кокосовая стружка… Ну да ладно. Запоминай — вместо малины можно взять любой фрукт или ягоды, даже изюм! Рецепт един, а вариантов и вкусов масса! Так…

Малину мы тоже вмешали в самом конце в массу.

— Так, теперь смотри, растапливаем на сковороде маслице, доводим до кипения. Теперь формируем шарики. Руки мыла? Помой. Так, теперь берешь шарик, окунаешь в муку, обваливаешь, прижимаешь сверху, аккуратно формируешь таблеточку ровную.

— Что такое таблеточка?

— Так, не отвлекайся! Как я, делай! Лучше бы, конечно, в сухарях или в манке обвалять, а не в муке… Ну ладно, сейчас эту сковороду так, а следующую в сухарях…

Мы довольно весело налепили целую гору сырников. Половину обваляли в муке, половину в перетёртых подсушенных сухарях.

Ну и, попробовали в конце, куда же без этого...

Если Анастасия уверено указала на хрустящий вариант, то старому слуге по вкусу пришлись те, что в муке — они были помягче и легче жевались беззубым ртом.

Мы разложили готовые сырники на две красивые тарелки, поставили соусники со сметаной и джемом, и только я взялась за ручки подноса, как Анастасия нахмурилась, а потом без слов убежала из кухни.

Сначала я не поняла причины, но потом, когда вошла в столовую и увидела чинно сидящих за столом трёх женщин, меня осенило.

Конечно, разве можно палиться ей перед матерью и сестрой, что не только общалась с замарашкой, но ещё и готовила?! Нет-нет, ни в коем случае.

Я не стала рушить то хрупкое перемирие, что образовалось между нами, и просто сделала вид, что сама готовила всем завтрак.

И пусть за столом бесконечно поднималась тема бала, я была глуха к довольно грубым и неумелым намёкам мачехи и Дризеллы. Они обе ужасно не хотели брать меня с собой, но при этом совершенно не представляли, как будут собираться своими силами. Но на открытый конфликт не решались, так что весь завтрак прошёл в пикировках, молчаливо игнорируемых с моей стороны.

— Большое спасибо, семья, за завтрак, — наконец, поднялась я, уже порядком уставшая от бесконечного нытья. — Надеюсь, вам всё понравилось.

— Да, это очень вкусно! — возбуждённо блестя глазами, подтвердила Анастасия — единственная из всей их компании, что была довольна и жизнерадостна. Конечно, помогала-то она мне вчера, а собирать на бал я буду её сегодня. Она с некоторым превосходством посматривала на Дризеллу, но та огрызалась, хмурилась, сверкала на меня глазами, но заставить бедную Золушку ей помогать не могла, что её неимоверно злило.

Леди Тремейн старалась никак не показать, что её хоть сколько-нибудь заботит отсутствие помощи по сборам на бал, но было заметно, что и она нервничает и нет-нет, да смотрит на меня задумчиво. Вроде как: «а может, всё-таки взять?»

Я же дала им полную свободу для размышлений, а чтобы не мешать, сразу после завтрака собрала посуду и ушла на кухню, надеясь успеть приготовить суп на обед до того, как начнутся вечерние сборы. Мне же и самой нужно было, как-никак, успеть собраться.

Потом мы с Анастасией разбирали свёртки от портнихи с её платьем, что только вчера привезли мачеха с Дризеллой.

Это было довольно миленькое розовое платье с кучей воланов и рюшей, но угловатая, ярко-рыжая Анастасия в нём просто терялась и выглядела до ужаса несуразно.

Я вся изфыркалась, пытаясь выгладить это зефирное великолепие утюгом с горячими углями и при этом не запачкать дорогую ткать.

Когда сестрица наконец-то облачилась в наряд и посмотрела в зеркало, то на её лице была написана такая вселенская скорбь, что у меня даже сердце сжалось.

