Глава 23.

Глава 23.

Дорога становилась всё круче, и воздух — всё холоднее. Леса, через которые они ехали последние дни, сменились каменистыми предгорьями, поросшими низким кустарником и цепким вереском. Ветер здесь дул постоянно — резкий, порывистый, пахнущий снегом, хотя снега на склонах уже почти не осталось. Весна в этих краях была робкой, запоздалой, но неумолимой: на прогретых солнцем участках уже пробивалась зелень, а в расщелинах скал цвели крошечные белые цветы, названия которых Лианна не знала.

Эйнар, уже достаточно окрепший, чтобы сидеть в седле, ехал рядом с ней. Его лицо всё ещё было бледным, но глаза горели прежним огнём, а губы то и дело трогала лёгкая улыбка.

— Мы почти на месте, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего Лианна раньше не слышала. Гордость? Нетерпение? Тоска по дому?

— Я уже поняла, — ответила она. — Воздух здесь... другой. Словно звенит.

— Это магия, — пояснил Бран, ехавший позади. — В этих краях она гуще. Чувствуете, леди Лианна? Как покалывает кожу? Это отголоски Лунного Чертога. Священное пламя питает землю на много миль вокруг.

Они поднялись на перевал, и Лианна замерла, забыв, как дышать.

Внизу, в долине, раскинулся Верхейм.

Она ожидала увидеть город — с башнями, стенами, домами. Но то, что открылось её взору, было иным. Совершенно иным. Верхейм не был построен — он был выращен. Огромные деревья, выше самых высоких башен Вороньего Гнезда, поднимались из земли, и их стволы были так широки, что внутри них могли бы поместиться целые залы. Их ветви сплетались над улицами, образуя живые арки, а кроны, покрытые свежей, изумрудной листвой, создавали подобие крыши, сквозь которую мягко пробивался солнечный свет. Дома — не дома даже, а жилища — были вырезаны прямо в скалах и в стволах деревьев: окна светились тёплым золотом, из труб поднимался дымок, и весь город казался единым, живым организмом. Дышащим. Пульсирующим. Настоящим.

В центре долины возвышался Серебряный Замок — не мрачная крепость, как Воронье Гнездо, а скорее дворец, сложенный из белого камня с серебристыми прожилками. Его башни не были острыми — они были округлыми, словно выточенными ветром, и над самой высокой из них, казалось, висело облако света. Не солнце — а что-то иное. Что-то, что пульсировало, как сердце.

— Лунный Чертог, — прошептал Эйнар, проследив за её взглядом. — Там, под открытым небом, горит белое пламя.

— Это... — Лианна не находила слов. — Это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

— Это твой новый дом, — ответил он. — Если захочешь.

Она повернулась к нему, и в её серых глазах блестели слёзы. Но это были хорошие слёзы. Счастливые.

— Захочу, — сказала она. — Уже захотела.

Они спустились в долину. Дорога, вымощенная белым камнем, вела к главным воротам — огромной арке, вырезанной в живом дубе, чей ствол был в три обхвата. У ворот их встретила стража — оборотни в человеческом обличье, но с неизменными янтарными, зелёными, голубыми глазами. Узнав Эйнара, они склонили головы.

— Ваше высочество. Добро пожаловать домой.

Они проехали через город, и Лианна крутила головой, не в силах насмотреться. Улицы Верхейма были широкими, мощёнными белым булыжником, вдоль которых росли светящиеся грибы и цветы, распускающиеся прямо на глазах. Дома, вырезанные в стволах исполинских дубов, были увиты плющом и диким виноградом; из окон выглядывали женщины с серебристыми волосами, дети с янтарными глазами, мужчины, чьи движения были плавными и текучими, как у хищников. На них были одежды из кожи и шерсти, украшенные золотом — ни капли серебра, — и Лианна вспомнила: оборотни не носят серебра. Это было всё равно что носить яд.

— Они смотрят на меня, — прошептала она.

— Они смотрят на тебя, потому что ты человек, — ответил Эйнар. — Здесь люди — редкость. Но ты со мной. И ты под моей защитой.

Серебряный Замок был ещё величественнее вблизи. Его стены, сложенные из белого камня, переливались в лучах солнца, как перламутр, а в окнах горел мягкий, золотистый свет. У входа их встретили слуги и проводили внутрь. Лианна шла по коридорам, устланным коврами из серебристого меха, мимо гобеленов, изображающих битвы и охоту, мимо статуй, вырезанных из цельных кусков горного хрусталя, и чувствовала, как внутри неё всё трепещет.

