Середина июня. Пела и плясала

В день, когда всё это в очередной раз не закончилось, я поняла, чем страшны семейные сборища. Тем, что кто-то должен их организовать! Приготовить всю еду, накрыть стол, позаботиться о рассадке, продумать, страшно сказать, темы для застольных бесед. И не будем показывать пальцем, но это должны быть хозяева дома.

За окном светило яркое июньское солнце, прогревая сад, а на нашей кухне была совершенно отдельная, не зависящая от погоды снаружи кулинарная жара. Погода в доме, так сказать.

— Инна, смотри, вот эти рулетики с ветчиной не возьми случайно, в них майонеза столько, что тебе потом плохо будет. И вот эти три салата тоже.

Я обернулась, посмотрела, запоминая, чего мне избегать. Швецов ещё раз ткнул пальцем в нужные миски, для наглядности.

— Ну хоть те рулетики, которые с баклажаном-то, можно?

— Можно, там творожный сыр, — заверил он.

— Ура! — я подхватила очередные две тарелки и понесла их в сад, на накрытый там стол, героически вытащенный из гостиной. Не будь я ведьмой, больше всего сейчас переживала бы, что с деревьев что-нибудь попадает на нашу нарядную белую скатерть и в обильно сдобренные майонезом салаты и что какие-нибудь насекомые покончат жизнь самоубийством в кувшинах с компотом. Но именно об этом можно было не волноваться, барьер от всякой летучей мелочи стоял накрепко, я ставила на совесть. Поэтому я переживала о другом.

Все ли доберутся благополучно, не забыла ли я выдать кому-то разрешение на вход, правильно ли определила всем места, не будет ли кто-нибудь скучать? Не взбешусь ли я сама, когда в двадцатый раз услышу «горько»? А в том, что этот двадцатый раз будет, я как-то не сомневалась. Дом за последнюю неделю показал мне во сне немало старых застолий, проходивших здесь, и я успела понять, что это входит в программу. Ну, то есть, входило раньше, но немножко зная Елисеевых, я подозревала, что ничего-то в этом плане не изменилось.

И всё-таки, хоть перспектива убить весь день на сбор гостей меня не прельщала, я радовалась всему, что происходит: это была очередная возможность для нас со Швецовым сделать что-то вместе, и у нас опять отлично получалось. Конечно, на него упала большая часть готовки, но на меня — декор, организация, оповещение, закупки, ну и парочку пирогов я тоже испекла. И всякой готовой еды нашла, чтобы Швецов весь день-то уж не убивался. Ему ведь ещё надо будет иметь относительно приличный вид, как-никак, он тоже герой дня.

Да, не прошло и года (а прошло всего два месяца) — и мы дозрели-таки сыграть свадьбу, которую попеременно требовали от нас то Лариса Юрьевна, то моя мама. Не потому что они нас убедили, а потому что дому захотелось застолье. И увидеть весь большой род. А мне, как хозяйке, осталось заткнуть свои хотелки куда подальше и организовать.

Я поставила на стол тарелки с закусками, расположила их симметрично с разных концов стола, чтобы везде всё было, проверила, везде ли есть салфетки, ещё раз изучила стоящий неподалёку столик с бутылками, обновила охлаждающие чары: вроде бы, всё в порядке.

Потом меня отвлекло предчувствие: мама открывала калитку.

— Привет, молодая, — радостно помахала мне рукой она. — Молодой твой где?

— На кухне, конечно, где он ещё может быть.

— Обратила человека в кухонное рабство и довольная.

— Ну да.

— Слушай сюда. Я тебе платье принесла обалденное, смотри: не белое, не невестовое, но очень подойдет именно к тебе и к саду. Примерь, а? Если подойдет, надевай сегодня.

Я посмотрела на платье. Платье посмотрело на меня. Оно, и правда, было хорошее: приталенное, с довольно объемной юбкой, но не чересчур, не слишком длиннойе всего до колена, с коротким рукавом, как раз по погоде, светло-бежевое, в общем, да, идеальный случай.

— Я его заляпаю, — безнадёжно сказала я. — Тут столько еды, а оно такое светлое, я обязательно что-нибудь на него уроню.

