Часть 12

Спустя четыре часа, когда прозвенел будильник, я ненавидела Эскина за эти слова.

Он благородно заварил кофе и выглядел на удивление свежим. В отличие от меня. Я погибала. Каждый шаг давался с трудом, рот то и дело раскрывался на пол-лица, выдавая один зевок за другим, в глаза словно песка насыпали…

– Кир, ну ты будто старушка семидесяти лет, – смеялся Эскин, когда я вползла в кухню и упала на стул. – Хотя нет… Моей бабушке за семьдесят, она обожает читать по ночам, а утром вскакивает, чтобы сделать деду вкусный завтрак. Переживает, что его какая-нибудь молоденькая присмотрит и уведет.

– А деду сколько? – уточнила я.

– Семьдесят девять.

Передо мной поставили чашку с изумительно пахнущим кофе, положили открытую пачку печенья.

Я вяло кивнула. Это должно было символизировать благодарность.

– Раньше мне так плохо не было от бессонных ночей, – пожаловалась, вспоминая колледж. – А теперь все не так…

– Теперь из тебя песок сыплется, вижу, – Данила снова засмеялся. – А ты еще в сторону мужиков смотришь. Зачем оно тебе? Пора закупать мази, выпросить у девчонок на работе немного яду и смазывать больные суставы, горько сожалея о бесцельно прошедшей молодости.

– Зачем мне девчонки? – я прищурившись осмотрела злорадно хихикающего Эскина. – У тебя-то яд более гремучий.

Данила опровергать ничего не стал, только напомнил о времени, так что пришлось ускорить завтрак и опрометью бежать в ванную, чтобы сделать хоть что-то с лицом. Оно было таким, словно это не Эскин, а я влила в себя всю бутылку алкоголя: отекшим, припухшим и лишенным намека на интеллект. Глаза-щелочки отказались принимать линзы, а от очков сразу заболела голова, пришлось временно закинуть их в сумку.

Еще спустя минуту безобразно активный Данила помог мне натянуть пальто и распахнул двери в коридор, приглашая отправиться на работу.

– Может, я заболела? – спросила жалостливо, с ужасом разглядывая плывущий передо мной порог.

– Сейчас кофе подействует! – отмахнулся Аполлоша, вытаскивая меня из квартиры и самолично запирая двери. Ключи он сунул мне в карман и велел идти за ним точно по его следам. – Потеряешься – я не виноват! Давай же, Кира, соберись.

Благо в машине удалось немного вздремнуть. Однако пришел тот страшный миг, когда Данила припарковался.

– Время трудиться на благо компании! – сообщил он.

Я кивнула, привычно поискала сумку и… не нашла ее.

– Твою мать! – выругалась вслух, сжимая виски холодными пальцами.

– Вот этого не надо, – отозвался Эскин. – Призывать мою мать можно только в самых крайних случаях.

– Это он и есть. Крайний, – я застонала. – Сумку дома забыла. А там… там все! Деньги, телефон, документы, очки!

– Я куплю тебе обед и отвезу домой после работы. Без проблем, – Даня стоял у моей двери, открыв ее и уговаривая выйти, как маленькую. – А документы, думаю, не пригодятся. Если только тебя сегодня никто в ЗАГС не позовет.

– А очки? Подслеповатая секретарша – это, конечно, звучит интригующе, но по факту ничего хорошего не предвещает.

– Прикрою, – пообещал златокудрый рыцарь. – Скажешь, что делать, я вроде не дурак. Разберемся, Кир. Слушай, на нас уже косятся, а ты вроде как сплетен не хотела.

Я еще раз застонала, потом дала себе хлесткую пощечину и прорычала:

– Любишь куролесить ночами – люби и плоды пожинать, Кудряшова! – с этими словами мужественно вышла. Прищурившись, окинула взглядом парковку и кивнула. – Вперед, Эскин, покорять карьерные вершины.

– Как скажешь, мой генерал, – восхищенно ответил он, следуя за мной.

