Глава 23

Гоню машину Каира по трассе. По правую руку мелькает окраина какого-то города, а мой бета отдыхает на заднем сиденье. Я его вырубил. Оглядываюсь — Каир мычит, потирая ушибленный затылок. Очухался.

Я еду домой. Я еду к моему ангелу.

А мог бы сдохнуть с пастилкой Плея под языком…

Всё случилось быстро, я сам не понял как. Пару часов назад мы проезжали городок с населением в несколько сотен жителей — рядом с Падалками. Ехать до дома оставалось от силы полчаса, но меня колбасило так, что я почти не надеялся добраться живым. Правы были врачи — иллюзия выздоровления реалистична, но стоит только расслабиться, и организм снова начинает требовать дозу.

Всё, что мне оставалось — стиснуть зубы и терпеть, но сил почти не осталось. Не помешал бы ледяной душ, а потом мой ангелочек под боком. Но это роскошь… Хотя бы покурить. Сигареты закончились.

Я попросил Каира тормознуть рядом с магазином. Бета был не в восторге от идеи, но отказать не посмел.

Сжимая в руке пачку сигарет, я вышел из магазина и зацепился взглядом за неоновую вывеску. Бар. Из дверей заведения крайне неуверенной походкой вышел мужик. Не оборотень — человек, но он был под Плеем. Это состояние ни с чем не перепутать.

Я долго стоял, наблюдая, как он уходит по длинной улице в свете жёлтых фонарей, и думал, что пора рвать когти отсюда — домой, к Геле.

Борьба с собой показалась настоящим испытанием.

Я устал переть против искушения. Я просто устал.

Решение всех проблем рядом — перейти дорогу, зайти в бар и дождаться, когда кто-нибудь из местных предложит купить пастилку Плея.

Дядя альфа, ты тряпка…

Ноги сами понесли меня вперёд. Где-то между полубредовым состоянием и реальностью затесались ругань Каира и его попытки не пустить меня в питейное заведение. Я вырубил бету ударом по голове, загрузил в машину, вытащил у него из кошелька немелкую сумму наличкой и отправился искать дозу.

Не знаю, сколько я просидел за барной стойкой, прежде чем ко мне присоединилась миловидная девушка. Мы немного поболтали о напитках, а потом она продала мне пастилку и удалилась.

Положить дурь под язык, подождать пару минут и уйти в трип. Там нет совести, там всё легко и просто. Но там нет моего ангела…

Пожалуй, только это меня и останавливало.

Я мял дозу в пальцах, не решаясь закинуться. Телефон разрывался в беззвучном режиме. Гелик звонила. Она будто почуяла, что дяде альфе плохо. Я не отвечал.

Что я скажу? «Кнопка, я в баре в компании дозы, и сейчас мне будет хорошо…»

Это срыв. Сколько их таких будет? И на х*ра молодой девушке старый мудак-наркоман?..

Мотор в груди заныл с болью. Я достал таблетницу из кармана, открыл, посмотрел на лекарство и снова закрыл её. Пилюльки должны спасти мою жизнь, если с сердцем стало плохо. Но какой в этом смысл? Я собираюсь убить себя. Каждая постилка — шаг в пропасть.

Сдохну под кайфом. Но перед этим я хочу услышать голос ангела…

— Альфа, вы в порядке? — бета усаживается на заднем сиденье. — Давайте я поведу.

Он не в порядке, но интересуется моим состоянием и даже готов сесть за руль.

— Расслабься, Каир, — смотрю на него в зеркало дальнего вида, выжимая почти максимальную скорость из навороченной тачки, — я не под дозой.

— Слава Луне, — бета выдыхает.

— Ты прости… — хмурюсь, — чёрт попутал.

— Нормально, — Каир отмахивается от моих извинений, как от мухи, — главное, что вы не закинулись этой дрянью.

За что мне — говнюку — такие «пупсики» в товарищи достаются?

Топлю тапку в пол, а в голове слова ангелочка — «люблю тебя, дядь…» и что ещё про борщ со сметаной. Смешно и наивно, а я от этой её простоты зависим больше, чем от дури. Чуть не просрал всё. Чуть девочку мою не профукал…

Любит меня.

Старого, почти опустившегося мудака. Разглядела ведь как-то мужика в таком чмошнике. Парность не при делах. Нет, однозначно. Инстинкты могут помочь ангелочку подавить страх, раскрепостить в койке, но чувства… Они настоящие.