Я обошла её по кругу, пытаясь понять, как можно хоть немного улучшить положение. Жаль, что я не портниха и не дизайнер. Я иголку-то в руках последний раз держала лет тридцать назад…

— А прическу ты обычно какую делаешь? — спросила я, не подумав, что уж кто-кто, а Золушка обязана была бы знать такие вещи.

— Ну, сейчас модны башни… — неуверенно протянула Анастасия, крутясь перед зеркалом.

Я кивнула, а потом раскрыла шкаф с одеждой и задумчивым взглядом окинула его содержимое.

Мне на глаза попалось лёгкое летнее платье из небесно-голубого ситца. Я достала его и задумчиво повертела в руках.

— Ты хочешь взять моё платье и тоже поехать? — по-своему поняла мои действия Анастасия. — Не подумай, я не прямо чтобы против тебя, но маменька точно не разрешит.

— Ну-ка, давай его примерим, — перебила я её, подходя ближе. — Если надеть его на твой многослойный подъюбник, спустить рукава и сделать эффектную причёску, то должно получиться довольно празднично.

— Ты что?! — возмутилась она. — Это же дачное платье! Как оно может равняться с розовым шёлком?!

— Да на тебе мешок из-под картошки бы смотрелся лучше, чем это розовое безобразие, — ответила я, окидывая сердитым взглядом её фигуру. — Платье должно красить девушку! А не быть красивым само по себе. Ты — рыженькая…

— Да, я знаю! — перебила она. — Я рыжая и поэтому страшная! А ты красивая, как всегда! И мне на тебя надо равняться, как постоянно нам с Дризеллой твердил твой отец!

— Нет, — я даже слушать не стала, — слушай внимательно, потому что у нас мало времени, Настя. Ты — рыженькая. У тебя яркая, эффектная внешность. Тебе прекрасно подойдёт изумрудный, глубокий синий цвет, золотой. Они сделают твою необычную внешность ещё более яркой. Да, потому что ты — вот такая, и этим надо гордиться и подчеркивать, а не всячески скрывать и косить под нежных нимф. В крайнем случае, небесно голубой, — я потрясла зажатым в пуке платьем, — тут даже плюс, что ткань проще — мы сыграем на контрасте: шикарные волосы, горящие зелёные глаза и довольно простое по покрою платье. Но главное, что оно подчеркнёт твои достоинства, а не сделает тебя похожей на селёдку, болтающуюся в бочке.

Девчонка насупилась, но всё же кивнула.

— Но если мне не понравится, то вернём всё, как было! — потребовала она.

— Конечно-конечно!

Я стянула розовые кружева через её голову и помогла надеть лёгкое однослойное платье на пышный бальный подъюбник.

— А ну-ка, отвернись от зеркала! — велела бескомпромиссно, видя презрительную гримасу на подростковом лице. — Сейчас я тебя причешу, украшу, и потом оценишь общий вид.

Не смотря на её протесты, я уже видела, что получится хорошо.

Я спустила рукава платья, оставляя открытыми плечи, распустила сводной сестре волосы и взялась за горячие щипцы.

— Надо их поднять вверх, как все девушки делают! — командовала снизу Анастасия.

— Да, разумеется, — бормотала я, мельком оценивая сутулые тощие плечи, непропорционально длинную шею, отсутствие округлостей в зоне декольте и забавно торчащие ушки. Сомневаюсь, что сейчас они в моде, хоть мне всегда и нравились.

Вместо требуемого, я собрала пряди возле лица в низкую косу на затылке, скрепила красивой заколкой, остальное оставила распущенным и завила в мягкие локоны.

— Драгоценности, — бубнила про себя девчонка, — матушка говорит, что драгоценности — самое главное. Лишь они могут привлечь стоящего мужчину. Или даже принца!

— У тебя есть такие драгоценности? — удивилась я. Если они у них были, то не разумнее ли было бы их продать, раз им жить не на что?

— Ну, — она смутилась, — у меня есть брошь… от бабушки. Там, правда, камушка не хватает одного, ещё есть колье.

