Глава 8

Полночь. Я лежу на раскладушке в кухне, а за стенкой в комнате с камином Михал Борисыч орёт на Гарика. Чем больше слушаю, тем сильнее убеждаюсь — проблема отцов и детей в семье Соловьёвых стоит остро и давно. Михал Борисыч привёз Игоря сюда не коньяка попить. Он хотел, чтобы сын вдохнул чистого воздуха малой родины, вспомнил детство и понял — жизнь сложная штука, надо думать о будущем. Слуга народа не молод, а Гарик только и делает, что развлекается. Он совершенно не способен жить без отцовского бабла и контроля — последнее важнее всего. Наследство можно промотать и остаться ни с чем, нищим… Соловьёв-старший такой судьбы для своего ребёнка, ясен пень, не хочет и дробить не собирается.

Становится понятно — утром охоты-рыбалки не будет. Михал Борисыч намерен рвануть домой, а Гарик пусть остаётся в Падалках. Невесту себе искать. Типа здесь девчонки «экологически чистые», без пестицидов, а не вот это вот всё, что в столице «созрело». Нормальная девка, по мнению папы, способна заполнить пробелы в воспитании, которые появились благодаря ему же. Но это мелочи. Все знают: мужик — голова, а баба — шея… Вот и Борисыч это знает. Более того — верит в это свято!

Намёки депутатские полупрозрачные мне не нравятся. Он явно пытается нагнуть сына, заставить его приударить… за мной. Гарик упирается — жениться ближайшие лет десять он не намерен, тем более на простушке из Падалок, но слуга народа не стесняется шантажировать — обещает лишить деточку дотаций, если он не остепениться рядом с приличной девушкой.

Это очень по-депутатски — наплевать на желания окружающих и продавить свои. За меня Михал Борисыч решать ничего не будет… Мне ещё младшего Соловья в жизни не хватало! До сих пор вспоминаю его школьные издёвки — и глаз дёргается. Представляю, каким он будет мужем. Кому-то… Не мне!

Прячу голову под подушку, крики становятся тише. Слов я теперь не разбираю. Вот и хорошо! Семейные разборки Соловьёвых мне не интересны. Гарик — не герой моего романа, от слова «НЕТ!».

Болтаюсь между сном и реальностью, ворочаюсь. Голоса в комнате стихают. Неужели закончили Соловьёвы? Выдыхаю с облегчением, но рано — в дверь кухни стучат. Высунув голову из-под подушки, щурюсь, вглядываясь в полумрак, а сердце стучит часто. Женька в зимовье спать лёг и сосед наш новый, скорее всего, там же, а за порогом кухни…

Гарик. Точно он.

— Чего тебе? — моё горло царапает страх.

— Поговорить надо, открой, — заявляет Соловей.

Ох, не нужен мне с тобой разговор, Игорёня! Шёл бы ты чирикать в другое место.

Он не уходит, стучит в дверь не громко, но настойчиво. Явно в покое не оставит. Вздыхаю, встаю с раскладушки и, надев халат, иду открывать. Замок щелкает, и я вижу Гарика — он не трезвый.

— Быстрее только, мне спать надо, — не пускаю ночного визитёра за порог, пусть говорит и уходит.

— Кофе сделай, — Гарик отпихивает меня, проходит в кухню.

Не надо было открывать…

Жалею, что сглупила, но уже поздно. Игорь сидит за столом и чего-то ждёт. Кофе, наверное. Наливаю в железную кружку тёплую воду из кастрюли, сыплю растворимый кофе из пакетика и вместе с сахарницей ставлю перед Соловьёвым на стол. Он брезгливо косится на натюрморт.

— Я не бариста, — фыркаю. — Да и здесь тебе не столичная кофейня.

Пусть спасибо скажет, что… Смотрю на него и понимаю — это я должна спасибо сказать за то, что он не виски потребовал. Хотя лучше бы его. Я бы тогда с чистой совестью послала Гарика к Жеке. Он у нас главный по спиртосодержащим жидкостям, а я так — повариха.

— Короче, — рычит Игорь, накладывая сахар в кофе, — поедешь со мной в столицу.

— С какой радости? — у меня брови ползут вверх. — Никуда я не поеду!

