Глава 10

Нервничает ангелочек. Ей сегодня неслабо досталось. Да и с такой сестричкой, как у неё… Я бы на месте Гели давно на учёте у психиатра стоял с целым букетом расстройств.

— Домой иди, — оборачиваюсь к ней, когда Каир паркуется возле нашего подъезда.

Губки соседочки дёргаются, будто сказать что-то хочет, но она бросает короткий взгляд на моего бету и молча выходит из тачки. Топает, хромая, домой. Умница.

— С депутатом работают, — сообщает мне Каир.

— Хорошо, — киваю и думаю.

Слуга народный меня не слишком волнует — с ним всё решаемо. Что с сестрой ангелочка делать? Прошу бету набрать её номер и попросить спуститься к подъезду. По хрену, что раннее утро. Каир заплатил ей за халупу на полгода вперёд — сумма впечатляющая. Клиент всегда прав.

Наталья трубку берёт не с первого дозвона и бурчит что-то недовольно, но спуститься соглашается. Ей только «трусики и бусики» надеть, а мне пересесть на заднее сиденье.

— Здравствуйте, — Наташа усаживается вперед, Каир блокирует двери и даёт по газам. — Куда?! — она растерянно вопит, вертит головой и замечает меня.

— Прокатимся, — скалюсь устало. — Телефон свой давай сюда.

* * *

О, чудо! Лифт работает.

Дремлю, привалившись к стенке кабины, пока еду на девятый. До экзамена несколько часов, а у меня в голове только волчий вой и страшные картинки этой ночи. Как сдавать? Как-нибудь. Может, мне повезёт и сегодня случится ещё одно чудо…

Открываю дверь ключом, захожу в квартиру и застаю в прихожей сонную Наташку. Она натягивает на ногу кроссовок.

— Ты куда в такую рань? — спрашиваю, зевая.

— Не твоё дело, — огрызается. — Зарплату получила?

— Нет ещё, — хмурюсь, стаскивая с ног обувь. — Не до зарплаты было. У нас сегодня на гостя волк напал…

— Неинтересно, — фыркает сестра. — Тем более ты врёшь.

— Чего это? — замираю с широко открытыми глазами.

— Ой… — она опять фыркает. — Чего только не придумаешь, лишь бы бабки мне не отдавать, да? Имей в виду, я долго терпеть не стану.

Вот коза!

Провожаю Нату взглядом и пялюсь на закрытую железную дверь. Ещё вчера я была полна надежд и радости от повышения зарплаты, а сегодня не уверена, что она вообще будет. Как и работа, в принципе. Не даст Михаил Борисович Жеке нормально бизнес вести. Мстить станет за сына… И по фигу кто виноват в том, что случилось с Игорем. С волка-то не спросишь.

Топаю в душ, чтобы очнуться, и почти засыпаю под прохладными струйками воды. За экзамен становится реально страшно. Завалю, к гадалке не ходи!

Выйдя из душа, кутаюсь в полотенце и слышу, как мой мобильный звенит смской. От Наты сообщение… Читаю и глазам не верю. Сестра пишет, что уехала из города, когда будет дома — не знает. Кошусь на её сумочку, которая осталась на вешалке в прихожей, и пытаюсь вспомнить — не намечался ли у Наташки отпуск на эти дни. Может, за свой счёт взяла? Фиг её знает… Они с подружкой вчера нормально так погудели — дома бардак, в кухне полно пустых бутылок из-под пива. Что ей в похмельную голову ударило, остаётся только догадываться.

В любом случае отсутствие сестры дома мне на руку. Никто не будет дёргать, трепать нервы и давить на гнилое. Можно немного почитать конспекты, а потом топать в колледж сдавать экзамен.

Зевая, варю себе кофе и сажусь за науку. Надеюсь и верю, что сдам эту сессию, а Жека не потеряет бизнес. Надо к нему вечером заглянуть, спросить про Соловьёвых.