Я залезла по её указке в шкаф и вытащила местами облезлое и потемневшее колье из серебра с мутными камнями и огромную массивную брошь, которой, при желании, можно было бы убить пару человек.

— Анастасия, — позвала я, одновременно накидывая на зеркало непрозрачную ткань, — подожди меня немного, я скоро вернусь. Главное, к зеркалу не поворачивайся, а то прическу испортишь.

Я бегом припустила вниз, в сад, где довольно быстро смогла найти изумительной красоты незабудки и колокольчики глубокого синего оттенка. Разбавила их белоснежными розочками самого маленького размера, которые только нашла.

— Знаешь, что мне сказал один очень мудрый человек? — спросила я, снова входя в комнату и раскладывая принесённое богатство за спиной девушки. — Драгоценности — удел старых. Тех, что уже утратили свежесть молодости. Или же тех, кому надо отвести внимание от неказистой внешности демонстрацией богатства. Юных же дев должны украшать цветы.

— Кто тебе такое сказал?

Я только улыбнулась, вспомнив свою преподавательницу в школе.

— Одна мудрая и очень красивая женщина.

Я вплела цветы в волосы, разбросала бутоны над зоной декольте и, положив ярко-рыжие локоны на плечи сестре, кивнула.

— Поворачивайся.

Анастасия со скептическим выражением на лице развернулась и так и застыла перед зеркалом.

— Что, пойдёт? — уточнила я, стараясь не засмеяться от её растерянного вида.

— А как ты это сделала? — пробормотала она, оглядывая себя со всех сторон. — Оно же не бальное… И простое… О-о-о… Я же выгляжу по-другому...

Я всё же фыркнула.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге застыла злая, как черт, Дризелла со всклоченными волосами и наспех надетым платьем.

— Платье мне надень! — выплюнула она в ярости. — Я это… Там твою дурацкую посуду помыла!!!

Тут её взгляд упал на сестру, и она буквально лишилась дара речи, в немом шоке открывая и закрывая рот.

— Тебе Золушка не поможет! — тут же сориентировалась Анастасия. — У нас уже времени нет. И договора у вас не было! Она только мне помогает!!!

— Да заткнись ты! — не выдержала Дризелла.

— А ну, замолчали! — прикрикнула я, а затем удовлетворённо кивнула установившейся тишине. — Дризелла, я не успею тебе помочь, как Анастасии, — начала было я, но, прерывая её поток ярости, продолжила: — Но я могу помочь тебе надеть уже купленное платье и заплести волосы. Садись на стул и перестань пыхтеть, а то вспотеешь.

Мой командный спокойный голос подействовал на неё умиротворяюще, потому как она, косясь на меня, словно зашуганная белка в зоопарке, и время от времени так же чуть скаля зубы, уселась и огрызнулась:

— Волосы мне только не спали.

Я не стала её добивать и требовать вежливого и уважительного отношения вот прямо сразу. Одно то, что она переломила свою гордость и пошла ко мне на поклон, предварительно помыв посуду (надо ещё посмотреть, не перебила ли она там всё…), говорило о том, что что-то в ней поменялось. Она явно не считала меня другом, но уже начала воспринимать, как достойного противника. Так что я не стала упрямиться и быстренько помогла зашнуровать бледно-зелёное платье, которое, пусть и сидело на ней чуть лучше, чем на её сестре розовое, но всё же не шло ни в какое сравнение с тем, что мы сделали для Анастасии.

Волосы я ей заплела в пышную косу и, положив на одно плечо, вытащила несколько передних прядей, чтобы прикрыть виски и ушки. Нечего неокрепшей молодой психике создавать почву для комплексов.

— В волосы тоже цветы? — деловито уточнила Анастасия, не выдержавшая и на середине работы принявшаяся мне помогать.

Я задумчиво пожевала губу, но в это время Дризелла гордо вскинула подбородок.

— Ничего мне не надо! Я тебе не кукла, чтобы наряжать! Я пошла на твои условия, а ты сделала, что я велела. Всё!

