Глава 4 · Друзья и недруги

Через десять дней мы всей компанией ввалились к Астелии. Лицо чернокнижницы походило на мордочку озверевшей от ярости и возмущения рыси. Она зашипела, но нас давно таким не напугаешь! Слышала бы она, как шипел Хайли, когда ему объясняли, что произошло между Улемом и его сестрой. Я хорошо помню, потому что объяснять пришлось именно мне. Улем этого делать не собирался, Рахель только молчала, растерянно уставившись в землю, потому как сама до конца не соображала, что с ней. Ее тоже можно понять, но тащить связанного и активно брыкающегося дива желания и времени ни у кого не было. Мои объяснения он игнорировал презрительными плевками под ноги. Не верил.

Тогда на вторую ночь совместного путешествия Улем ослабил веревку, которой парнишка был связан. Я заметила и только открыла рот, как он взглядом попросил не мешать. И спокойно уселся у костра.

В тусклом свете почти погасшего огня, когда я уже засыпала, скользнула бледная тень — Хайли с ножом бросился на Улема. Тот даже головы не поднял, так и сидел, равнодушно и как-то потерянно смотря перед собой, и грыз стебель солоноватого поддубника. Даже не посмотрел на дива, и тот от изумления немного замешкался, не решаясь нанести удар.

Через секунду между ними стояла Рахель. Загородив Улема, она смотрела на руку брата, сжимающую кинжал, который он чудом удержал, на лице проступили испуг, боль и неверие, потом ее затрясло, она закрыла лицо ладонями и… разрыдалась. Так горько разрыдалась, что я и сама чуть не стала рыдать вслед за ней. Хайли так растерялся…

А Улем неподвижно сидел, смотря в сторону. Даже не шелохнулся.

Так они все и замерли, как скульптуры, только плечи Рахель вздрагивали да Улем за землю цеплялся, сдерживаясь, чтобы не встать. Боялся, Рахель от него отскакивала каждый раз, когда он близко оказывался. Может, сопротивлялась, не знаю. Может, у дивов какие-то свои табу, которые нельзя нарушать. А может, зова еще не слышала. Как я когда-то…

Но когда Хайли опустил наконец нож и хотел ее обнять, она вдруг вывернулась, пошла к Улему и опустилась рядом. Тот сразу в нее вцепился и даже облегченного вздоха не смог сдержать. Обхватил, прижал к себе и укачивал, как ребенка. Рахель так и заснула в его руках, слабая еще была, не отошла от раны, но в рубашку ему так вцепилась, что и у спящей с трудом отобрали.

Тогда только Хайли и понял, насколько все серьезно. Может, некрасиво с моей стороны было, но я смеха не могла сдержать, представляя, каково ему сейчас: хотел спасти сестру из лап любвеобильного зверя (а из моих рассказов он, похоже, сделал только такой вывод), а взамен, наоборот, только подтолкнул в его жадные объятия.

С тех пор Хайли не связывали, он шел сам и дергался, только если Улем к Рахель прикасался. Впрочем, это происходило нечасто, Улем умел быть терпеливым. Рахель с той ночи тоже его больше не трогала, и вообще о чем думала, не знаю. На смешанном языке она почти не говорила, а я дивий так и забросила когда-то, толком не выучив. Обидно было, хотелось поболтать, но необходимость пользоваться Хайли как переводчиком все время меня останавливала. Какие могут быть секреты, когда в них посвящен ее брат?

В общем, вскоре после нашего появления Астелия, как обычно, проявила мудрость и с ним смирилась. А услышав подробности путешествия, так и вовсе хохотала самым неприличным для старушки образом, и Хайли сильно краснел под ее насмешливым взглядом.

Вечером того же дня брата с сестрой устроили в единственной гостевой комнате, и они спокойно заснули в удобной кровати, впервые с тех пор, как дивы устроили за ними погоню.

Мы с Астелией сидели во дворе под яркими звездами и болтали о невозможности предугадать странности, которые подкидывает жизнь. Она горячо уверяла, что ни разу не встречала настоящую гадалку, а только одних шарлатанок. Наверняка потому, что гадалок попросту не существует и будущее никак невозможно предсказать. Подумав, я с ней согласилась. Нет ни гадалок, ни предсказателей, непонятно, правда, как тут объяснить дар Ждана, но мы, поразмыслив, решили, что ему просто везет.

Потом к нам присоединился Улем. При нем болтать стало не так интересно, точнее, мне ничего не мешало, но незнакомые люди в его обществе чувствуют себя скованно. Вот и Астелия быстро вспомнила о делах и улизнула в дом. Бедный Хайли, как же ему сложно будет уживаться с Улемом.

Я разглядывала своего охранника, с трудом сдерживая вопросы, которые так наружу и лезли. Мне было интересно, что он думает о своей Рахель и о том, что произошло, но спрашивать я не рискнула. Помнила прежнего Улема, поэтому сильно удивилась, когда он заговорил сам:

— У нее не белые глаза.

Не сразу даже поняла, что он сказал. Что значит не белые?