* * *

Каир высаживает меня недалеко от промзоны и уезжает, увозя с собой Наталью, которой я предварительно всё популярно объяснил. Мой бета высадит её на трассе где-нибудь между столицей и Падалками. Без связи, документов и денег она будет добираться домой с приключениями. Попробует отыграться на сестре или сдать меня ментам, браткам и иже с ними — её вообще не найдут. Мне кажется, я был достаточно убедителен, когда рассказывал Наташе, что ангелов обижать нельзя. За это простые смертные попадают в ад. Иногда при жизни.

С чувством удовлетворённости шагаю по обочине дороги, разглядывая заброшенные здания заводов и складов. Не много предприятий сейчас работает, но всё же они есть. Я полон решимости найти работу. У Жеки местечко тёплое, но там я не останусь. Из-за соседочки. Тянет меня к ней, едва держусь.

Через час мытарств нахожу овощебазу. Хотя это громкое название… Небольшой склад с гнилыми яблоками и огурцами, но им требуется грузчик. Зарплата — слёзы, график — рабский. Мне подходит. Буду уходить из дома почти на рассвете, а приходить после заката. Меня хватит на бутылку-другую пива и в люлю. Полгода пролетят как неделя. Уверен.

Беседую с хозяином овощебазы, и он решает не дробить — оставляет меня трудиться вот прям щас. Я не против. Таскаю ящики с вонючими овощами, приглядываюсь к кладовщице. Нормальная девка, вроде, и кольца на пальце нет.

* * *

Три дня спустя

Клюю носом за кухонным столом. На тарелке жареная картошка, в кружке чай зелёный, а в руке учебник. Зеваю. Завтра опять экзамен…

Первый в сессии я сдала. Точнее, мне поставили четвёрку в кредит. Хороший препод, понимающий. Второй раз не прокатит. Предмет сложный, а ведёт его у нас заместитель директора колледжа — тот ещё судак. Там авансов быть не может. Учу.

Даже к Жеке спуститься времени нет. Почти сутками за учебниками и тетрадками. Наташка дома не появлялась, не звонила, не писала. По фигу вообще. Ната сама себе хозяйка.

Отхлёбываю давно остывший чай, поглядываю в окно. Темно, фонари включились… Вздыхаю и снова погружаюсь в текст параграфа, но хватает меня ненадолго. Захлопнув книгу, встаю, потягиваюсь и выхожу на балкон.

Тепло, и звёзд полное небо, но насладиться видом мне не дают навязчивые мысли. Сама не знаю, как так вышло, но каждый вечер я жду появления Рамиля во дворе. Заметила, он уходит куда-то рано утром и возвращается ближе к ночи. Часто пьяный.

Обычно он усаживается с бутылкой на лавочку у нашего подъезда, бухает, а потом поднимается к себе. Я слушаю, как открывается лифт, его шаги по площадке, хлопок двери…

Пора бы уже ему во дворе появиться. Но нет.

Понимаю, что это неправильно. Надо выкинуть этого мужика из головы. Не получается. Я жду, а Рамиля всё нет.

Иду в кухню за кружкой с чаем и снова выхожу на балкон. Видит бог, стараюсь не думать ни о чём, кроме экзамена, а в голову лезет другое. Другой… И с балкона не могу себя заставить уйти. Стою, жду и даже волнуюсь немного. Сосед опаздывает почти на час.

Может, пропустила его появление, пока учебник листала? Не должна — на лавочке его нет. Не стал бухать, поднялся к себе? Не слышала, чтобы дверь хлопала. Тихо прокрался?..

Капец! У меня паранойя!

Мотаю головой, отгоняя наваждение, и тянусь в карман халата за телефоном. Надо отвлечься, поговорить с кем-нибудь. Наташке звонить не хочется. Нет её — и прекрасно! Жеке позвоню — поболтаем, а заодно выясню, что там с Соловьёвым.