Мы прошли шагов десять, когда я обернулась поторопить Данилу, а он вдруг скороговоркой затараторил мое имя:

– Кир, Кир, Кир…

Дальше я врезалась.

По ощущениям – это была стена, но руками я нащупала на ней галстук, пуговки от рубашки, теплый пиджак…

– Простите, Виктор Андреевич, – прошептала хрипло пропавшим внезапно голосом, – я вас не заметила.

Он грустно вздохнул и ответил слишком спокойно:

– Да, Кирочка. Мне жаль, что вы так слепы. Может быть, пора сменить… линзы, хотя бы? Задумайтесь, милая, пока не пришлось принимать меры по вашему спасению.

Никогда я так не страдала из-за своей миопии как в эти пять секунд, стоя прижатой к нашему генеральному.

Отскочив в сторону, усилием воли сдержала порыв прищуриться, потому что картинка сразу поплыла. Мало того, что зрение минус пять, так еще и усталость дала о себе знать: морщины на лице Соколова разгладились, нос перестал напоминать орлиный клюв, оскал больше так не пугал… С моим зрением Виктор Андреевич мог бы сойти даже за симпатичного, не знай я точно, сколько ему лет и какой гад он по натуре.

Однако не нужно было оставаться зрячей, чтобы почувствовать атмосферу холодной надменности, распространяющуюся вокруг меня. То есть нас.

– Доброе утро, – услышала Эскина чуть позади себя. Следом увидела, как этот камикадзе подходит к Соколову, протягивая руку. – Рад приветствовать большое начальство снова.

– Доброе, – задумчиво ответил Виктор Андреевич. – А что это вы, голубчик, так и не изволили переодеться? Поздно ушли с приема?

– Ну что вы, – Даня поправил пиджак с красной подкладкой, – просто решил пойти в том же. Ваша дочь вчера сказала, что я в этом костюме напоминаю ей какого-то знаменитого актера…

– Да, Мариночка любит старые безвкусные фильмы, – перебил его начальник начальника, – это у нее от матери. Что ж, не буду вас отвлекать от работы. Ступайте.

Соколов чуть посторонился, и мы бодро просеменили мимо, заворачивая за угол. Не решившись больше рисковать, я подхватила Данилу под локоть, шепнув на его вопросительный взгляд:

– Спать хочу, сил нет, глаза закрываются. Пусть лучше сплетничают, чем я себе нос расквашу на глазах у всех.

– Тоже верно, – одобрил меня Аполлоша. – Хотя самое страшное мы, кажется, уже пережили. Надо же было из всех работников врезаться в генерального.

– Фаталити – моя фамилия, – грустно констатировала я.

– Не будь к себе так строга, Кир. Черная полоса пройдет, и наступит белая. Может быть.

– А если нет?

– Тогда нужно будет еще подождать, – оптимистично выдал Данила, открывая передо мной двери и пропуская вперед с наставлением: – Улыбайся, Кир, а то вдруг Светочка заскучала. Спасем от упаднических настроений одного вездесущего блогера, и вот уже день будет прожит не зря.

Мы уже сварили кофе и практически допили его, когда в приемную вошел собранный, непривычно серьезный Макс. Не посмотрев, он только ткнул пальцем в мою сторону и рявкнул: “Кофе!”.

Я кивнула и поспешила исполнять. Вся послушная и тихая-милая. В то же время Минаев подошел к столу Эскина и что-то положил ему на стол.

– Прочти, запомни, сделай выводы. Проявишь себя – останешься работать, а нет – пойдешь дальше. Через полчаса совещание, пойдешь со мной.

Я чуть кипятком не обожглась, отвлекшись.

Ойкнула, подула на пальцы, обернулась, но Макса уже след простыл. Только дверь хлопнула в его кабинет.

– Недотрах, – сразу дал диагноз Эскин.

– Может, наоборот, – ответила я, – измотала его Мариночка.

