День второй. Больше ада
Итак, что мне стоило делать, чтобы моя ученица ни в коем случае не заподозрила меня в колдовстве? На досуге можно попробовать составить список разумных действий на такой случай, а пока что вместо этого всего я запалила огонек на ладони и развернула его к Лене, чтобы было удобнее смотреть:
— Видишь?
— Что?
Ах ты ж зараза.
— Вот эту штуку у меня в руке.
— Ну, вроде бы, вижу.
Это примерно вот так работает запрет на магию, видимо. Вроде бы и видит, но внимание соскальзывает, не держится никак. А мозг не хочет понимать, что именно видит.
— Ладно, уже неплохо, — правда, мне толку от этого мало. Я-то думала, что смогу хотя бы поучить ее видеть, но если мне каждый раз придется ее дополнительно носом тыкать в увиденное, смысла в этом особенно не будет. И в принципе, наблюдая Лену с аралезами, я могла бы это предвидеть (и предвидела). Но всё равно надеялась. Потому что ну меня-то она вчера видела даже под отводом глаз! А значит, у нее магическое зрение не просто есть, оно получше, чем, например, у меня самой. И почему меня она вчера видеть могла, а мой огонёк сейчас нет? Вообще-то, ответ на этот вопрос тоже напрашивался: потому что преследователь под отводом глаз — это опасность. Опасность или что-то вроде этого надо видеть, чтобы предотвращать. Такова была моя теория, но проверить ее я не могла: кидать заклинания в девочку, чтобы посмотреть, сможет она их заметить и отклониться или нет, было бы немного слишком.
Если честно, я заранее понимала, что нормального занятия у нас сегодня не выйдет: Ирина Евгеньевна, конечно, говорила мне делать упор на практике, а не на теории, но что без теории придется обойтись совсем, да еще и избегать любого намека на то, что мы занимаемся магией, — это новая вводная. Как ей так объяснять материал, чтобы она хоть что-то усваивала, спрашивается? Мне понадобится как минимум весь этот день, чтобы построить какой-то нормальный план. Ну хотя бы чтобы эвфемизмы придумать.
Поэтому вместо занятия я в лучших традициях плохо подготовившегося учителя устроила опрос (дала бы контрольную, но увы, не в моей власти пока что). Я расспрашивала Лену про то, что она уже умеет: что она при этом видит, слышит, чувствует, как понимает результат диагностирующего заклинания, что за амулеты носит, сама ли делала, как заряжает. В итоге выяснила, что как я и предположила, не видит она ничего такого, что не несет опасность и идет правильно. То есть, она чувствует, если ее заклинание не сработало, но не видит эффекта сработавшего; чувствует, если диагностика показала проблему, и не чувствует, если мифик здоров. Узнав об этом, я испытала громадное искушение заставить ее использовать диагностические чары на ней самой и послушать, что она скажет. Но я оставила это нервное потрясение на какой-нибудь другой день. На тот день, когда я сама буду понимать, что нам делать с тем, что она о себе узнает в момент диагностики.
С амулетами тоже было интересно. Их Лене давала мама, она же время от времени забирала их и давала другие. Я сначала предположила, что она меняет отработавшие старые амулеты на новые, но потом присмотрелась и поняла: нет, скорее наоборот. Она надевает их на Лену, и та, постоянно контактируя с мификами, понемногу заряжает их. Потом их у нее забирают и дают следующие, пустые. То есть, я вчера была не совсем права, когда подумала, что у аралезов никто не черпает энергию. Просто эти конкретные амулеты уже зарядились и больше энергии не требовали. Потому что не работали. Лену они ни от чего не защищали, она просто была вешалкой для амулетов.
Я все больше восхищалась Норой Штерн. Ну так, абстрактно восхищалась, как восхищаются чем-то возведенным в абсолют. Абсолютным злом, например. Так-то ничего хорошего и достойного восхищения в происходящем не было, конечно, но… Но всё-таки! Идея вслепую использовать собственного ребенка для незаконного содержания мификов сама по себе была достаточно чокнутой, но Нора, кроме прямой пользы, извлекала еще и косвенную: амулеты заряжала, например, шерсть-когти собирала. Но и это было не всё. Было в списке заклинаний Лены одно, которое не смогла с ходу опознать. Лена называла его «чтобы подружиться». Я и жесты у нее попросила, и слова, и так и эдак разложила — нет, не знала я такого заклинания. И только через пару часов, уложив в голове имеющуюся информацию и еще раз вспомнив, что имею дело с браконьершей, я залезла в справочник в смартфоне и убедилась: это было неиспользуемое заклинание, потому что неактуальное, потому что владеть мификами частным лицам давно уже нельзя, и за такие выкрутасы, вообще-то, судят с конфискацией имущества и вырабатываемой магии в пользу Профсоюза. Накопитель на тебя вешают — и привет. К тому же, это заклинание было из тех, которые срабатывают крайне редко, хоть по три раза в день его повторяй, потому что для этого должен совпасть длинный ряд параметров, включая эмоциональное состояние мифика и колдуна, их возраст, пол, время суток, положение звезд и бог знает что еще. Это было заклинание полного приручения, оно же заклинание для создания связи «хозяин-фамилиар». А это-то госпоже Штерн зачем?!