Глава 4

Возвращаюсь я через час. Злой. Сегодня зина из магазина не работает, а её сменщицу пришлось как целку уламывать продать мне алкоголь в поздний час. Уломал, конечно — никуда она не делась, но кровушки попила, упырица.

Тащусь на девятый с «канистрой» разливного коньяка и явно не свежими чебуреками. Приготовит соседочка мне ужин или нет — бабка надвое сказала, а жрать охота. И забыться ещё. Приход рядом, но я его дальше края сознания не пускаю. Чудом держусь.

Подхожу к своей двери и смотрю на пакет-майку, который висит на ручке. Щурюсь довольно — жрать мне приготовила, ангелочек. В пластиковом контейнере картофельное пюре — сливочным маслом и лучком пахнет, а ещё хороший такой кусок жареной красной рыбы.

Б*я, никакого мяса не надо!

Иду к мусоропроводу, прощаюсь с несвежими чебуреками и думаю, что такой шикарный стейк из рыбы стоит немалых денег. Неудобно даже.

Звоню в дверь соседочки. Тишина.

Ещё раз звоню. Открывай, кнопка! Дядя альфа спасибо говорить станет.

— Чего надо? — сердито спрашивает моя кормилица через дверь.

— Деньги возьми, — тянусь в карман за тысячной купюрой.

— Не надо, — бурчит. — На коньяк себе оставь.

Мне кажется или она это мне с упрёком выдала? Не понял щас…

Стою, как идиот, перед закрытой дверью, деньги в пальцах мну.

— Ты чего такая ершистая, кнопка?

— Алкашей не перевариваю, — заявляет и топает из прихожей куда-то вглубь квартиры.

Хрена себе! Не переваривает она… Вздыхаю, сую тысячу в карман и плетусь к себе.

Я не алкаш, красавица. Я гораздо хуже.

* * *

Сытый, лежу на матрасе в тёмной комнате. Трезвый. Ужин я съел — рыбу прямо с костями умял, не парился, а палёный коньяк в глотку не полез, обратно запросился. Дрянь редкостная… Но дело не в этом. Я хуже пью, не морщусь. Мне от упрёка соседки тошно. Бывший нарк, которому стыдно, что он бухает. Неожиданный поворот.

Веки наливаются свинцом, не могу держать глаза открытыми. Закрываю и жду привычных кошмаров. Но вместо клуба видится мне Ангелина. Верхом на мне сидит, голенькая. Как наездница в седле — тесно к моему паху прижимается, а кончики её густых длинных волос щекочут моё лицо. Рычу тихо от накала, от сладости этого трипа. Она пахнет розой, а я безумец. Стягиваю с себя спортивки, вхожу в неё резко на всю длину члена и хренею. Чувствую почти реально, какая она маленькая там, узенькая…

Твою мать!

Подрываюсь на матрасе. Дышу, дышу, дышу… А крыша едет.

И не ясно, что хуже — отголоски глюков от когда-то принятой дури или эротические иллюзии с соседочкой в главной роли. В этих, мать их, Падалках нет наркоты, которая меня едва не погубила, а красавица, крышу сносящая — есть, рукой подать до неё.

Хорошо, что очнулся. Сердце тарахтит, как подыхающий мотор у тачки. Плохо ему, и мне, соответственно, тоже. Похотливые фантазии отпускают, и сознание захватывает другой трип — привычный. Тот, от которого мечтаю избавиться, но пока не получается.

Эмоций нет. Не прорываются они сквозь трэш, беснующийся в моей голове. В такие моменты мне сдохнуть охота или дури пастилку под язык сунуть. Опять слышу музыку, взрывы бита телом чувствую.

Мычу… Борюсь.

Сквозь борьбу замечаю, как на поцарапанной крышке пианино мигает светом мой смартфон. Хватаю его, вижу знакомые цифры. Приход отпускает. Голоса и музыка в голове затухают, я слышу трель телефона.

— Моя! Ты где? Ты чего не звонила?! — меня прорывает. — Я охренеть как соскучился! Слышишь, Зара?..

— Привет, — хохочет в трубку моя девочка. — Я в Непале. Представь?!

— На хрена ты в Непале? — улыбаюсь, хожу по комнате с телефоном у уха.

— А ты не знаешь? — вздыхает, но не грустно. — Работаю, как всегда. Каир мне вчера дозвонился, сказал, что отвёз тебя в какую-то глушь…

— Падалки, город. Реабилитируюсь.

— Пьёшь? — строго спрашивает моя.

Таким тоном только Зара со мной может говорить. Я разрешаю.

— Пью, — признаюсь честно.

— А ломка?

— Нет ломки, я победил. Глючит ещё, но справляюсь.

— Стая ждёт тебя. Ты же помнишь об этом, да?

— Помню, маленькая… Помню. Стараюсь я. Изо всех сил гребу. Веришь?

— Верю, — Зара улыбается голосом, но ей грустно. — Обращаться уже пробовал?

— Пока нет. Надо сначала голову в порядок привести.

Мы молчим. Недёшево молчим, раз моя Зара в Непале.

— Хочешь, я приеду? — спрашивает, а голос дрожит.