Набираю номер начальника, надеясь, что его жена не закатит истерику по поводу моего позднего звонка. Женька трубку берёт, но вместо ответа я слышу какую-то возню и невнятное бормотание.

— Жень?

— А-а-алё!

Да он пьяный!

— У тебя всё в порядке? — спрашиваю и слышу, как на том конце связи что-то с грохотом падает.

— Сука-падла! — громко ругается Женька, и я понимаю — это он рухнул.

— Ты как? — у меня сердце замирает.

— Нормально, — хмыкает, но с горечью.

— Я сейчас приду.

Нажимаю кнопку отбоя и, чертыхаясь, выхожу с балкона. Не трачу время на переодевание — иду к Евгению в халате и тапках. На лифте быстренько спущусь.

Чего это он решил напиться? Никогда такого не было… Женька только однажды с алкоголем перебрал — на своей днюхе — и то быстро привёл себя в порядок. Сам. Остаток вечера был стёкл, как трезвышко. И где его благоверная? Как Надя допустила-то, чтобы муж наклюкался? Она ему даже из-за бутылки пива мозг выносит, а тут…

Спускаюсь на лифте на пятый этаж и уже почти не сомневаюсь — дело в Соловьёве-старшем. А я говорила Жеке, что наш новый сосед ничем не поможет… Говорила! Надо было что-то делать. Хотя что тут сделаешь? Против такого лома, как Михал Борисыч, приёма нет.

— Жесть! — вырывается у меня, когда Женька открывает дверь.

Вместо опрятного и привлекательного молодого мужчины на меня смотрит нечто заросшее щетиной, с опухшей пьяной рожей и вселенской тоской в глазах. Про несвежую майку и трико в пятнах тактично молчу. Но сказать хочется…

В кого ты превратился?! Как, вообще?!

— Заходи, Гель, — бормочет Жека, пропуская меня в квартиру.

В хате стоит затхлый запах — спиртное и сигареты. В комнатах темно. Свет зажжён только в кухне, там на столе тот ещё натюрморт — пара пустых чекушек и одна наполовину полная. Из закуски — солёные огурцы и сигарета в пепельнице дымится.

— Надя где? — хромаю к окну, распахиваю створки и поворачиваюсь к Жеке.

— Ушла Надя, — он грохается на табуретку, наливает стопку и выпивает, не закусывая.

Жесть! Жесть! Жесть!

Это как надо было достать эту охочую до выноса мозга беременную женщину, чтобы она ушла и до ночи дома не появилась?!

— Умойся, пойдём твою жену искать, — предлагаю горе-мужу.

У Нади в Падалках родственники ещё года два назад закончились, идти ей некуда. Наверняка сидит на качелях и рыдает. Я бы тоже рыдала… До такого состояния себя довёл Жека — смотреть страшно.

— Не пойдём, — мой начальник мотает головой и наливает ещё одну стопку водки.

— Ты совсем ку-ку, что ли?! — выхватываю рюмку у него из рук, пойло разливается по столешнице. — Из-за бизнеса семейную жизнь под откос пустить решил?! Женя, это тупо!

— Причём тут бизнес? — он поднимает на меня пьяные покрасневшие глаза.

— Э-э… — я теряюсь. — Думала, тебя Михаил Борисович из-за Игоря прессанул. Нет?

— Нет. Депутат ко мне претензий не имеет. Рамиль помог, как обещал.

Тогда я ничего не понимаю…

Выдвигаю табуретку из-под стола, сажусь и смотрю на Жеку. Он выпивает, закусывает сигаретным дымом и наливает ещё.

— Хватит, — беру чекушку и, протянув руку, выливаю остатки в раковину.

Плюсы малогабаритных кухонь налицо, а вот у Жеки на лице одни минусы. Он чем-то глубоко ранен и недоволен, что я решила сделать из него трезвенника. А я решила!

— Гель, я пойду ещё куплю, — обещает он.

— Тогда я с тобой работать больше не буду, — угрожаю.