— Поедешь, — самоуверенно заявляет, — и замуж за меня выйдешь, иначе отец меня на бабло кинет.

— Пофигу. Веришь? — стараюсь держаться, но меня трясёт.

Мне страшно, потому что Игорь Соловьёв ни хрена не тщедушный ботан и никогда им не был. Однажды он врезал мне ладонью по лицу… Ещё в школе. В ушах у меня тогда звенело долго, и голова кружилась. Рука у него тяжёлая, а у моей психики особенность — лезть на рожон, когда боюсь.

— Пофигу? — Соловей зло ухмыляется. — Ты дура, скажи честно? Я тебе предлагаю свалить из Падалок. Хату в центре столицы и деньги на карту обеспечу. Здоровый кипишь, развлечения…

Гарику нужен условно фиктивный брак, чтобы папочка не лишил его всего, чего только можно. Жизнь в золотой клетке меня не интересует. Я не идиотка, понимаю, что при таком раскладе у меня в столице одна перспектива — служить пожизненной гарантией успеха Игоря, мои желания и интересы учитываться не будут. Да и вообще… Замуж надо за любимого человека выходить, а на билет в лучшую жизнь можно заработать.

— Шёл бы ты отсюда, Гарик, — смотрю ему в глаза. — Не всё можно купить. Жаль, тебе мозгов не хватает это понять.

— Пасть завали! Потом спасибо скажешь, что я тебя из говна вытащил.

Я для него даже не товар на полке в магазине. Я гораздо… проще. Дешевка. Никому не нужна, а тут благодетель нарисовался. Жизнь красивую покажет и даст попробовать кусочек. Не интересует.

— Я сказала — нет! Уходи! — встаю, держусь за столешницу, а ноги, как вата.

— Ты тупая?! — Игорь подскакивает со стула и до боли сжимает пятернёй моё предплечье. — Я тебя не спрашиваю, а перед фактом ставлю, — рычит мне в лицо. — Через годик родишь, чтобы батя внуку порадовался. И мне неинтересно, что ты по этому поводу думаешь! Ясно, бл*?!

Ого! Брак, значит, фиктивный, а ребёнка я ему родить должна настоящего? От этой мысли меня едва на изнанку не выворачивает. Спать с Соловьём, да ещё и беременеть от него… Нет! Нет! И ещё раз — НЕТ!

Выдираюсь из хватки и хромаю к двери, чтобы пойти в зимовьё к Жеке. Плохая была идея остаться ночевать в кухне, но я, опасаясь нового соседа, решила спать в гордом одиночестве на раскладушке. Не того испугалась.

До порога дойти я не успеваю — хмельной Гарик догоняет меня и, схватив за руку, тащит обратно к столу. Я кричу, но на мои крики никто не реагирует. Женя тупо не услышит, а Михал Борисычу, видимо, плевать. Или он вообще уже успел свалить, как обещал…

Я отчаянно брыкаюсь, а озверевший Соловьёв орёт, что я должна делать, как он скажет. Мне страшно, и я снова хамлю… и получаю леща. Очень больно! Врезал по оцарапанной щеке, у меня из глаз катятся слёзы. Отпихиваю от себя нетрезвого Гарика, а он, не удержавшись на ногах, летит на кухонный стол и сносит его к чёртовой матери. Грохот, звон разбивающейся посуды, маты…

До порога добираюсь очень быстро, на адреналине, не замечая боли в ноге, но на крыльце меня догоняют неприятные ощущения. Я падаю, сдирая колени о камни. Ничего не вижу, кроме бревенчатой стены зимовья вдалеке и не слышу ничего, кроме криков беснующегося Соловьёва в коттедже. Ползу на четвереньках — медленно и больно… Поднимаюсь и почти бегу к спасительному домику.

Внутри зимовья темно и пусто. Под горлом ужас, сердце в груди ухает филином. Судорожно ищу, чем запереть дверь. В потёмках нахожу какую-то палку… Швабра сломанная! Вставляю деревяшку в дверную ручку и понимаю — вовремя. Старые доски трещат от ударов кулака Гарика.

— Женя! — кричу, надеясь, что он где-то рядом.