И я понимаю, что её хохоток в начале разговора и остальной позитив сыгран специально для единственного зрителя — для меня. Чтобы не слышал я её волнения, не думал, что причиняю боль. А я причиняю. Ей больно и плохо, потому что я зависим. Этот факт ранит Зарину, она меня тоже любит.

— Не надо приезжать, — ложусь на матрас, закрываю глаза. — Со мной всё нормально.

Мы болтаем, наверное, полчаса. Ни о чём. Не касаемся моей зависимости, не обсуждаем покатушки Зары по миру. Говорим о ерунде. И это просто прекрасно! Я будто в прошлое возвращаюсь. Я снова Рамиль Закирович — всегда одетый с иголочки, не матерящийся при женщинах, не пьющий… и даже не курящий. Нормальный мужик, короче. Альфа стаи. Помню, каким был, и хочу снова стать таким. Я сейчас такой, на время разговора с Зарой. Она меня к жизни возвращает — воздух мой.

— Рамиля… — произносит и замолкает.

Только она меня так зовёт. Не Рамиль, не Рамз — сокращённо от имени-отчества, а именно — Рамиля, выделяя голосом как-то по-особенному это «ля». Я кайфую, улыбаюсь.

— Пора тебе уже, да?

— Ага, — вздыхает моя. — Работа.

— Звони мне чаще. Ладно?

Понимаю, что это невозможно, но всё равно прошу. Девочка занята — постоянно в перелётах, переездах. Работа у неё, у деловой колбасы. Опять лыблюсь.

Не хочу, но завершаю звонок. Зарине Закировне пора работать, и мне пора. Спать.

* * *

Просыпаюсь от странного шума. В прихожей что-то падает, потом гудят два голоса — моей Наташки и нашего соседа с пятого этажа — Жеки. Спросонья не могу разобрать слов, о чём говорят — спорят вроде.

Открыть глаза не получается — тяжёлые веки намертво слиплись. Спать хочется, капец как! Всю ночь в кухне у плиты простояла. Сначала ужин соседу в качестве извинений готовила — с душой, между прочим, а потом для Наты завтрак, обед и ужин впрок. По канонам диеты строго. И ещё булочки пекла… Первая партия сгорела на фиг, потому что я уснула прямо за кухонным столом. Пришлось снова тесто заводить.

В прихожей недовольно и громко разговаривает моя сестра, а я морщусь. Голос у неё мерзкий… Усилием воли отдираю себя от кровати. Где бы сил найти? Почти две ночи подряд почти без сна. Хорошо, на пары сегодня не надо. В этом году только сессию закрыть осталась — первый экзамен через два дня. Сегодня буду усиленно готовиться, а вечером на работу.

Вздыхаю, сую ноги в тапки, накидываю халат и иду любопытствовать, что там за сыр-бор.

Жеки уже нет, входная дверь закрыта, а я стою в прихожей и смотрю на картонные коробки. Их много. Их просто до хрена!

— Нат, а что там? — интересуюсь содержимым.

— Бизнес, — сестра выплывает из комнаты с гордым видом. — Косметикой решила заняться. Торговать буду по своим девкам. Но это сначала по своим, потом пойдёт дело.

У меня веко дёргается. Я даже пальцем придерживаю, чтобы тик нервный не разгулялся. Сетевой маркетинг… Класс!

И тут до меня доходит:

— Наташ, а деньги на бизнес откуда?

— С аренды хаты. Всё в косметику вложила.

Вот как… Значит, соседа-алкаша она выселять передумала, и оплата долга по коммуналке отправляется лесом. Молчу, вопросов не задаю. Смысл? Ната у нас самая умная и всегда поступает правильно.

Сестра вскрывает канцелярским ножом одну из коробок и раскладывает у себя на кровати какие-то тюбики, флаконы с туалетной водой, губную помаду. Смотрит на это богатство задумчиво и тяжело вздыхает. Сразу видно — бизнесвумен.

— Булки испекла? — она поворачивает ко мне голову.

— Да, — киваю.

Тоже смотрю на неё, не въезжая — причём тут булки?

— Упакуй их красиво и неси сюда, — приказывает барыня.

Я снова не задаю вопросов. Хотя их у меня миллион. Зачем ей — диетчице — булки? Почему их надо упаковать красиво? Ещё много вопросов… не про булки. Но я молчу. Скандал мне не нужен.

Иду в кухню, нахожу плетёную корзинку для хлеба, выкладываю на дно красивую салфетку и художественно размещаю пять булочек с корицей. Оцениваю результат — фигня.

Вожусь с экспозиций минут десять, добиваюсь результата — перфект — и хромаю в комнату к сестре. От увиденного там я едва не выпускаю корзинку с выпечкой из рук. Ната у зеркала красит ресницы — рот приоткрыт, глаза блестят, щёки пышут неестественным румянцем, и халат напялила короткий шёлковый — целлюлитные ляжки видно и немножко жопки.

— Ты чего в таком виде? — спрашиваю, а голоса нет.

— Не твоё дело, — сестра забирает у меня корзинку и бабочкой порхает в прихожую.

