День четвертый. Бюрократический ад, преддверие

Я слушала гудки и думала, как бы так половчее начать разговор. Извиниться, что слишком поздно написала и не успела прочитать ответ? Сказать, что на такое не подписывалась и требую прикрытия и компенсаций? Просто жаловаться на Ваську, потому что он паразит? Но в итоге еле успела вякнуть «доброе утро».

— Кому утро, а у меня уже рабочий день в разгаре, Инночка, и всё благодаря вам! — звучала Ирина Евгеньевна не зло, а скорее бодро, по-рабочему так. Ну, наверное, это хорошо? — Значит так! Сейчас быстренько ведете свое занятие, потом мчитесь в Москву, прямо ко мне. Нам надо будет подписать ваше заявление, прошение и два договора, а потом заверить их у Александра Дмитриевича, а у него рабочий день сегодня до трёх. Потом с этим всем, заверенным и с печатями, вы поедете на Проспект Мира, там зайдете в Комитет по работе с одаренными детьми, возьмете справку о том, что вы у них числитесь и обучаете Швецову, потом зайдете в тамошнее отделение Комхрана, кабинет регистрации, подадите документы туда, вас зарегистрируют, выдадут вам бумагу, что всё приняли. Нет, две разные бумаги. По-хорошему, с этими бумагами вам бы вернуться ко мне, но так и быть, сфотографируете и пришлете по мейлу, а оригиналы отдадите завтра. После этого на две недели, пока вам будет делаться корочка, можем выдохнуть. Да и дальше тоже должно быть не слишком сложно.

— А что за документы-то? — наконец смогла вставить я, пытаясь заставить мозг нормально работать без кофе. Вот некоторые вещи заставляют взбодриться, а некоторые вгоняют в ступор. И бюрократия — из вещей второго вида. Как начнется, я сразу замираю и аж дышать забываю.

— Заявление на вступление в Профсоюз, договор Профсоюзный, прошение о разрешении на связь с мифическим животным по типу «волшебный помощник» и договор уже об этом. А, точно, и еще один договор, о вашей работе в Комитете по охране мификов. Во-первых, я вам так и так полставки обещала, а во-вторых, прошения о помощниках обычно одобряют, всё равно их пишут уже по факту, но нашим сотрудникам отвечают проще и быстрее. А то будете еще месяц бегать справочки обо всем на свете собирать. А нам сейчас не до того. Не до грибов, как говорится…

— Так, минуту, как Профсоюз? Мне же до Профсоюза еще целая практика…

Ирина Евгеньевна тяжело вздохнула.

— Ну, практику вы мне отработаете, конечно, как-нибудь потом, задним числом. Но это всё. А так вам срочно нужно в Профсоюз, авансом. Потому что в нашем Комитете не состоять вы еще, теоретически, можете, а вот непрофсоюзным таких льгот, как личный помощник, точно не положено. Вы уже разобрались, что помощник — это не фамилиар? Нет? Ладно, вам пока не до того было. Приедете — это тоже расскажу. Или напишу. Как успеем, как получится. Жду вас у себя не позднее двух. Вы всё поняли?

— Поняла, что не позднее двух. На Чистых Прудах?

— Да-да, там, в моем кабинете. Сто девятый, если забыли.

Такое забудешь. Закончив разговор, я начала метаться по комнате, собирая документы. Чтобы после занятия сразу подхватить сумку и поехать в Москву.

— Из-за тебя, котище, меня сегодня ждёт бюрократический ад, — сказала я Ваське. Он ужасом ситуации не проникся. — Мне целый день бегать из одного помещения в другое и носить туда-сюда бумажки, в которых я ничего не понимаю. И всё потому что кое-кто тут набился мне в помощники!

Я, конечно, не рассчитывала вызвать у него угрызения совести или как-то пристыдить. Скорее, сообщала, что меня весь день не будет. А что в своеобразной манере, так он сам виноват.

— Игорь Алексеевич, сколько отсюда ехать до вокзала, расскажите еще раз, пожалуйста! — я поймала Швецова-старшего на пороге кухни.

— Игорь, без отчества. Сами же говорите, чтобы я вас звал Инной. Минут сорок отсюда до Ярославского вокзала. Что, вы сегодня куда-то едете?

— Да, занятие проведу и сразу отправлюсь, позвонили с работы, сказали, надо кучу заявлений подписать, придется весь день бегать по присутственным местам.

— Сочувствую, — так проникновенно сказал Швецов, что за его спиной сразу встали тенью два кредита, ипотека, налоговый вычет, согласование ремонтных работ и, например, квота на лечение. Хотя вот последнего с ним, кажется, не случалось. — Дело хоть того стоит?

— Говорят, да. Может быть, даже польза выйдет. Но надо срочно, спасибо, что не вчера. А часто электрички ходят?

— Раз в пятнадцать-двадцать минут. Есть еще утренний перерыв часа на полтора-два, но к часу дня он как раз закончится.

— Отлично, спасибо! — я быстро стала сооружать завтрак, заодно соображая, что бы взять в качестве перекуса. Нет ведь никакой гарантии, что у Ирины Евгеньевны снова найдутся для меня пирожки. — Как Маруська себя чувствует?

— Вроде бы, лучше. Я ее с утра еще кормил с рук, но думаю, к вечеру она уже вполне будет справляться сама. Васька только куда-то делся, я даже в погреб залез посмотреть, не заперли ли случайно.

— А он у меня сегодня спал, не знаю, с чего вдруг. Может, стресс у него?

— Может быть, — озадаченно пожал плечами Швецов. — Он и сейчас у вас?

— Не знаю. Уходила — был у меня, но я дверь в комнату оставила открытой. Может быть, он уже ушел.

Швецов еще немного постоял на пороге, кажется, что-то хотел спросить, как всегда транслируя это на всю кухню, потом передумал, пожелал удачи, вышел. А я позавтракала и тоже ушла, обсуждать с Леной нюансы лечения истощенных кошек в при чужом магическом вмешательстве. Потом мы с ней немножко посмотрели на меня, я убедилась, что проклятие она по-прежнему видит, а мою связь с Васькой нет. Оно и к лучшему.

А потом электричка понесла меня в Москву, в глубины бюрократического ада.