Лунный Чертог встретил их тишиной и светом. Огромный зал без крыши, где вместо потолка над головой сияло небо — не дневное, а какое-то иное, словно здесь всегда царили вечные сумерки, и звёзды, невидимые снаружи, горели прямо над головой. В центре зала, на возвышении из трёх каменных ступеней, горел огонь. Белый, как расплавленное серебро. Он не давал дыма, не трещал, не пах — он просто был, струился вверх длинными, танцующими языками, и в его свете всё вокруг казалось призрачным, нереальным.

Эйнар вошёл не сам. Езда на лошади сказалась на нем: бледное лицо, тени залегли под глазами, губе бледнее обычного. Он опирался на плечо Брана, и старый воин, обычно невозмутимый, сейчас хмурился, чувствуя, как слабость принца отдаётся в каждом его шаге. Роан и Сигурд держались позади, готовые подхватить, если понадобится. Лианна шла рядом, не в силах прикоснуться, но и не в силах отойти. Её пальцы то и дело вздрагивали, словно хотели поддержать его, но она сдерживалась. Здесь, в этом священном месте, она не знала, что позволено, а что нет.

Королева Морвейна стояла у алтаря. Она была высокой, с чёрными волосами, перевитыми серебряными прядями, в плаще из серебристого меха. Её голубые глаза, пронзительные и глубокие, смотрели на вошедших с выражением, в котором смешались радость и тревога. Она ждала. Знала, что они прибудут — гонец от Брана достиг Верхейма на два дня раньше, — но, увидев племянника, всё равно вздрогнула.

— Эйнар, — произнесла она, и её голос, низкий и звучный, разнёсся под сводами. — Мой мальчик. Что с тобой произошло?

Она шагнула к нему, и её рука легла на его лоб — нежно, по-матерински. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась его кожи.

— Я чувствую яд в твоей крови, — сказала она. — Волчий корень. Тёмная магия. Кто посмел?

— Пустяки, — ответил Эйнар. — Один подлец нанёс удар исподтишка. Кинжал был отравлен. Бран дал мне противоядие.

Королева сжала губы в тонкую линию. В её глазах вспыхнул огонь — тот самый, древний, который появлялся, когда зверь внутри неё пробуждался. Но она сдержалась.

— Подойди к пламени мальчик мой, — сказала она. — Оно исцелит тебя.

Бран и Роан подвели Эйнара к алтарю. Белое пламя взметнулось выше, словно приветствуя его. Он протянул к нему руки — и огонь обвился вокруг его запястий, поднялся до плеч, окутал его фигуру серебристым сиянием. Эйнар закрыл глаза и глубоко вдохнул. Свет проник в него — Лианна видела, как он пульсирует под кожей, как серебряные нити бегут по венам, выжигая остатки яда.

Спустя мгновение он выдохнул. Его лицо, только что бледное и осунувшееся, порозовело. Плечи расправились. Глаза открылись — и в них снова сиял тот самый, чистый голубой свет.

— Тебе легче? — спросила королева.

— Намного, — ответил он, и его голос окреп. — Я чувствую себя почти живым.

— Почти — это недостаточно, — заметила Морвейна. — Ты проведёшь здесь н еодин час. Пламя должно завершить свою работу. Бран отведи его высочество в покои, завтра Белое Пламя должно завершить исцеление. А пока... — она повернулась к Лианне. — Я хочу познакомиться с той, ради которой мой племянник пересёк полмира и едва не погиб.

Лианна сделала шаг вперёд. Её колени дрожали, но она заставила себя поднять голову и встретить взгляд королевы.

— Леди Лианна Корвейская, — произнесла она, и её голос, хоть и тихий, прозвучал твёрдо. — Это честь для меня — находиться здесь, ваше величество.

Королева оглядела её с головы до ног — оценивающе, но не враждебно. Так смотрят на ту, от кого зависит счастье самого дорогого человека.

— Дочь врага, — произнесла она задумчиво. — Спасительница моего племянника. Ты та, ради кого он отверг полмира. Добро пожаловать в Верхейм, леди Лианна. Я много о тебе слышала. Эйнар говорил о тебе все эти годы. Теперь я вижу тебя сама.

— Надеюсь, я не разочаровала вас, — ответила Лианна.

Королева чуть заметно усмехнулась.