Учусь верить в себя. Мне ещё многому предстоит научиться. Например, не врать. Даже по мелочам…

Во дворе прощаюсь с бетой. Он вроде в порядке. По крайней мере, убеждает меня, что домой доберётся без проблем. Верю на слово. Этому волчаре сильнее по лысой башке прилетало — вставал.

Еду в лифте и вычленяю из сотен подъездных запахов ароматы борща, котлет и розы. Никогда ещё меня женщина дома не ждала. Хочется присесть на корты, задрать голову к лампе и завыть, но я приличный дядя альфа. Рычу от нетерпения — это максимум.

Открываю дверь ключом, щёлкаю выключателем в прихожей, и у меня на шее виснет ангелочек. Глазки заплаканные блестят — испуганная она. Разглядывает меня, ладошками лицо обхватила.

— Ты же не?.. — Геля поджимает губки, хмурится.

— Нет, — мотаю головой и целую сладкую.

Ладошки у моей красавицы ледяные и трясётся, бедная. Мудак и есть мудак — ангела чуть до смерти не напугал. На х*ра я вообще в этот бар попёрся? Зачем мне всё это, когда дома такое счастье ждёт?

Целую мягкие губки пары, прикусываю и шарю рукой в поисках дверной ручки. Я в словах не силён, лучше действиями объясню, что люблю… Люблю!

— Дядь! — Ангелинка верещит, когда я подхватываю её под бёдра и, усадив к себе на талию, заношу в ванную. — Дядь, у-у-ужин!

Лыблюсь и перешагиваю бортик. Мы в одежде, сверху хлещет прохладная вода, а мой ангелочек с приоткрытым ротиком и мокрыми прядками волос на лице, возмущена до предела. Кручу вентиль — делаю воду теплее. Так лучше? Судя по всему — нет. Получаю ладошкой по макушке за хулиганство. Подмочил ангелочку пёрышки — ай-яй!

Девочка моя в майке коротенькой и в шортиках — комплект типа. Раскомплектовываю, уничтожая нижнюю часть одним уверенным рывком. Разворачиваю кнопку спиной к стене и, опустившись на колени, закидываю стройную ножку себе на плечо. Глаза ангела надо видеть — понимает, что я хочу, и дико смущается. Щёчки горят, рукой за держатель для полотенец цепляется и шепчет без голоса — нет. Да, моя… Да!

Провожу языком по нежной плоти между ног ангела, а она вздрагивает и дышит часто. Дядя альфа и тут будет первым. У меня от осознания безусловной монополии на её тело башку сносит напрочь.

Такая красота — и мне. Вся!

Стонет Геля, ноготками моё плечо терзает, а мне в кайф. Вылизываю влажные от соков складочки, дразню языком набухший клитор и погружаю в неё пальцы. Взлёт. Горячая девочка и сладкая. Её вкус в моей пасти возбуждает сознание и не только. Член готов разодрать промокшие насквозь штаны, яйца гудят. Я рычу, доводя ангелочка до исступления. Влажная маечка липнет к её груди — аппетитные полусферы с острыми сосками поднимаются в такт рваному частому дыханию. Вынимаю из неё пальцы, облизываю и смотрю в глаза. Ангел почти в обмороке.

Ещё.

Ещё — недолго. Гелик сжимается тугой пружинкой и, прижимая ладошку к губам, со стоном кончает мне в рот. Я дурею от её вкуса — роза, уже не невинная, но по-прежнему нежная, распустившаяся в моих грубых лапах.

Выпрямляюсь, прижимаю её расслабленную после оргазма к себе и делюсь с ней в поцелуе её же вкусом. Вылизываю ротик, урчу и хочу ещё…

— Дядь… ну что ты за человек? — шепчет, задыхаясь, моя истинная, а я расписываю изящную шейку укусами, оставляя метки.

— Не человек я, — вгрызаюсь в нежную кожу. — Зверюга.

— Похож, — хихикает.

— Я люблю тебя, кнопка, — признаюсь неожиданно для неё.

Не стал говорить по телефону, хотел посмотреть в глаза. Смотрю. Геля не дышит. Замерла. Теребит музыкальными пальчиками пуговицу на моей рубашке, ротик от удивления приоткрыла.

— Не надо было, — отводит глаза. — Ты, наверное, подумал, что я… ну… легкомысленная.

— Чего? — гну бровь, не понимаю.