– Вроде взрослая девочка, Кир, – Даня фыркнул, хотел что-то еще сказать, но только рукой махнул. Открыв большую серую папку, пробурчал: – Ладно, не отвлекай. Карьера медным тазом накрывается из-за ваших кошек-мышек.

Я обиженно поджала губы и, водрузив кофе с конфетами на поднос, понеслась навстречу Грому Молниевичу. Интересно, какая на самом деле его собака укусила? Не просто же так он такой бешеный с утра пораньше?

– Тук-тук, – сказала привычно, потянув ручку двери на себя и направляясь к шефу. Его злость немного меня взбодрила, даже в голове прояснилось. Оказывается, рычание босса помогает лучше кофе.

Поставив поднос на стол, хотела уйти, понимая, что Макс не в духе. Но он не дал.

– Я хочу попросить вас, Кира Вадимовна, – Минаев чуть развернулся в кресле, сложил руки в замок. – В следующий раз, когда будете ломиться ко мне в кабинет, стучитесь по-настоящему. И дождитесь приглашения в ответ.

– Да, конечно, – проговорила чуть растеряно.

– Буду рад, если повторять не придется. Знаю, что вы с первого раза не всегда усваиваете, но напрягитесь, в конце концов. Свободны.

Я хотела ответить что-то, но в голове начался полный бардак. Пришлось просто кивнуть и выйти, осторожно прикрыв за собой двери.

Значит, все? Офисные отношения? Впрочем, я ведь этого и хотела. Сама настаивала, изощрялась как могла… И вот, подарок небес, – Минаев проникся. Принесло ли это облегчение? Абсолютно нет! От переполняющих душу эмоций я готова была начать скандалить на ровном месте, хотя ничего ужасного он не сказал. Просто поставил на место и говорил этим особым официальным, чуть утомленным тоном… как с Мариночкой. Ох, как это бесило… до скрипа зубов!

Закрывшись в душевой, я поплескала воды в лицо и, опершись на раковину, прикрыла на миг глаза, призывая спокойствие. Спокойствие меня коварно проигнорировало, зато пришла мстительная женская сущность, умножающая обиду вдвое. Так что в приемной я появилась еще более недовольной, громко сопящей и настроенной на гнусности.

И помочь мне должен был Данила.

– Эскин, – позвала тихо, – как ты думаешь…

– Кир-р, – перебил меня он, – мне читать-не перечитать. Давай позже?

Я хотела возразить, что позже никак, но потом решила, что в целом не спешу. Так как плана действий у меня не было, а работа была.

И тут снова захотелось завыть – при попытке открыть почту, поняла, как сильно “плывут” буквы; чтобы их нормально различить, пришлось уткнуться носом в экран.

– Данила, – взмолилась, спустя пару минут, сжимая виски руками, – это капец. Я без очков даже почту проверить не могу. Нужно ехать домой…

Эскин оторвался от своих документов и сразу по-деловому подошел к вопросу:

– Почту сейчас сам гляну, а насчет очков… Подумай, чьи могли бы подойти тебе по диоптриям? Попробуем достать.

– Откуда мне знать, у кого какое зрение? Разве что… у Минаева, – ответила, качая головой. – Но, как ты понимаешь, с такой просьбой к нему лучше не ходить.

Даня хотел что-то ответить, но тут появился Макс. Не зря говорят: не поминай лихо, пока оно тихо.

– Работаем?! – спросил шеф грозно.

Я кивнула, придвинула клавиатуру и начала усердно стучать по ней подушечками пальцев. Вышло громко.

– Не убейте технику, Кудряшова, – проговорил Минаев проходя мимо. – Казенное имущество, отчитываться будете лично перед Соколовым. Он давно повод ищет.

И вышел, сволочь, из приемной.

Я устало откинулась на спинку стула, кажется, даже испарина на лбу выступила от напряжения.

– Эй, Кир, – позвал меня Данила, при этом весело подхихикивая. – Это что было? Никогда такой скорости печати не видел.

– Здесь секрета нет, – буркнула я, снова утыкаясь носом в экран, чтобы понять, не напортачила ли, экстренно шпаря по клавишам. – Это называется, мой друг, слепой метод.