— Не успеешь, все будут «горько» орать, а ты стоять и целоваться всю дорогу. А если вдруг тебе повезет и ты сможешь поесть, то заляпывай сколько хочешь, мне его обратно не сдавать.

— А оно вообще откуда?

— Из магазина. Дарю на свадьбу, я же так и знала, что я приду, а ты в джинсах.

— Зато не в шортах! — обрадовала маму я. — Поначалу был и такой вариант, но для него оказалось недостаточно жарко.

— Иди давай, переодевайся, я пойду с Игорем поздороваюсь и тарелки помогу таскать.

Я поднялась наверх, заодно заглянула к Лене. Убедилась, что она уже воспряла после утренней уборки и даже переоделась во что-то приличное, обрадовала, что скоро всё уже начнётся, и пошла в спальню. Надела платье, убедилась, что сидит оно как надо: мама каким-то своим волшебным чутьём умела покупать вещи, садящиеся мне точно по фигуре. Прихорошилась как могла (могла я, прямо скажем, мало, но отчего ж не попытаться). Потом села и мысленно обратилась к Ваське.

«Кошак, вы там как? Не рожаете ещё?»

Ответ от Васьки был одновременно недовольным, что я вмешиваюсь в его дела, и еще более недовольным, что я опять спрашиваю то же самое, и отрицательным: нет, не рожают, и не должны.

«Я всё понимаю про твоё удивительное отцовское чутьё, но я-то не чуткий отец, мне точно знать надо! Я почему говорю: если вдруг что-то случится, если я вам понадоблюсь, то не прибегай сам, зови мысленно как-нибудь. У нас сегодня много людей, колдунов, нечего им всем на тебя смотреть. Всё понял?»

Конечно, Васька всё понял. Более того, он гордый котик, и он бы вообще никогда ко мне не обратился и тем более не стал бы приходить, когда тут люди! По крайней мере, он так утверждал. Я ему не верила ни на крошечку, прекрасно понимала, что если вдруг что-то в Маруськином состоянии его встревожит, принесётся со всех лап и не подумает ни о каких там моих гостях. Но теперь я его, по крайней мере, предупредила. Как всегда после нашего разговора, я почувствовала себя немного сильнее. Достала накопитель, слила всё лишнее туда. Все Елисеевы знали, что я слабая ведьма, так нечего им показывать какие-то улучшения. Тем более, что объяснить я всё равно ничего не смогу. Ну, что я им скажу? У меня есть казанский кот, я помогла ему, он спас меня, теперь мы с ним такие прямо друзья, что у меня атакующие заклинания стали получаться, как у боженьки, а у него, кроме атакующей и сонной магии, лечебная немножко прорезалась? Так себе сообщение, я бы не стала такое рассказывать серьёзным взрослым людям.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не удержавшись, я все-таки подкинула косметичку в воздух, магическим импульсом отправила её к стене, она мягко ударилась об неё и упала вниз, на кресло. Кто бы мне два месяца, да даже полтора месяца назад сказал, что я так смогу, — не поверила бы.

Предчувствие снова подсказало, что прибыл гость, на этот раз уже кто-то из Елисеевых, по ощущениям, сам патриарх, ну а если он, значит, и мама его где-то рядом. Я в последний раз окинула себя взглядом, решила, что сойдёт, и пошла вниз.

Там, внизу, Швецов уже снял фартук и остался в черной футболке и черных джинсах, все-таки повезло мне с мужем, хорош он необычайно. Я немного задержалась на верхних ступеньках, глядя, как он обменивается рукопожатием с Ярославом Ивановичем и почтительно обнимается с Ларисой Юрьевной. Осознавая, что всё это — моё: мой дом, мой муж, его (а значит, и моя) довольно эксцентричная, а все-таки семья. И пошла вниз, встречать гостей. Праздновать свадьбу, которая уже давно состоялась, среди людей, которые к этой свадьбе не имели особенного отношения. Была в этом какая-то неуловимая нотка абсурда, как почти во всём в нашей со Швецовыми жизни. Но лично я не возражала. Мне всё нравилось.