Глава 32

С трудом сажусь на металлической кровати, в груди жжёт так, словно мне туда раскалённых углей напихали. Голова чугунная. Приступ сердечный у меня приключился — не иначе. Но, кажись, попустило.

Гляжу на маленькое окно под потолком — солнце шпарит так, что на глазах слёзы наворачиваются. День в самом разгаре, а значит, скоро суд.

Дверь камеры с лязгом открывается:

— Асманов, на выход! — сообщает охранник и демонстрирует мне наручники с драгоценными камнями.

Так и подмывает спросить — это мне, солнышко?!

Эта дрянь остановит оборот, если мне приспичит стать волком прямо на заседании суда. Подставляю руки, браслеты защёлкиваются.

— Асманов Рамиль Закирович, вам предъявлено обвинение… — в коридоре голосит прокурор.

Всё по протоколу, мать его. Меня под конвоем ведут на арену, а обвинитель прётся следом и не затыкается, собака серая. Жесть, как хочется порвать ему пасть за эти вопли.

Амфитеатр почему-то пуст. С трибунами для судей всё понятно — их займут жрецы после того, как я встану в лунный круг, а со зрителями ни хрена не ясно… Где они? Это что, закрытое заседание?

Твою мать!

Мой бета, ровно, как и мой адвокат, присутствовать не смогут. Откусываться от обвинения придётся в одну каску. Шикарно, бл*ть!

Прокурор заканчивает речь и удаляется, а меня ведут в круг. Едва я ступаю на поверхность, отделанную лунным камнем, она вспыхивает красным — заключенный виновен, пока не вынесен иной вердикт. Остаётся надеяться, что к концу заседания круг изменит цвет. Но надежды мало.

Стою. Стараюсь не думать о Геле. От мыслей о паре становится невыносимо. Боль, ненависть к себе, отчаянье — всё потом. Сейчас — суд.

Смотрю, как жрецы в белых рясах спускаются по высокой каменной лестнице, идут к трибунам. На меня они не смотрят — много чести. Собственно, именно в таком настроении меня и судят. Тяп-ляп, мягко говоря.

Представители высшей власти лениво обсуждают подтасованные кем-то факты и почти приходят к выводу — альфа продолжает употреблять Плей. Про тест на наркотики речи не идёт — он не работает на оборотнях. Умнейшие из старейших едва ли не на пальцах скидываются.

Красота, пи*дец! Осталось приговор оформить.

— Асманов Рамиль Закирович… — бормочет один из жрецов. — Знакомое имя. Альфа, вы чистокровный оборотень?

Ну, бл*ть, только этого сейчас не хватало!

— Смотря что считать чистой кровью, — ухожу от прямого ответа.

— Ваши отец и мать были оборотнями-волками? — жрец запрыгнул на «конька» и спрыгивать не собирается.

— Нет, — отвечаю тихо, но честно. Мать — медведица, отец — волк.

И это большое счастье. Помесь медведицы и волка — крайне живучая тварь. Приятно познакомиться. Мне не страшен нож под ребро или пуля в сердце. Я выбрал дорогу волка, стал альфой волчьей стаи. Я — волк. Но некоторых здесь это не волнует.

Жрецы уходят в мёртвую петлю спора.

Вскрывшийся факт никак не связан с употреблением Плея, но он характеризует меня как нестабильную личность. Считается, что в смешанных браках рождаются психически нестабильные дети. Бред. К гадалке не ходи.

— Пережитки прошлого! — заявляет громко один из старейших. — Происхождение Асманова не играет роли.

— Играет, — парирует его коллега. — Этот альфа нестабилен.

— Слово! — заявляю я. Жрецы замолкают. Три раза за всё заседание я имею право высказаться в свою защиту. По-моему, сейчас самое время начать. — Уважаемые, — очень хочется добавить «гандоны», но я сдерживаю душевный порыв, — прошу учесть, что квартира, где нашли Плей… — и тут я затыкаюсь.

Хата по документам принадлежит Гелику. Рассказывать, что однушка сменила владелицу совсем недавно, и бла-бла-бла… Короче, не стоит этого делать. Не хватало только ангелочка под статью волчьих законов подвести.

— Говорите, Асманов, — просит жрец.

— Я закончил, — хмурюсь, отвожу глаза. — Прошу перерыв.

— Можно, — соглашается старейший. — Далее заседание продолжится в публичной форме.

Тем более!

Во второй части со мной будет адвокат, которого нашёл бета. В этом я даже не сомневаюсь. Меня ведут в камеру ожидания, где я рассчитываю увидеть бету, но…

Там меня ждёт сюрприз. Вместо Каира у двери камеры стоит мой троюродный брат — Бакир.

— Неплохо выглядишь для наркомана, Рамз, — сходу заявляет он и заходит со мной в маленькую комнатушку.

Дверь закрывается, мы с братом остаёмся тет-а-тет.

— Почему ты здесь? — я не спешу радоваться встрече с родственником. — Где Каир?

— Утомился Каир, отдыхает, — Бакир щурится, пряча улыбку в уголках губ.

И тут у меня случается когнитивный диссонанс. Мыслительный процесс идёт со скрипом. Я вижу в глазах родственника насмешку — гордую, тщеславную, победоносную.