– Я так и понял, – уже откровенно ржал Данила. – Ладно, не переживай. Я уже открыл почту, сейчас все важное направлю на твой принтер, ты только листы лови.

Так и поступили. Я филонила, а Эскин работал за двоих… до самого совещания.

Минаев вернулся за Эскиным, поманил его, и они оба ушли, оставив меня совсем одну наедине с глупыми мыслями.

Я никак не могла понять, чем так недоволен Макс, что стал обращаться на “вы”, еще и с явным недовольством. Может, думал ночью сорвусь и позвоню ему, требуя взять меня полностью во всех удобных и неудобных позах? И он бы бросил пьяную Марину у себя дома, чтобы поступить по-рыцарски: удовлетворить еще одну прекрасную даму. Прелесть да и только!

Хорошенько себя накрутив, я уже решила тоже разговаривать с начальством исключительно на официальные темы, тем самым показав ему, что не на помойке себя нашла. Как-то так.

Пока не зазвонил стационарный телефон.

– Добрый день, компания “Sokolov”, приемная Минаева Максима Сергеевича, – отрапортовала привычно.

– Кира! – закричала в трубку мама. – Это ты?!

– Может быть, – ответила с осторожностью.

– Боже мой! Вадичка, это она! – мама шумно перевела дыхание. – Ты хоть представляешь, как нас напугала?!

– Кого?

– Меня, отца, Алешу!

При упоминании последнего имени нервно дернулось веко.

– Ма-ам?

Моя интонация должна была дать ей понять, что я требую объяснений.

– Что?! Алеша приехал к нам в гости по просьбе отца. И Анечка с мужем завтра с утра будут здесь. И Жанночка. Вот такой сюрприз! Мы ведь договаривались отметить твой день рождения.

Я застонала.

– Ты мне это брось, – пригрозила мама. – Я тебе все утро звоню, думала, случилось уже что-то, пропала с концами!

– И куда я, по-твоему, пропасть должна была? – спросила, мученически прикрывая глаза и чувствуя, что с удовольствием провалилась бы сквозь землю.

Поездка на выходные к родителям на дачу совсем вылетела из головы. Зато мама помнила и действовала за нас двоих. Сюрприз, блин… Алешеньку-соседа не забыла позвать, и даже Жанкин номер раздобыли с отцом где-то.

Он, Леха, был другом детства, мы часто гуляли вместе, а родители называли его и меня женихом и невестой. Это было забавно, когда нам было по 6 лет, а в десять мы начали смущаться. Потом Леха уехал учиться в кадетскую школу, дальше пошел служить… Это не была любовь, но дружба у нас завязалась неплохая. Когда он приезжал домой, мы здоровались, делились новостями, иногда выпивали по баночке… он пива, а я кваса. Ничего большего. Желания портить дружбу более горячими отношениями не возникало ни разу.

В последнюю такую встречу я как раз сидела в гостях у бывшей сотрудницы Жанны, а Леха позвонил и попросился разбавить скуку. Жанночка благосклонно кивнула, и военный – красивый и здоровенный – приехал к нам. И вот между хозяйкой квартиры и новоявленным гостем пробежала искра да такая, что мне пришлось придумывать повод, чтобы срочно уехать, дабы не держать свечку молодым-горячим.

А теперь мама пригласила их обоих на дачу. Зачем? Все просто: Алешу мне в пару, а Жанночку за компанию. Ей и невдомек, что там уже парочка почти сложившаяся. Так и получится, что на моем дне рождения я буду единственной одиночкой… Сюрприз, Кирочка!

– Мама, давай отложим, может? – без особой надежды спросила я.