— Ты задержался, трубку не брал, а я волновалась… Но я не поэтому тебе сказала. Понимаешь?

— Ничего не понимаю, — улыбаюсь бреду, который несёт от волнения мой ангел. — Просто люблю, — шепчу ей на ухо. — Тебя люблю, кнопка.

Дышит. И я выдыхаю.

Никому я никогда таких слов не говорил. И не любил никогда до ангелочка. Без неё я не смогу теперь… Смысл моей никчёмной жизни в этой нежной девочке. В пальчиках её музыкальных, которыми она меня за сердце держит.

Или за яйца?..

Гелик смотрит мне в глаза и расстёгивает пуговицу на моих штанах. Прикусывает припухшую от поцелуев губу, и я уже не я. Рывком подсаживаю ангелочка себе на бёдра, сдёргиваю штаны и вхожу в неё. Мой рычащий стон слышит, наверное, весь стояк девятиэтажки. Двигаюсь в горячей тесноте не спеша, наслаждаюсь моей красавицей. Растрёпанный ангелочек постанывает, обхватив мой торс ножками. Я лишь слегка покачиваю бёдрами, сжимая в лапах упругую попку. Ангелинка стонет и так ей сейчас сладко, что у меня мотор в груди снова ноет.

Бл*, это кайф чистый! Тот самый трип, который любой наркотик переплюнет. Захочешь пастилку под язык, дядя альфа, вспомни об этом!

От ощущений в голове туман, в ногах — слабость. Не трахаю — люблю. Геля царапает мне спину коготками, охает от каждого толчка, дрожит, и у меня срывает стоп-кран. Ускоряюсь, выбивая из неё членом крики, и сам уже на грани, ещё от куни завёлся. Не могу больше!

— Можно в тебя?.. — хриплю, прижимаясь губами к виску ангела. — Можно, кнопка?

Геля говорить не в состоянии — стонет и кивает. Да… Да!

Впиваюсь поцелуем в приоткрытый ротик и кончаю. Мы кончаем. Ярко и правильно — вдвоём, вместе, не разделяясь физически и ментально.

Не было у меня ничего кайфовее, чем эти ощущения.

* * *

— Ты очень голодный, да? — спрашивает ангелочек, наблюдая, как я уплетаю борщ, закусывая котлетой.

— Угу, — только и могу ответить.

Вкусно, пи*дец!

Где я только ни ел. Что я только ни ел. Дядя альфа сильно не бедный оборотень — я мог себе позволить блюда из лучших ресторанов мира и позволял, но это… Борщ и котлеты Гелика, сука, шедевр кулинарный. Я не знаю, что она туда подсыпала… Зелье какое-то ведьмовское, не иначе! У меня приличных слов для выражения гастрономических ощущений не хватает.

— Тебя кто готовить учил? — выдыхаю, допив бульон прямо из тарелки.

— Мама, — Гелик пожимает плечами.

— Жаль, я с тёщей не могу познакомиться, — вздыхаю. — Руки бы ей целовал за такую дочь! Можно ещё? — протягиваю кнопке пустую тарелку.

— Можно, — хмыкает довольно и идёт к плите.

На ангелочке следы страсти и моя рубашка. Попросила самую дорогую, которая у меня есть, надела и заявила, что если рвать, то исключительно мои шмотки. Да уж… На дядю альфу маек и трусиков не напасёшься. Улыбаюсь, как дурак, глядя на Гелю у плиты. Она деловито черпает поварёшкой борщ из кастрюли — старается набрать больше мяса. Это правильно. Я люблю мясо. И её люблю.

— Дядь, а куда ты сегодня ездил? — кнопка ставит передо мной тарелку и кладёт в неё ложку сметаны.

Борщ пахнет охренительно, но у меня аппетит резко пропадает. Сейчас я буду врать… Тошно.

— По делам, — пытаюсь избежать лжи.

— По каким делам? — Гелик подпирает щёчку кулаком и смотрит на меня внимательно.

Дожать решила кнопка.

— Это неинтересно, — ем борщ, но без прежнего энтузиазма.

— Интересно, — настаивает ангелочек.

И я понимаю, что чисто физически не способен соврать ей. Я тупо не выдавлю из себя ничего, кроме правды, а её сейчас Геле говорить нельзя. Потому что… Да пи*дец потому что!

— Переел, кажется, — откладываю ложку и ретируюсь.

Иду на балкон, покурить.