Глава 19. Звезда

— А что тебе хочется? — спрашивает Игорь и ловко выплясывает пальцами по клавишам. Я привстаю и заглядываю через его плечо, но все равно держу руки сплетенными на груди. Этот сорвиголова очень непредсказуем и умеет больше, чем делает вид.

Но лишь бы держался подальше, у меня от него сыпь мурашек по коже. Особенно от воспоминаний о старом поцелуе, а когда он близко, и мне приходится вдыхать стойкий запах бергамота и легкого дыма, я превращаюсь из глупого испуганного ежика в пушок.

Знаю, как подобные властные мужчины умеют давить одной рукой таких, как я. Думала, что переросла, оставила все в прошлом, но оно само лезет в мою жизнь без спроса, а я ничего не могу поделать.

И сбежать не получается, и подпустить Игоря не в силах.

Что же ему такое задать, чтобы точно не сыграл?

Джаз-стандарт, унылую попсу, которую он явно не празднует, или все-таки что-то тяжелое и непредсказуемое?

Задать так, чтобы навсегда отрезало просить меня петь.

Но по расслабленной осанке, независимому движению рук, качанию головы, я понимаю, что задача невыполнимая — Гроза М просто тащится от себя самого. Самовлюбленный, дерзкий прилипала. Но притягательный и невыносимо чарующий.

— Так что играть? — его длинные пальцы застывают на бархатном и низком аккорде с седьмой ступенью и оставляют в воздухе волнующий резонанс. Игорь спокойно поворачивает голову и смотрит мне в глаза. — Вера?

— Ложкой снег мешая, — прищуриваюсь. Ну, не может он знать колыбельную. Да, известная, да, легкая, но такой заводила и «душа компании» вряд ли интересуется детьми, и я застываю, когда младший непредсказуемый Гроза свободно начинает играть вступление.

Издевается? Есть что-то, чего он не умеет?

И я пропускаю куплет, потому что сжимаю губы и смотрю в окно, пытаясь прийти в себя, а Игорь повторяет квадрат и терпеливо ждет. И ко второму кругу аккордов я решаюсь, но пою тихо, мягко, едва приоткрывая рот:

— Ложкой снег мешая, ночь идет большая…

В горле стынет горький ком, я чувствую, что дальше не смогу выдавить из себя и звука. Зачем, зачем я это ляпнула? Но пою вопреки:

— Что же ты, глупышка, не спишь? Спят твои соседи — белые медведи, спи и ты скорей, малыш…

Пока Игорь разыгрывает простой, но очень мелодичный проигрыш, я дышу через нос, прогоняя давление в голове, уничтожая память и мысли. Пытаюсь дышать и не сдаваться, но это так сложно. Хорошо, что я присела на окно, потому что ноги меня не держат и норовят подогнуться.

Он играет дальше, а я резко отворачиваюсь к окну и зажимаю рот ладонью. Больше не могу. Не могу…

Переливы мелодии обрываются быстрыми шагами. Он не спрашивает разрешения, просто утыкается губами мне в шею, щекочет кожу мягкой бородой и замыкает спереди крепкие руки.

— Эй… это было непередаваемо. Ты чего? — говорит нежно, а я шатаюсь от его силы, запаха, необъяснимой власти надо мной.

Не могу ответить, потому что вряд ли кому-то вообще смогу сказать о своем прошлом. Я не плачу, давлю эмоции усилием воли и прижимаю ладонь ко рту так сильно, что немеют губы.

— Ты ведь сама попросила сыграть колыбельную, — шепчет Игорь. — Почему не сказала, что это для тебя так тяжело? Что с тобой случилось, булавка?

— Молчи, — кладу руки на стекло и наклоняю голову. Мне хочется просочиться сквозь расплавленный песок и стать невидимкой. Холод идет через пальцы и укрывает плечи пучками дрожи. Ладони Игоря опускаются ниже, мимо опасной зоны груди, на живот. Он прижимает к себе осторожно, прикасаясь легко, без давления. Не пытается искушать, лапать и прочее. Стоит рядом, как ангел-хранитель, хотя по глубокому дыханию слышу, что сдерживаться ему очень сложно.

Не получается его прогнать — сама хочу тепла сильных рук, нежных и горячих прикосновений. Вопреки всему пережитому, несмотря на запреты и обещания никогда-никогда и никому не позволять себя трогать, меня тянет к этому мужчине.

— Идем, — вдруг говорит Гроза, хватает меня за ладонь, как ребенок, что хочет показать игрушку, и подводит к инструменту. — Садись.

Я слушаюсь.

— Ничего не бойся, булавка, я хороший, — он садится позади, согревая меня собой. — И никогда не причиню тебе зла. Верь мне.

— Многие так говорят, — опускаю голову на грудь, потому что моя правда прорывается наружу, а я хочу снова заползти в панцирь сильной и неприступной женщины.

— Просто послушай, — говорит мягко Игорь. Он ведет себя сдержанно, не так, как обычно, но я не чувствую подвоха, не ищу обман или притворство, потому что Гроза кажется настоящим. Искренним.

Музыка из-под его пальцев не заморочена стандартами, не напичкана вереницей сложных аккордов. Она широкая в своем проявлении, но простая по сути.

Он поет хрипло, голос не украшает всякими техническими премудростями, скользит сердцем по словам, словами по моему сердцу:

Игорь прекращает играть и петь, заставляя меня натянуться струной. Мне нужна его музыка, я объяснить этого не могу, но хочу услышать дальше.

— Пой. Еще.

— Нет, — говорит он тихо. — Я хочу, чтобы ты, — вздыхает, — пела.

Кладу затылок на его плечо и осторожно провожу по его рукам, собирая дрожь.

— Я слов не знаю…

— Они простые, — Игорь немного подвигается ближе, заставляя меня краснеть, потому что его бедра оказываются слишком близко, и, увлеченно повторяя припев, по строчкам диктует мне слова. А я, глупая дурочка, запомнить не могу, потому что голова думает совсем в другом направлении.

— Я почти запомнила, — говорю, когда младший и непредсказуемый третий раз повторяет мне четверостишие, проигрывая по очереди аккорды.

— Не волнуйся, я подскажу, — приободряет с легкой улыбкой и снова играет сначала. Куплет поет сам, а потом кивком приглашает меня вступить.

Я не знаю, что мною движет, что толкает на это безумство, но включаюсь в его игру, осторожно скольжу по непривычным нотам, пропеваю слова и увлекаюсь настолько, что не чувствую, как Игорь целует мне ухо.

Замечаю только, когда начинаю гореть изнутри, а петь приходится с элементами расщепления.

Мы оба затихаем и примораживаемся от остаточного звона струн в глубине инструмента. Гул сдавливает уши, бешеный пульс отбивается в висках, дыхание раскаляется на кончике языка.

Я немного поворачиваю голову, не дышу, не двигаюсь… Ловлю настырные и горячие губы своими.