— Фиолетовые. В них искры… фиолетовые. На месте зрачка множество сверкающих фиолетовых искр.

Вот как… Ни разу не видела в глазах дивов ничего подобного.

— Красиво, должно быть?

— Очень…

Какое необычное у него сейчас лицо, такое… знакомое и вместе с тем совсем чужое.

— Последнее время я часто думал про прошлое, — начал Улем неуверенно. — Смотрю на вас с Радимом, вы же как-то… пошли дальше. Переступили и пошли. Даже Дынко, хотя он сам себя ел, но крепко ел, до костей грыз и то… дальше пошел. А я — нет, так и топчусь на месте. Почему?

— Не могу точно сказать, но, думаю, оттого, что нас с Радимом… двое.

Он подумал.

— Хорошо. А Дынко?

— Он тоже был… не один.

Улем удивленно приподнял брови. Тут же отвернулся.

— Ты тоже теперь… не один.

Хмыкнул:

— Думаешь, от этого легче? Так просто? Вот за раз все возьмет и исправится?

— А с чего ты взял, что это просто? Но тебе придется. Ты же хочешь, чтобы она… счастлива была?

— А то сама не знаешь! — говорит с горечью.

— Вот и живи теперь… для нее.

— Как ты себе это представляешь? Что мне теперь делать?

— С ними дальше идти! Не можешь же ты ее в замок тащить, да и не пойдут они, слышал же.

— Куда идти? Не могу, я слово альфы давал! Клялся тебя защищать!

— Ничего, я тебя отпущу. Надо будет, Радим пришлет взамен кого-нибудь. А скорее всего, просто при вызове бесу прикажу перенести в Сантанию, так что тут охрана мне и не нужна.

— Отпустит она… Неважно, я же альфа! Уйти сейчас, когда земля и народ в опасности, для альфы это, знаешь ли, невозможно!

— Ну а ты можешь перестать быть альфой?

— Сейчас?

— Ну да, а чего тянуть?

— Когда впереди война? Это почти предательство!

— Улем, завтра утром вы пойдете дальше. Это приказ и не обсуждается, ясно?

Горькие складки вокруг губ разглаживаются, и вот уже передо мной прежний Улем.

— Ты не можешь отдавать мне приказы, — заявляет.

Упрямый какой! Вот что первым делом придется менять, если он собирается жить с женщиной. Тут же ему об этом сообщаю. Да, удар ниже пояса, Улему нечего ответить, опыт общения с девчонками ограничен такими, как кудрявая, от такой захочешь — не скроешься. А Рахель другая. И выбора нет, придется как-то приспосабливаться. Бедный, бедный Улем. Гениальный стратег. Сильный воин. И в чем-то такой ребенок…

Он уходит в лес погулять, и наконец можно спокойно поговорить с Радимом. Вижу нашу спальню, похожую на убежище в высокой траве на опушке густого леса. Только одна зелень вокруг и небо над головой.

«Дарька», — шепчет Радим, и у моего лица теплая ладонь. И я уже ни о чем не помню. Время течет, не задерживаясь, а реакция на его ласку остается неизменной — нежный голос стирает все и держит мое внимание, как привязанное, возле него одного. Так всегда. Словно покачиваешься на волнах чего-то очень приятного, настолько приятного, что почти на грани с болью и чего-то слишком неуловимого, чтобы понять.

О делах тоже рассказывает. На северных пляжах собираются воины дивов. И у лесных, в лагерях сразу за Старым лесом. Они быстро готовятся, гораздо быстрее, чем хотелось бы.

Удалось использовать птиц как разведчиков, навешивая на них перламутровое око, активизирующееся само собой через определенное время. Правда, редко получается, что птица в нужном месте оказывается, но все равно много полезного с их помощью замечают.

Говорит и об Улеме. Когда я впервые, все время спотыкаясь от неуверенности, сообщила ему, что мы встретили дивов и чем это закончились, он надолго замолчал.

— Что скажешь? — не выдерживаю паузы. И тон у меня почти просительный.

— Скажу… так Улему и надо! — неожиданно заявляет Радим и хохочет.

Не такого ответа я ожидала, хотя если подумать, а какого? Главное — ничего плохого в этом не увидел. Хотя Радим-то как раз плохое видит в последнюю очередь, в отличие от меня.

Сегодня Радим легко решает вопрос, который не дает Улему покоя. Похоже, думал об этом раньше, потому что сразу говорит, что делать.

Я засыпаю, когда Радим все еще рядом. Немного не хватает его рук, но скоро он будет рядом всегда! Только сначала нужно немного подождать, а потом доделать начатое.

Просыпаюсь на рассвете, в доме совсем тихо, Астелия только глаза открывает, когда я из-под одеяла вылезаю. Вопросов не задает и спокойно засыпает дальше.

Улем дрыхнет в сарае, потому что места в доме ему не хватило. Кроме штанов и рубахи, взятых с собой, на нем какая-то ободранная безрукавка, найденная в вещах Астелии. С тех пор как он разодрал, перекидываясь, свою одежду, стал похож на мальчишку, на которого надевают все самое ненужное, что не жалко, все равно ведь испортит.

