Глава 34

Двор заполнился людьми и лошадьми. Сердце подпрыгнуло в груди – я узнала всех пятерых богатырей, что когда-то поставили Берендеев знак у моего дома. Они держались вкруг царевны, зорко посматривая по сторонам. Василиса. Смотрела на неё и не верила, что это та самая пигалица, что пришла зимой замёрзшая до костей к моей избушке. Золотые волосы заплетены в пышную косу. Венец, символ девичества, богато расшит жемчугом. Взгляд строгий, спокойный, повзрослела изрядно. Больше всего удивил меня её наряд – тонкий стан скрывала искусно сделанная лёгкая кольчуга, а у пояса висел меч. Воин с сединой в пышной бороде помог царевне спешиться – обученная белая кобылка стояла как вкопанная – и я поспешила отойти от окна. Пора было встречать гостей. Правду сказать, я и сама выглядела иначе, чем в последнюю нашу встречу – от одеяния до странно смотревшихся глаз различного цвета. – Здравствуй, матушка Яга, – поклонилась низко Василиса, едва я вышла на ступени высокого крыльца. Богатыри посмотрели так, словно с радостью прикопали бы где-то на заднем дворе, но головами кивнули. – Смотрю, ты и с приданым замуж не торопишься, – улыбнулась я и крепко обняла засмеявшуюся радостно воспитанницу. – Многое хочу поведать и не меньше услышать. Ты надолго можешь отлучиться со двора? – С моими защитниками – хоть куда. И говорить будем при них, – предупредила Василиса. – Батюшка им доверяет, и я тоже. Я смолчала вместо того, чтобы сказать язвительно: «А куда тебе деваться». В горнице набожный кудрявый воин занял место у окна, не отрывая взгляда от двора. Двое старших сели с нами за стол, а оставшиеся встали у дверей. Будь я кошкой – шерсть бы точно встала дыбом – слишком неуютно было от такой охраны. Ещё сильнее тревожило исчезновение Птицелова, но я убеждала себя, что он может сам о себе позаботиться. Василиса взяла в руки свой деревянный гребешок, лежавший на столе, покрутила его задумчиво, и вдруг спросила: – Матушка Яга! Расскажи про того, кто оставил тебе этот гребень. Может, глупости это, только всё равно расскажи. В горле встал комок. Ни на минуту я не забывала, как погиб Щука, но говорить об этом пока не могла: – Его больше нет. Василиса опустила голову, словно я разрушила какие-то девичьи надежды, и я ляпнула ни с того ни с сего: – У него сын остался. Четверо. Четверо сыновей, трое дочерей. Щукины. – Как! – воскликнула Василиса и залилась румянцем. – Думала, раз отроком в дружине был, то ненамного меня старше. – Ты Василиса Премудрая, говорят, царя Берендея дочь. Вот и догадайся, как такое возможно. Она прищурилась, а потом просветлела лицом – поняла. Я добавила, хотя это было излишне: – Это и мои дети. – Если свидимся, уважение и почёт окажу, как братьям и сёстрам, – на этих словах Василиса прижала ладонь к сердцу, и у меня на душе потеплело. – Свидитесь, – мрачно прозвучал из-за двери знакомый голос. Я крикнула вперёд Василисы: – Пропустите! – Долгих лет, царевна, – наклонил голову Радомир, даже не подумав согнуть спину в поклоне. – Люди зовут меня Птицелов. – Тот самый? – ахнула восторженно Василиса, и я внутренне съежилась – отношения со власть имеющими у моего спутника как-то не складывались. Вместо ответа Радек улыбнулся, и в окно влетела горихвостка – крошечная серая птичка с рыжим хвостом. Облетела комнату и села девице на руку, доверчиво её рассматривая. – Трое из упомянутых детей пытаются добраться сюда. Моя ворона указывает путь, и звери не тронут их, ручаюсь. Однако, было бы славно твоим витязям поехать навстречу. У меня защемило сердце – не только от беспокойства за Щукиных, что не снялись бы с места без веской причины. Волновал леденящий холод, идущий от Птицелова. Чувствовал ли его кто-нибудь кроме меня? – Попрошу принести горячего бульона, – я встала, стараясь не прихрамывать, и бледный Радомир едва заметно кивнул с благодарностью. Когда вернулась, двух богатырей в дверях уже не было. Не сидел на своём обычном месте и ястреб Птицелова. Несмотря на тишину, я не чувствовала никакой неловкости или напряжения – и мысленно порадовалась. Мой рассказ получился долгим, но умница Василиса внимательно слушала, лишь изредка уточняя какие-то детали. А затем заговорила сама, вслух перебирая варианты. – Имея деньги и мужа можно просто исчезнуть. Жить под чужим именем, не проявляя своих умений, не вмешиваясь. – Шила в мешке не утаишь, – покачал головой Птицелов. Я его мнение не разделяла, но и согласиться с Василисой не могла: – Тогда Лала остаётся царицей соседних земель. – И женой несчастного Ивана, – не удержавшись, съязвил Радек, а я скорчила ему страшную рожу. Василиса с любопытством наблюдала за нами и продолжила: – Принять вас обоих открыто Берендей не согласится. Это означало бы войну с государством Ивана. – Он знает, что мы здесь, и скоро прибудет лично, – отвёл глаза Птицелов. – Но, поскольку нас не было при дворе, можете сказать, что беглых душегубов не видели. Руки его коротки, а мир велик – я уже говорил, Яга. Уедем. Царевна кивнула, сложив вместе ладони перед лицом. – Кто на самом деле убил Выслава? – Кочевникам хорошо известно тихое искусство ядов, – оскалился Птицелов. – Но несмотря на странный вид трупа, царя похоронили, не дознаваясь. – Думаете, это Лала, но доказательств нет, – подытожила Василиса. Мне было нечего добавить. Радомир тоже молчал, а затем произнёс словно через силу: – Могу узнать наверняка, но зачем? Моё слово против её слова. – Этого было бы достаточно! Но как? – Птицы летают повсюду, – пожал плечами Птицелов. – Были они и в тот день на площади. Видели, но не помнят. Я могу заставить вспомнить, но потребуется время. Мне вдруг подумалось – чем больше Радомир пользовался своим даром, тем меньше человеческого в нём оставалось. Такого Птицелова я боялась. Он уже искал Ивана-царевича по моей просьбе, потом исчерпал силы, врачуя меня, да и сегодня явно не в себе. Не было у меня права просить, но слова вырвались сами: – Сможешь это сделать? Радек посмотрел с легким укором, словно напоминая, что никогда ещё мне не отказывал. Молча кивнул и замкнулся в себе – словно каменная маска скрыла лицо. – Если обвиним Лалу, что будет делать Боз-Каскыр-хан? – спросила Василиса. – Нападёт? Пожилой воин, сидевший по правую руку от Василисы, впервые за всю беседу подал голос: – Это всё равно случится рано или поздно. Каждый действует сообразно своей природе, даже если это не в его интересах. – Знаешь притчу про скорпиона? – оживился вдруг мой спутник, и они с дружинником тепло переглянулись, словно взаимопонимание было приятно мужчинам. Василиса хлопнула маленькими ладошками, возвращая себе внимание: – Если степняки разорвут союз и нападут, мы сможем послать войско Ивану на подмогу? Что скажешь, Добрыня? – Это уже от тебя зависит, царица, – бородатый пожевал губами и напомнил: – Мор не миновал и наши земли тоже, людям не воевать, а пахать надобно. – Позволь сказать, Василиса Премудрая, – Птицелов встал из-за стола. – Вариантов всегда больше. Ты обвинишь Лалу, Иван вступится за жену. Они с Волком нападут на ваше государство вместе под благовидным предлогом. Что тогда? – Прикуси язык, колдун! – крикнул молодой воин, стоявший у окна, и схватился за рукоять меча. Птицелов обратил на него не больше внимания, чем на цепного пса, брехающего из-за забора. Поклонился слегка Василисе, и вышел из горницы. – Ему надо отдохнуть, – пробормотала я. Разговор был окончен, но ничего не решено. – Иван ведь не такой? Я немного помню его, – сказала царевна и залилась румянцем. – Птицелову он не по нраву, но пусть это не влияет на твоё решение. – Твой спутник – мудрый человек, – подластилась бывшая воспитанница. – Надеюсь, мои воины привезут детей раньше, чем Иван с Лалой будут здесь. – Им нужен дом, – грустно заметила я, и девушка порывисто обняла меня. Так мы и вышли во двор – держась за руки. – Ты ведь не настоящая царица, – сказала я Василисе на прощание, прежде чем той подвели лошадь. Она посмотрела ласково и печально, а потом сказала: – А ты разве была ведьмой? Думаю, мы всегда становимся теми, кем достаточно долго притворялись.