Я кивнула, принимая её ответ.

— Ну, тогда всё.

Девушки пошли к двери. На пороге Анастасия развернулась и улыбнулась мне.

— Спасибо. Жаль, что ты с нами не едешь.

— Ничего страшного, — усмехнулась я.

«Я просто поеду без вас», — додумала про себя.

Внизу девочек уже ждала леди Тремейн.

Женщина не смогла себя пересилить и опуститься до просьбы ко мне, так что она одевалась сама. И, видимо, чтобы это не было слишком сложным, надела довольно строгое платье, а волосы затянула в тугой пучок на затылке.

Окинув взглядом дочерей, их прически, она чуть заметно поморщилась от вида цветущей от счастья Анастасии, но ничего не сказала, кроме:

— Девочки, готовы? Вперёд.

На меня она даже не посмотрела, развернувшись и выйдя на улицу.

Рыженькая близняшка сочувствующе поджала губы, а тёмненькая лишь нахмуренно окинула взглядом, и они обе вышли вслед за матерью. Через пять минут помпезный и, наверняка, очень дорогой сегодня экипаж с женской половиной дома скрылся из виду.

Я посмотрела ему вслед и улыбнулась.

— Ну, теперь и мне пора…

Из шкафа я достала приготовленное накануне платье, быстро освежилась, заплела волосы в свободную низкую косу — ну вот ничего не могу поделать, люблю я их с детства, пощипала себя за щёчки и улыбнулась собственному отражению.

— Я забыла Анастасии сказать самое главное правило красоты — улыбка. Искренне улыбающегося человека всегда видно среди унылой толпы. Какой бы разряженной она ни была.

Проговорив эту напутственную речь, я подмигнула румяному и пышущему здоровьем и молодостью отражению в зеркале и стремглав побежала вниз.

— Том! То-о-ом! Телега готова?!

— Да, как вы и приказали, барышня! Я и леди ничего не говорил по вашей указке. Куда ехать думаете-сь… О-о-о…

Последнее относилось к моему внешнему виду, потому как он смог разглядеть меня и надетое на мне прекрасное жёлтое платье.

— Что же это делается, мисс? — растерянно пробормотал он, смотря на меня круглыми от удивления глазами.

— Мы едем на бал, Том! — радостно сообщила я, выбегая на улицу и приплясывая от охватившего меня азарта.

— Так вам же вроде запретили… — доковылял он до скрытой за углом повозки и взобрался на козлы.

— А мы никому не скажем! — ответила я жизнерадостно, взбираясь следом и накидывая на плечи потрёпанный плащ.

На самом деле, я хотела на бал. Уговаривала себя, что так надо, что это по канону сказки, пусть и без присутствия феи-крестной, но должен быть и бал, и принц…

Но в голову настойчиво лез образ добрых ореховых глаз. Я его отгоняла, усмехаясь над собой. Надо же, о чём думает, старая! Но упрямое воображение вкупе с молодыми, горячими эмоциями настойчиво подсовывало мне этот образ вновь.

Мы ехали по улицам города, которые были буквально забиты повозками и экипажами. Внутри сидели разряженные и надушенные девушки и их матушки. От ярких, порой совершенно неподходящих и резких ароматов у меня даже немного закружилась голова.

Когда мы подъехали ко дворцу, располагающемуся на другом конце города, я оценила, с каким удивлением на меня смотрят окружающие.

Думаю, ещё никто не отваживался ехать в королевский дворец на старой телеге.

Вышколенный лакей, которому я досталась, затравленно сглотнул, глядя на более удачливых товарищей, но всё же мужественно шагнул ближе и помог мне спуститься вниз, на мостовую перед входом.

— Я подожду вас на стоянке для карет, мисс, — пообещал мне Том и, стегнув лошадку, величественно проплыл мимо разряженных экипажей.

Я получше запахнулась полами старого плаща и, благодарно улыбнувшись лакею, поспешила вперёд, к огромной белоснежной лестнице.

Жди меня, главный герой сказки!