– Ты с ума сошла? Мы с отцом купили пять килограмм мяса, кто его есть будет? Шашлык замочен, часть в коптильню пойдет, и соляночку твою любимую варю…

Я сглотнула, почувствовав внезапно голод и тоску по дому. Самостоятельность и отдельное жилье – это конечно прекрасно, но как же было хорошо жить с родителями, под их крылышком. Накормленной, напоенной, занеженной…

Пока молчала, мама внезапно снова заговорила, неверно истолковав долгую тишину в трубке. Голос звучал недовольно:

– Можешь и этого своего привезти.

– Кого? – нахмурилась я.

– Кудрявого.

Мама недовольно засопела, очень стараясь промолчать. Но не вышло:

– Того, с которым ты последние дни вечно где-то ночами гуляешь. Я на него еще после вашей первой фотографии совместной подписалась. Данила этот…

– Ой, мам…

– Не перебивай! Я не собираюсь читать нотаций – ты девочка взрослая. Но мне кажется, это не дело – так быстро менять мужчин. Как перчатки. То у начальника на руках, то с этим блондинистым… Нет, выбор-то неплохой, парень он красивый, но насколько там все серьезно?

– Ну-у…

– Только не надо мне рассказывать про свободу отношений. Я три дня терпела! Не звонила, не писала, все ждала, когда у тебя совесть проснется, и ты сама позвонишь. Но нет, фотографии продолжают появляться, а дочка совсем пропала.

– Да брось, пара снимков с совместных прогулок ничего не значат, – ответила я, усмехаясь. – Просто погуляли, сходили на прием, и все.

– И все? А сегодня ночью? Или ты думаешь, я тебя со спины не узнаю? И костюм твой домашний.

– Какой костюм? – нехорошее предчувствие ужом заползло в область солнечного сплетения, сдавило там все.

– Кир, – мама устало вздохнула, – я же сказала, что не ради нравоучений звоню. Но такие фото – это уже что-то личное. Ночь, этот Данила с голым торсом и ты спиной… Делай, что хочешь, но не выноси это на общее обозрение, пожалуйста. Или замуж за него иди, тогда я вообще молчать буду.

– Вот сволочь, – выпалила поднимаясь.

– Кто? – опешила мама.

– Даня. Фото выложил, значит, а мне не сказал… Ну ладно, дождется он у меня!

– Ой, ну может, намекает так, что хочет большего? Привози его к нам, папа на него посмотрит… Сама знаешь, он в людях хорошо разбирается. И что у тебя с телефоном?

– Дома забыла. Я приеду, мам. И позвоню вечером обязательно. Целую тебя.

Трижды выдав губами звуки поцелуев, повесила трубку и ринулась в отдел маркетинга, заперев на время дверь в приемную.

Людочка сидела ко мне спиной. Помимо нее в кабинете находилась только Василиса Сергеевна, но та на меня даже головы не подняла.

– Пс-с, – шепнула, трогая Люду за плечо и выманивая за собой. – И телефон захвати.

– Что такое? – немного испуганно спросила девушка, когда я попросила снять блок с экрана смартфона. – У тебя что-то случилось?

– А то ты не знаешь, – саркастично хмыкнула я. – У меня любовь. Все уже знают, кроме меня!

– Кир, ты чего? – она ввела пароль и опасливо отдала мне телефон. – Данила разозлил, да?

– Ты на него подписана в Инстаграм? – ушла от ответа я.

– Ну… да…

– Шикар-рно.

Отвернувшись к окну, я приступила к поиску Эскина. Щурясь, беспрестанно моргая и недовольно сдувая чертову челку, норовившую упасть на и без того плохо видящие глаза. Люда заметно нервничала, переминалась с ноги на ногу и что-то говорила об отчете. Я кивала и продолжала листать ленту, выискивая единственного и неповторимого блондина.

Наконец, увидев наглую рожу Данилы, громко воскликнула: “Попался, голубчик!”, и с неудовольствием уставилась на улыбчивого Аполлошу. Он позировал на фоне зала для совещаний с припиской: “карьера не просто идет в рост, она бежит…”

– Бежит, – вслух дочитала я. – Угу. И ты лучше беги…

– Кир, ты на себя в последние дни не похожа, – снова забеспокоилась Люда. – Может, расскажешь, что происходит?