— Открывай, мразь! — рычит Соловей, почти выламывая дверь. — Сука, ты не понимаешь, что я из-за тебя всё могу просрать?! Место в фирме отца, хату, тачки!

— Господи… — шепчу, глядя, как в свете фонаря за окном мелькает тень Игоря. — Женись на здоровье, — заставляю себя не грубить и без того злющему Соловьёву, — только не на мне. — Мало, что ли, в Падалках девок?! К тебе очередь выстроится, свистни только!

Он вдруг ведёт себя тише — он больше не долбит в дверь, не орёт…

— Ты батю моего не знаешь, — хрипло сообщает. — Он если что в голову себе вобьёт, решений не меняет. Отец хочет, чтобы я на тебе женился, других вариантов нет.

Семейка психопатов, честное слово!

Приехали отдохнуть… Кто знал, что невинная шутка Михал Борисыча про женитьбу сына на мне обернётся такой жестью?! Для «разгона» понадобилось несколько часов, и теперь депутат, скорее всего, мчит в столицу — его машины во дворе я не увидела, а Гарик с катушек слетел.

Неудивительно!

Мажор он — привык жить за папкин счёт, так всегда было. И если в детстве — это нормально, то для взрослого парня — нет. Но Соловей не намерен отказываться от материальных благ и меня в этой мясорубке перекрутит, не задумается.

— Игорь, я за тебя замуж не пойду, — нервно сглатываю. — Решай свои проблемы… сам.

— Тварь! — вопит Гарик, и я вижу в окне его перекошенную от злости рожу.

Взвизгиваю, а потом прижимаю ладошку ко рту и тянусь за охотничьим ножом, который воткнут в столешницу. Мои пальцы обнимают прохладную костяную рукоять, а Игорь ищет, чем разбить стекло. Ситуация — говно конкретное! Дрожу, кричу — зову Женьку, а по вискам ползут капельки пота. Если придётся защищаться?.. Смотрю на нож в руке, а голова кругом.

Я не смогу… Не смогу!

Лишь на мгновенье закрываю глаза, чтобы отпустить слёзы, и слышу вой. Позвоночник леденеет. Волк? Вокруг лес, и встретить здесь зверя можно, но чтобы животное пришло к людям… Не верю, но снова слышу вой, а за ним рычание — оно рядом, за дверью, и Гарик орёт, но теперь явно не от злости.

Бросаюсь к окну, чтобы посмотреть, что там происходит, а в поле зрения попадает только пустой пятачок перед зимовьём, освещённый тусклым светом фонаря. Малодушно не рвусь спасать вопящего Соловьёва. Дверь открыть страшно, и я снова, срывая горло, зову Женьку, но он, похоже, не слышит. А я слышу! Звериное рычание, грохот чего-то падающего и неистовые крики о помощи Игоря.

Скулю, выдёргиваю сломанную швабру из ручки двери и ору в ночь:

— Женя!

Евгений появляется словно из воздуха, но это, конечно, косяк моего сознания. Я в таком шоке, что и галлюцинации поймать не грех. И мне, кажется, это удалось…

Я рыдаю в объятиях Женьки, а вокруг такая тишина, что уши рвёт от неё. Никакого воя, рычания, воплей Гарика. И я уже не знаю — было ли это…

— Гелик, давай в зимовье.

Жека буквально заталкивает меня в хижину, закрывает дверь и быстро зажигает огонь в старинной лампе, которая стоит на столе. Он её где-то на барахолке купил. Я помню… Смотрю на танцующий за грязной стекляшкой огонёк и не ничего уже не понимаю.

— Жень, это волк был? — поднимаю заплаканные глаза на начальника. — Там Игорь…

— Всё с Игорем в порядке, — цедит сквозь зубы Женька. — Волк ушёл.

Я выдыхаю — не сумасшедшая. Был волк, но ушёл. Его Женя спугнул… Точно! У Жени есть ружьё и не одно… Я не слышала выстрелов и не вижу оружия, но успокаиваюсь именной этой мыслью. Она удобная — это важно сейчас.

— Колени разодрала, — Жека смотрит на мои ноги, качает головой. — Аптечку из машины принесу, надо обработать.

Киваю, и он выходит из домика.

Женя вернётся, и я обязательно спрошу, что случилось…