— Это мы ещё посмотрим. Но пока... — она хлопнула в ладоши, и в тот же миг в дверях появились двое слуг, — ...тебе нужно отдохнуть. Дорога была долгой, а впереди ещё много дел. Мои люди проводят тебя в твои покои. Там ты найдёшь всё необходимое: горячую ванну, чистую одежду, ужин. А вечером мы соберёмся за столом. И вы расскажете мне о своих приключениях. Подробно.

— Благодарю, ваше величество, — сказала Лианна, приседая в реверансе.

— И Лианна, — добавила королева, когда она уже была у дверей, — зови меня Морвейна. В конце концов, мы скоро станем семьёй.

Лианна обернулась, встретилась взглядом с королевой — и в её глазах, только что бывших холодными и оценивающими, увидела что-то новое. Что-то, похожее на тепло.

— Хорошо... Морвейна, — ответила она, и её губы дрогнули в улыбке.

Слуги проводили её в просторные покои, убранные с той особой, северной роскошью, которая не кричит о себе, но чувствуется в каждой детали. Стены, обшитые светлым деревом — кажется, ясенем, — источали слабый, едва уловимый аромат, напоминавший о солнечном лесе. Напротив камина, сложенного из дикого камня и облицованного по краю золотистой слюдой, висел гобелен с изображением бегущего волка — белого, с голубыми глазами, точь-в-точь как у Эйнара в зверином обличье. Волк был вышит серебристыми и белыми нитями, и в свете огня его шерсть, казалось, переливалась, как настоящая.

Кровать под балдахином из серебристого шёлка была застелена меховым покрывалом — мягким, пушистым, невероятно тёплым на ощупь. Подушек было не меньше полудюжины, и каждая — в наволочке из тонкого льна с вышитыми по краю крошечными цветами. Рядом с кроватью стоял резной столик, на котором поблёскивал серебряный подсвечник — единственная серебряная вещь в комнате, — а в подсвечнике уже горела свеча, наполняя воздух запахом пчелиного воска и мёда.

На столике у окна ждал поднос с ужином. Запечённая форель, поданная на деревянной доске, была приправлена лимоном, аромат был божественным. Рядом лежали ломти свежего хлеба с хрустящей корочкой, головка мягкого козьего сыра, присыпанного зеленью, и горсть засахаренных орехов в маленькой глиняной мисочке. В кувшине дымился горячий травяной отвар — мята, душица и что-то ещё, сладковатое, — и от него поднимался пар, рисуя в воздухе причудливые узоры.

В углу комнаты, за резной ширмой, обтянутой тонким шёлком, стояла медная ванна. Вода в ней дышала паром, и этот пар пах лавандой и розмарином — травами, которые здесь, видимо, добавляли во всё. На краю ванны лежало чистое льняное полотенце, а рядом, на низком столике, выстроились в ряд глиняные баночки с маслами и мылом. Лианна провела пальцами по краю ванны — медь была тёплой, нагретой водой, — и невольно улыбнулась. Она никогда не видела такой заботы о госте. Даже в родном замке её покои не были убраны с таким вниманием к мелочам.

Она сбросила пропылённое дорожное платье, с наслаждением погрузилась в горячую воду и долго лежала, чувствуя, как усталость долгого пути медленно покидает её. Мышцы, нывшие после тряски в повозке, расслаблялись. Кожа, обветренная и сухая, впитывала влагу и масла. Она вымыла волосы, смыла с них дорожную пыль и запах костра, и теперь они струились по плечам, чистые и блестящие.

Выбравшись из ванны, она надела чистую сорочку, приготовленную заботливыми слугами — мягкую, из тонкого батиста, с вышивкой по вороту, — и закуталась в тёплый халат, расшитый серебряными нитями. Села в кресло у камина, поджав под себя ноги, и взяла с подноса ломоть хлеба. Откусила. Зажмурилась от удовольствия. Потом взяла форель — нежную, тающую во рту, — и съела почти всё, даже не заметив.

В камине потрескивали дрова. За окном, выходящим во внутренний сад, сгущались сумерки, и в ветвях деревьев, увитых светящимся мхом, загорались крошечные огоньки. Где-то вдалеке, в глубине замка, звучала музыка — тихая, струнная, как колыбельная. Лианна закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Не нужно было ждать. Не нужно было бояться. Не нужно было сражаться. Здесь, в этом странном, прекрасном городе, среди оборотней и магии, она была дома.