В халате и тапках дальше нашего подъезда она не пойдёт. Боевой раскрас и откровенный наряд как бы намекают, что Ната не к своей подружке с третьего этажа собралась. К мужику? У нас тут очаровывать некого, все женатые. Все, кроме… Он, может, и женат, но кольца на пальце нет.

— Нат, ты чего, к новому жильцу собралась? — решаюсь спросить.

— Вот тварь любопытная, — она щедро поливает себя туалетной водой. — Я же сказала — не твоё дело.

— Вчера ты хотела его выселить, — напоминаю.

— Потому что ты х*рни наговорила, — Наташка зло смотрит на меня. — Страшный, ужасный алкаш? Да там самец ого-го! Я от одного его вида чуть лужицей под порог не утекла. М-м-м… Фигура — мощь! Под таким если выживешь, никогда не забудешь, — мечтательно закатывает глаза. — И ниже пояса всё в порядке.

— Д-давай без подробностей, — мне становится неловко, но одновременно с этим я злюсь. Не понимаю почему и пугаюсь собственных эмоций. — Нат, не ходи к нему.

— Чего ради?! — сестра мнёт грудь, чтобы она без белья под шёлковым халатом выглядела бодрее. — Может, у нас чего получится. Замуж выйду.

— Пф-ф…

— Рот закрыла! — рявкает. — Я ещё ничего, — кокетливо улыбается сама себе в зеркало. — Есть на что мужика зацепить. К тому же он не бедный. Далеко не бедный.

Я почти вижу, как у Наташки в глазах мелькают неприлично большие суммы. С деньгами моя сестра обращается резко, с мужчинами тоже.

— Как думаешь, чего небедный мужик в Падалках забыл на съёмной хате? — пытаюсь её остановить, беру за руку.

— Какая разница? — она хмурится.

— Большая! Может, он бандит. Прячется от кого-то.

— Лишь бы не слесарь, — рычит, выдёргивает конечность из моей хватки и, цапнув корзинку с булочками, выходит из квартиры.

Дверь захлопывается прямо у меня перед носом. Я припечатываю ладошки к железяке. Ушла с моими, блин, булками, которые я до шести утра пекла… к соседу.

Обидно.

Открываю дверь и смотрю на сестру, которая уже нажала на звонок двадцать шестой квартиры и ждёт появления «самца ого-го».

— Сдрысни! — шипит на меня Ната.

Мотаю головой — не-а, стою. Сама не знаю откуда во мне столько наглости. Обычно я к сестре на рожон не лезу. Опасно это. Но сейчас другой случай…

Натка хочет ещё что-то мне сказать, но не успевает — сосед появляется на площадке.

М-м-м, а ведь правда — самец! Вжух — мой страх перед гипотетическим бандитом испаряется…. Он в спортивных штанах с голым подкаченным в меру волосатым торсом. Залипаю на эту волосатость. Кто бы мог подумать, но мне нравится… Сразу ясно: не мальчик — мужчина. Взрослый, мощный самец. Кусаю губы, понимая, что пялиться вот так — неприлично, но ничего с собой сделать не могу. И рожа у соседа сегодня не похмельная. И не рожа у него вовсе…

А Натка выглядит жалко. У неё на лице тонна штукатурки и мечтательное выражение. Только слюни не пустила, но это временно. Так она на жильца нового смотрит, что всё ясно без слов. И он на неё смотрит. Скептически. Бровь гнёт, потом хмурится и поворачивает голову ко мне.

— Доброе утро, кнопка.

Я вздрагиваю. Меня будто током бьёт от этого взгляда — тяжёлого, внимательного, сфокусированного на мне.

— Доброе утро, дядя, — зачем-то улыбаюсь и скрещиваю руки на груди.

Смотрим с ним друг на друга — цепляем нервы, тянем их мучительно и немного больно. Соседа бесит, что я его дядей зову — это видно. Не старый он — зрелый мужчина и я не школьница давно, но…

Не фиг меня кнопкой обзывать! Уже получил и ещё получит.

— Домой зашла быстро! — командует сестра, как будто я собака какая-то.

— Я дома, — смотрю на неё с издёвкой.

За порогом стою — значит, дома. Чего ещё?

— Дверь закрыла! — Натка багровеет от злости.

— Чего пришла, Наташ? — сосед, наконец, дарит ей каплю внимания.

— Ой… — она мигом меняется. Кокетка сразу. — Я тебе испекла…

— Это я испекла, — протестую тихо, но сосед слышит.

Он берёт булочку, откусывает и блаженно закрывает глаза. И вид у него такой, будто не кусок хлеба пережёвывает, а пищу богов. Мне приятно. Любому приятно, когда твой труд оценили. Ничего личного!

— Вкусно, кнопка! Охренеть как вкусно! — сосед забирает у Натки корзинку с булками.

— Пожалуйста, дядь, — не могу сдержать смешок.

Но через мгновение, когда полуголый сексуальный самец, подмигнув мне, удаляется завтракать, мне становится не до смеха. Разъярённая Наташка уверенным тычком кулака в грудь отправляет меня в квартиру и хлопает дверью так, что стены трясутся.