Глава 6

— Что ж, добро пожаловать в мою… приемную, — произнесла я, делая широкий жест рукой в сторону зияющего проема, который когда-то был дверью.

Старички, кивнув, опасливо переступили порог, словно боясь, что дом немедленно обрушится на их головы. Я провела их внутрь, на ту самую кухню, которая теперь, видимо, должна была служить мне и ординаторской, и процедурной, и, судя по всему, столовой.

— А где пациент? — спросила я, оглядываясь в поисках несчастной птицы.

— Вот же, — ответил дедушка и приподнял с пола лукошко, накрытое чистой тряпицей. Бабушка осторожно, двумя руками, извлекла из него курицу.

Это было жалкое зрелище. Курица, очевидно, породы «старая и недовольная», сидела нахохлившись, с полузакрытыми глазами. Ее гребешок был бледным и поникшим, перья взъерошены. Она не квохтала, не пыталась вырваться, а просто сидела, излучая ауру вселенской скорби и куриного страдания.

— Поставьте на стол, пожалуйста, — сказала я, предварительно смахнув со столешницы слой вековой пыли.

Я аккуратно взяла птицу в руки. Тельце было горячим. Я прощупала живот — он был твердым и вздутым. Классическая картина. Яйцо застряло в яйцеводе, и если ничего не сделать, птица погибнет от перитонита.

— Сколько, вы сказали, ей лет?

— Та десяток уже точно будет, милая, — вздохнула старушка. — Она у нас еще деда моего помнит, а его уж почитай, как лет пять нет с нами.

Я кивнула. Возраст, конечно, почтенный. Это все усложняло, но не делало невозможным.

— Следите за ней, — сказала я, передавая Рябушку обратно в заботливые руки хозяйки. — А мне надо домыть котелок.

— Зачем? — в один голос осведомились пациенты.

— Будем делать прогревание, — таинственно произнесла я, направляясь к раковине.

Котелок, брошенный единорогом, лежал в раковине, скособочившись и обиженно поблескивая недочищенным боком. Я схватила губку и принялась остервенело его драить. Под моими руками чугун начал теплеть, и я почувствовала, как он вибрирует, собираясь что-то сказать.

— А не могли бы вы…

— Кхм-кхм! — громко и выразительно закашлял, глядя на котелок, тут же подбежавший кот.

Он гневно на него взглянул и шикнул так, чтобы видели только мы вдвоем.

Котелок замолчал, кажется, поняв намек. А я поняла, что, кажется, не смотря на говорящих котов и единорогов, болтающий котелок даже для этого мира был редкостью.

— Где я могу воду нагреть? — спросила я кота, который сидел рядом с раковиной и с видом знатока наблюдал за процессом.

— Вот же, — муркнул усатый и грациозно спрыгнул на пол, подойдя к огромной, старой печи, которая занимала почти четверть кухни.

— Ты мне предлагаешь её растопить? — недоверчиво и с долей ужаса спросила я. — Я же с ней до завтра не справлюсь, тут как минимум нужны дрова.

— Ну ты котелок для начала поставь сюда, — невозмутимо посоветовал кот.

Я вздохнула и, оттерев последние пятна, водрузила тяжелый котелок на конфорку печи. Усатый подошел, положил лапу на заслонку, и… в глубине печи вспыхнул, словно магическим образом, ровный, голубоватый огонь. Просто так. Без дров, без спичек, без дыма. Он горел мягко и бесшумно. Вода в котелке почти сразу начала подрагивать, и от нее пошел легкий пар.

«Или не словно», — подумала я, глядя на это маленькое бытовое чудо. Магия. Полезная штука. И кот, оказывается, не такой бесполезный, каким хочет показаться. С некоторыми вещами может и лапками справиться.

Когда вода стала достаточно теплой, я налила ее в широкий таз, который стоял здесь же.

— Так, сейчас будем принимать ванну, — объявила я, готовясь посадить курицу в теплую воду.

— Мне как раз захотелось куриного бульончика, — раздался тихий, вкрадчивый голос кота у меня за спиной.

Рефлексы, отточенные годами общения с наглыми животными, сработали безупречно. Я, не оборачиваясь, отвесила ему легкий, но чувствительный пинок под его пушистый зад.

— Я тебя лечила, я тебя и нахлобучу, усатый, — прошипела я. — Не пугай мне пациентов.

Кот недовольно уркнул, отскочил на почтительное расстояние и принялся с оскорбленным видом вылизывать место, по которому пришелся мой ботинок.

— Ох, и что же с ней теперь делать? — с тревогой уточнила бабушка, глядя на таз с водой.

— У вас растительное масло есть?

— Есть, родимая, есть, — закивали они с дедушкой одновременно.

— Принесите, пожалуйста. Буквально столовую ложку. Вам далеко идти?

— Ох, ну мы уже старые, так быстро не ходим… — развел руками дед.

— А быстро и не надо, — успокоила я их. — Минут за пятнадцать управитесь? Мы как раз водные процедуры закончим.

Дед с бабкой, кивнув, засеменили к выходу.

— Ну и клиенты у нас, — проводил их взглядом кот, уже оправившийся от обиды. — Такими темпами мы на ремонт крыши будем собирать до конца твоих дней, Оленька.

— Не клиенты, а пациенты, — поправила я его, аккуратно опуская курицу в теплую воду. — И что с них взять? Бедные старики. Хорошо, что хоть один медяк на это дело нашелся. Да и я пока ничего своего не потратила, кроме воды.

— Вода, время, магический ресурс печки… Все имеет свою цену, — философски заметил кот. — Запомни, это не пациенты. Пациентам сочувствуют. А клиенты — платят. Иначе этот дом так и останется развалюхой.

— Они и пациенты, и клиенты, — возразила я. — И я буду решать, с кого сколько брать.

Мы еще немного поспорили на эту вечную тему, но каждый остался при своем мнении. Я — при своем сочувствии, а кот — при своем прагматизме.

Вскоре вернулись старики, неся в дрожащих руках маленькую склянку с золотистым маслом.

Процедуру смазывания для облегчения прохода яйца я провела быстро и профессионально. Старики тактично отвернулись, а кот делал вид, что его это совершенно не интересует, хотя я видела, как он косится на мои манипуляции одним глазом.

После всех процедур мы посадили заметно повеселевшую курочку обратно в лукошко, на свежее сено.

Долго ждать не пришлось. Буквально через пару минут Рябушка натужно крякнула, напружинилась и… снесла яйцо. А потом громко и победно закудахтала, встряхивая перьями, словно сообщая всему миру о своем великом свершении.

— Ох, помогло! Помогло! — возрадовались старики. Дед тут же сунул руку в лукошко и благоговейно извлек оттуда яйцо.

Я обомлела, не веря собственным глазам. Яйцо было золотым. Не просто с желтоватой скорлупой, а настоящим, литым, тускло поблескивающим в неярком свете кухни, золотым яйцом. Оно было тяжелым, и дед едва удерживал его в своих узловатых пальцах.

— Спасибо вам, сударыня! Спасибо, лекарка! Век доброту вашу не забудем!

Он торопливо сунул мне в руку тот самый медяк, после чего они с бабкой, подхватив лукошко с курицей и драгоценное яйцо, почти бегом скрылись за дверью, оставив меня одну.

А я так и стояла посреди своей разваливающейся кухни, разинув рот и глядя на крошечную монетку на своей ладони.

— Ну что, Оль, бедные старики говоришь? — ехидно цокнул кот, поглядывая вслед неожиданно пошустревшим хозяевам Рябушки. — Всё ещё довольна своим медяком?