– Так вот же, – ткнула ей в лицо телефон. – Здесь есть все. Видишь? Какие еще вопросы могут быть? Вся фирма в курсе моей личной жизни. Да что фирма, мама и та в курсе. Эскин всему миру докладывает о наших отношениях.

– Это плохо? – удивилась Люда.

– Это…

Я устало вздохнула. Плохо? Это катастрофа! Макс ведь смотрит фотографии Данилы, он сам говорил мне. И получается, ночную фотосессию тоже видел. А утром мы приехали вместе, практически рука об руку в офис вошли.

– Хорошо, наверное, – ответила я тихо, вкладывая телефон в руки Людочки и возвращаясь в приемную.

Еще немного, и я бы остыла. Ну подумаешь, придерживается Эскин нашего изначального глупого плана: сделал пару затемненных фото в четыре и пять утра в моей квартире. Не предупредил меня, и что? Я ведь сама говорила, что хочу от Макса отделаться. А теперь страдаю-вздыхаю.

В общем, мне не хватило каких-то пары минут, чтобы вернуть себе самообладание и убедить нервы оставаться целыми. Но Данила не дождался затишья…

– Кир, – радостно окликнул меня он, хлопая по плечу, – ты откуда?

Это был узкий коридор с небольшой нишей, где уборщица хранила швабры и ведра. И реакция моя сработала сама по себе, честное слово. Резко развернувшись, я схватила его за руку и дотащила в эту маленькую нишу, сунув туда и вместившись сама. Захлопнула дверь и зашипела:

– С-скотина!

– Кто?

– Серьезно? Думаешь, это я тебе так представиться решила?! Ты!

– Почему это?

– Зачем фотографии ночные в социальную сеть скинул?!

– О-о…

– Вспомнил?! И ты мне после этого друг? Я тебя всю ночь поддерживала, как могла! Глаз не сомкнула, слушая воспоминания о ваших с Гариком нежностях! И что в ответ? Черная неблагодарность?

– Ладно тебе, я не со зла.

– ДА? Только теперь моя мама очень интересуется, почему я никому не представляю своего парня, с которым у меня все настолько серьезно.

– А мама откуда?

– Она у меня современная очень, следит за веяниями сети и вообще…

– Ну прости…

– Это ты моему папе скажешь завтра! – припечатала, перестав, наконец, назидательно тыкать пальцем в грудь Данилы. – Они на даче мне праздник устраивают и ждут… нас!

– Тебя.

– Нет, милый мой ночной гость, нас! Поедем вместе, пусть папа убедится, что я нашла реально хорошего мужика с серьезными планами.

– Ну, Кирочка… Тут как бы несостыковочка.

– А мне наплевать! Был по мальчикам – станешь по девочкам. Мой папа тебя научит!

С этими словами я выскочила из кладовки, чтобы тут же налететь на невозмутимого Макса. Тот меня поймал, усмехнулся, отодвинул от себя и пошел дальше в сторону приемной.

– Эскин, – шепотом позвала я, – у нас проблемы.

– Да я уже понял, – хмуро ответил он, выходя следом.

– Нет, – я покачала головой и для наглядности повернула его голову в сторону удаляющегося начальника. – Вот. Мне кажется, он мог что-то слышать.

– Серьезно? Да не-ет, не может быть, – Даня наиграно отмахнулся и поморщился. – Ты ведь так тихо говорила…

– Ой-ей…

– Это тебе карма вернулась! – заявил Аполлоша тут же. – За то, что накинулась на меня мегерой и чуть не порвала на куски из-за ерунды. Я теперь не слышу ничего. Знаешь, из нас выйдет сладкая парочка неразлучников: ты слепая, я глухой. Будем друг друга выручать…

Я грустно пожала плечами, не зная, что ответить. Запал прошел, мстить больше никому не хотелось, а единственным оставшимся желанием было побиться головой об стену.

С таким настроением мы и вернулись в приемную. Уже открытую нашим же начальством.