— Кстати! — он вспоминает о чём-то и тянется к шкафчику. Достаёт оттуда пачку денег и вручает её мне. — Твоя зарплата. Хотел раньше занести, да видишь — некогда. Пью.

Смотрю на купюры и нервно сглатываю — это много. Отсчитываю, что мне причитается, остальное отдаю начальнику.

— Не-не, — он суёт мне купюры обратно. — Бери. Это тебе всё.

— С какой такой радости? Ты и так зарплату мне поднял. Жень…

— Я бронь отменил, которая была. Пить буду, а тебе на что-то жить надо.

— Да что случилось-то?! — не выдерживаю, кричу.

— Надя не от меня беременна…

— Чего?.. — у меня брови реально на лбу оказываются. — Как это?

— Вот так, — он разводит руками. — Приехал я вчера, а у меня дома, кроме жены, мужик какой-то. Оказалось, отец её будущего ребёнка.

— У тебя белая горячка, — припечатываю ладонь к его лбу.

— Нет, — ухмыляется и перехватывает мою руку.

Держит мою ладонь в своей руке, в пол глядит.

— Жень…

— Ты, Гелик, ничего не знаешь, — заявляет Женька. — Ни-че-го… Я на Надьке женился, чтобы о тебе не думать. Решил, будет у меня жена под боком — чувства к тебе остынут. Не остыли.

— Сдуреть… — я не верю, но Женя серьёзен как никогда, хоть и пьян.

— Чуть не сдурел, да, — кивает, смеётся, а руку мою не отпускает. — Хотел развестись с Надей, а она мне две полоски на тесте под нос сунула. Какой развод? Всё, приплыли. Я настроился отцом стать. Только не понимал, как она залетела. Мы не планировали, предохранялись. А сейчас оказалось, что Надюха, когда в командировку в другой город моталась, залетела там от коллеги. Короче, спецом всё сделала. Чуяла, что у нас брак по швам трещит, хотела меня ребёнком к себе привязать.

— Ты прости, — аккуратно вынимаю конечность из его хватки, — но можно вопрос задать нескромный?

— Попробуй.

Он смотрит на меня так, как никогда не смотрел. Или это я не замечала?.. Ерзаю на табуретке. Ситуация кажется полным бредом. Собираюсь с мыслями и спрашиваю:

— Почему Надя решила с тем мужиком уйти, если в отцы тебя записала? Она ведь с тобой хотела жить.

— Хотела, пока не узнала, что я с сыном депутата накосячил. Тоже не поверила, что у меня бизнес не отберут. И до сих пор не верит. Быстро она всё обтяпала… Хахалю о беременности сообщила, а он только того и ждал. Приехал забирать её, ещё и мне чуть по морде не съездил.

— За что?

— Да так… Любит он Надьку. Понимаешь? А я тебя люблю…

— Господи ты боже мой! Не говори такое! — прикусываю кончик языка, потому что вижу, как мои слова меняют выражение лица Жеки. — Я не это хотела сказать…

— Да ладно, — он снова смеётся. — Ты никогда на меня как на мужика не смотрела.

— Блин! Ты мне всегда как старший брат был, — задыхаюсь от возмущения.

— Знаю.

Тишина. Мучительная, пьяная, бредовая. Понимаю, что если задержусь здесь ещё хоть на минуту, откровения перерастут в действия. Женька — мужик. Женька — пьяный мужик с разбитым сердцем.

— Я пойду, — встаю с табуретки.

— Думаешь, я из-за Надьки бухаю? — мне в спину врезается холодный тон Жеки. — Не, Надюха пох*р мне. Пусть будет счастлива. Мне противно просто…

— Что? — замираю на пороге, под горлом комок.

— Не что, а кто. Я сам себе противен, Гель. Ведь мог бы за тобой приударить… И ничего бы этого не было. Я напористый, ты бы не устояла, но зассал…

Ничего не отвечаю, в груди холод. Быстро хромаю в прихожую и выхожу на лестничную клетку. Дышать нечем…