Он подскакивает, когда мне остается сделать всего два шага. Хотела подкрасться, но зверей мне так поймать никогда не удавалось! Разве что Весту, но она не в счет. Она же не воин.

Разочарованно вздыхаю.

Он вопросительно смотрит.

— Улем, у вожака для тебя есть задание. Его приказы, надеюсь, ты все еще выполняешь?

Тяжело кивает, не отводя упрямого взгляда.

— Так вот, Улем. Передаю приказ вожака. Пойдешь в Трясину вместе с дивами и будешь искать остатки первой волны. Ведь… я могу не справиться, тогда нужно будет искать другой путь. Как раз его ищут наши Хайли с Рахель. А им нужна помощь, проводник и защита. Приказ понятен?

И меня изучают холодные, немигающие глаза.

Вот упертый какой! Бедная Рахель…

Хотя, может, и наоборот, ей как раз такой и подойдет. Я давно уверена: связь люна-са только ускоряет и усиливает то, что и так должно произойти. Никакого насилия, просто некий дополнительный нежданный подарок к уже существующему празднику. Этим же и объясняется, что подобная связь никогда не возникает у состоящих в браке. Семьи не должны разбиваться, а только расти и крепнуть, вот зарок богов.

— Я понял… — Улем очень быстро ко мне шагает. Подходит так близко, что даже хочется отшатнуться. Но я сдерживаюсь и не шевелюсь.

Сейчас его лицо удивительно напоминает лица дивов — невозмутимое и ровное, как меловая маска. Даже для Улема это слишком.

— Знаешь, Дарена, — без всякого выражения говорит, — я теперь очень ясно понимаю твои слова. Люди должны быть вместе и счастливы — вот твое твердое убеждение. И все никак понять не способна, что человек только сам, по собственной воле решает, по каким правилам живет, и даже среди множества проторенных путей может найти другую, новую дорогу. Твоя вера в подлинность единственного верного пути… Однажды это тебя погубит, Дарена. Но… не думай, что я тебе не благодарен. Очень благодарен, но не за себя. За… нее.

Он мягко отступает и уходит. Странное что-то сказал, разве неправильно считать, что любящие должны быть вместе? Что это единственно правильный путь? Или он вовсе не об этом?

Должно быть, Улему очень тяжело смириться с происходящим, ведь рассказы, что такие пары всегда сразу принимают выбор богов, — вранье. Никогда так просто не бывает. Всегда сопротивляются все. И все равно — счастливы.

Дивов мы разбудили, только когда на столе их ждал завтрак. Судя по лицам, они с удовольствием повалялись бы еще, Хайли зевал, а Рахель рассеянно следила за действиями Улема. Свои вещи он давно собрал и оставил на улице, а теперь готовил поклажу для дивов. Померил подходящие сумки, проверил, как они на них будут сидеть, и стал укладывать принесенную Астелией одежду, одеяла и еду.

Рахель вдруг занервничала. Вылезла из-за стола и стала ходить за Улемом, словно хвостик, прижимая ладони к животу, словно не знала, за что схватиться. Наконец она срывающимся голосом что-то тихо сказала ему в спину. Улем как раз держал в руке два ножа, выбирая. Взял тот, что длиннее, и только тогда Рахель заметил:

— Что?

И вдруг она заговорила, быстро-быстро, с таким надрывом, с таким отчаянием смотря на него, что сердце сжалось. Очень красиво говорила, жаль, я ни слова не поняла.

А вот Улем как-то понял…

— Что ты… — вдруг осторожно ответил, — я пойду с вами. Никогда тебя не оставлю, слышишь? Ни за что…

А потом я увидела… искры. Не знаю, как Рахель его поняла, но, когда она улыбнулась, в глазах словно с глубокого дна к поверхности потянулись сияющими мазками искры такого яркого василькового цвета, что я даже ахнула. Правда, толком разглядеть не удалось, так как Улем ее уже целовал, словно и не было больше вокруг никого. И даже Хайли не стал дергаться, а только голову опустил и отвернулся.

Как так получилось… За столько времени я ни разу не видела, как улыбается белоглазый. Ну когда в лесу напали, понятно, но все эти делегации, в городе торговцы и представители… Как получилось, что я ни разу не видела их улыбку? Как такое возможно?!

Вскоре они ушли. Когда мы прощались на улице, я не удержалась и все-таки спросила Хайли, какого цвета у него глаза. Он как-то сразу весь жутко покраснел и быстро потрусил в сторону леса. Только потом я поняла, что вопрос был, скорее всего, не совсем приличным. Ну, мне не привыкать.

Астелия не дала толком погрустить, глядя им вслед.

— Пора показать, как ты тренировалась, — сообщила она и повернулась к дому. — Времени, как я понимаю, все меньше. Иди внутрь и готовься.

В конце концов она подтвердила то, что я и сама знала, — все прекрасно, кроме изгоняющего слова, на котором я опять споткнулась. Астелия обещает подумать, что можно сделать, а пока мы занялись запасом нужных для вызова ингредиентов.