Неужели?..

Я понимаю, но не хочу верить… Бакир — сука — стоит во главе моих несчастий.

Альфа оставляет в своей стае только тех, кому можно доверять безоговорочно. Я считал, что Бакиру можно… доверять. Я просчитался.

Его желание стать альфой стаи вполне нормально. Это в крови у любого самца — родственника лидера. Я не видел подвоха. Проблема лишь в обстоятельствах. Одно дело — занять место альфы, потому что Луна так распорядилась, и совсем другое — поддаться искушению и достичь цели любыми путями. Предать.

Бакир меня предал.

— Твоя истинная у меня, — с кривой ухмылкой сообщает мой троюродный брат.

В голове каркает эхо его голоса. Ангелина…

Я иду на Бакира, не думая про браслеты на запястьях, про охрану за дверью. У меня нет мыслей. Только понимание — эта мразь не остановится, пока не станет альфой. Бакир на всё готов ради власти, а я на всё пойду ради безопасности пары.

Прикончить урода. Сейчас.

— Стой, Рамз! — братец округляет глаза и шагает назад. — Если со мной что-то случиться, твоя хромоножка умрёт! — он упирается спиной в стену и готовится обернуться.

Я замираю, смотрю в раскосые глаза гада, которого сам же практически на груди пригрел, и охреневаю. Он не блефует. Бакир уверен в себе, настроен решительно.

— Что тебе нужно? — я задаю вопрос, но ответ очевиден.

— Ты вернёшься в лунный круг, откажешься от адвоката и будешь молчать. Когда тебя лишат права на власть, я отпущу Ангелину.

Это так мило с его стороны, бл*!

Только есть риск, что меня казнят в финале заседания.

— Где гарантии, что ты выполнишь обещание? — спрашиваю, а слова царапают горло. — Отпусти мою пару сейчас, и я дам тебе слово альфы…

— Рамз, ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия, — брат резко обрывает меня. — Соглашайся.

— Надеешься стать хорошим лидером? — я отчаянно пытаюсь избавиться от наручников. Ничего не выходит. — Стая при таком раскладе тебя не примет.

— Уже приняла. Несогласных я убрал. Со мной остались верные волки.

Я шумно вбираю ноздрями воздух и поджимаю губы. Эта мразь положила большую часть моей семьи…

Как Каир не заметил, что происходит? Как?! Я долго пробыл в наркотическом закатоне, многое упустил, но бета… А бета был загружен по полной программе. На его лысую голову свалились дела стаи, которых каждый день хоть задницей жри и, собственно, я… под трипом.

Самое х*ровое — его, скорее всего, уже пустили в расход.

— Тебе придётся жить и оглядываться, Бакир, — я трепыхаюсь в финальных конвульсиях. — Одной прекрасной ночью Зара перегрызёт тебе горло. Она отомстит за меня.

— Думаешь? — брат почти ржёт. — Зарина Закировна! — он орёт так, словно моя сестра стоит за дверью и ждёт приглашения.

Дверь открывается, и через порог шагает Зара.

— Какого х*ра?! — я поверить не могу.

Почему она здесь? Почему стоит рядом с Бакиром? Почему берёт его под руку?..

Зара смотрит мне в глаза, и я не вижу в её взгляде любви — там холод. Только он. Невыносимо!

— Понимаю, для тебя это неожиданно, — сестрёнка сейчас — сама невинность. — Но я сделала выбор, Рамиля, — она вздыхает. — Прости, он не в твою пользу.

— Ты любишь власть, Рамз, — подхватывает Бакир, — во всех её проявлениях. Ты даже родную сестру задолбал контролем так, что она от тебя отвернулась.

— Зара? — у меня перед глазами скачут тёмные пятна, а сердце уже не шалит — куролесит.

— Ну-у… — моя дует щёчки. — Это правда, — она гнёт бровь. — Если ты снова станешь альфой стаи, то начнёшь распоряжаться моей жизнью как своей. Я этого не хочу.

Смотрю на мою девочку — она загорелая и немного уставшая. Недавно, наверное, в страну вернулась. И сразу под бок предателю укатилась. Зарина Закировна — пуля. Девочка принимает решения быстрее, чем я успеваю сообразить.

Воздух мой… Что же ты наделала?

— Асманов, на выход!

* * *

Я стою в лунном круге, плавлюсь под полящим солнцем. Жрецам на жару плевать — они дискутируют. У меня складывается впечатление, что им по х*ру на всё — просто языками почесать собрались.

Я молчу. Не требую адвоката, не защищаюсь сам. Жду. Сам не знаю чего.

Бакир и Зарина на местах для зрителей. Им только попкорна не хватает. А мне не хватает нервов. Я безумно хочу обратиться и положить тут всех.

Всех на х*р! Даже Зару.

Чертовски больно. Я не понимаю — ещё один сердечный приступ случился или это душа болит?

Мне бы от браслетов избавиться…

Представить невозможно, что ублюдок сделает что-то с моим ангелочком. Не отпустит её Бакир ни при каких обстоятельствах. Это ясно. Неясно, что сейчас делать.

— Свидетель! — громко объявляет один из жрецов.

Чо?! Какой, в жопу, свидетель?!