Глава 34. Вульф

Боль я умею терпеть, а вот осознавать, что женщина рядом с тобой — вроде солдата-убийцы — совсем тяжко. Хотя… Лучше так, чем лежать с распоротым животом и смотреть застывшим взглядом в облущенный потолок.

— Вставай, Игорь, — Вера тянет меня, подставляет маленькое плечо, а я боюсь раздавить ее своим весом.

— Я от тебя охреневаю, Звезда.

— Вульф, меньше болтай, нам нужно спешить, — хрипит она и выталкивает меня из квартиры. В коридоре все еще пахнет сигаретами, а меня глючит от боли и какого-то странного опьянения от моей малышки. Губы жжет желание придавить ее к стене и зацеловать до крика, но моя раненная шкурка забирает все силы.

Каждый шаг отдает болью в ногу и прострелами под ребра. Я стараюсь не напирать на девушку, но, пока мы доползаем до байка, успеваю тысячу раз чертыхнуться, облиться потом и даже споткнуться. Темнота вокруг, собаки лают, и небо тяжелое и непроглядное над головой: ни луны, ни звезд.

— Нужно Даньке позвонить, чтобы этого, — машу в сторону дома, — убрали.

Вера напрягается и сдавливает пальцы на запястье.

— Не бойся. Дай мобильный, — присаживаюсь на край мотоцикла, стараясь не рухнуть на асфальт, и протягиваю руку.

Вера недоверчиво смотрит, кусает губы, но затем кивает и отдает свой телефон.

— Надеюсь, будешь мне сухари возить, — говорит, усмехнувшись.

— А как же.

Переставляю быстро карточки и набираю Даньку. Показываю Вере знак “тихо”, и она замирает рядом, как солдатик.

— Дань… я влип, — говорю без вступлений. — Конкретно.

— Где ты?

— Да Веронику искал на съемной квартире и там на двух уёбков напоролся. Они ее ждали. Ждали, понимаешь? Меня, сука, подрезал один, второго я… — откашливаюсь.

— Сам как?

— Норм, сейчас поеду раны зализывать. Я сразу свалил, но другой еще хрюкает, его бы допросить, пока не смотался. Пиши адрес.

После короткой паузы, пока Даня царапает по бумаге, я выдыхаю в небо и стараюсь не отъехать от слабости.

— Гроза, будь дома, никуда не рыпайся, — напряженно говорит друг. — Понял? Звездную найдешь — мне сообщи.

— Конечно-конечно, — я смотрю в серые удивленные глаза девушки, тянусь обнять, но скручиваюсь от резкой боли в боку, а Вера прижимается и утыкается в плечо лбом. Ни слова не говорит, но я ее понимаю. Это маленькое “спасибо” от чистого сердца. — Как только ее встречу, сразу наберу, — выдавливаю с хрипом и отключаюсь.

— Вульф, и что теперь? — тихо спрашивает Вера, осторожно отстраняясь, но все еще не отпускает мое запястье.

— Поехали домой, там нас никто не найдет.

— Ключи, — она раскрывает ладонь и зазывает пальцами.

— Ты? На моем байке? О, я хочу на это посмотреть.

— Ты многого обо мне не знаешь, волчара, — она накось улыбается и так эротично садится на сидение, что я даже забываю о маленькой неприятности в виде рваной куртки и горячей от крови одежды.

— Вези уже, путеводная звезда, а не то я свалюсь на повороте, будешь потом искать.

— Буду, — говорит булавка, мягко улыбаясь.

— А утром сбежала, думала, что я враг, — пожимаю плечом и сажусь назад, охая, как старик. Обнимаю девушку за талию, поднимаю ладони вверх и мацаю упругую небольшую грудь.

— Спокойно, — шикает Вера и сдвигает мои руки вниз. — Больной, сидите и не варнякайте.

— Я тебя хочу, Звезда. Я тебя люблю, Звезда… — почти падаю на ее лопатки, хочу обнять ее сильно-сильно, но руки, как тряпки.

— Не ерзайся, Игорь, — мы срываемся с места, и Вера кричит за спину: — Держись крепче, несносный прилипала!

— Дикий пес, как-то поинтересней звучит, — еле слышно ворчу и пытаюсь слушаться, но пальцы будто деревянные.

— Ты сейчас подбитый старый волк, — притормаживая на повороте, смеется Вера. Я чувствую по ее натянутой спине, что напряжение не ушло, что волнение колотится под ребрами, просто спряталось, надело маску. Она невероятно сильная, а суку, что ее обидела, я обязательно достану. Дайте только отлежусь пару дней.

Минут двадцать из меня выдувает всю душу, хотя холодный воздух в какой-то степени обезболивает, но когда мы подъезжаем ко двору, я еле сползаю с байка и тащу свою тушу к воротам, где благополучно сползаю по стеночке.

Вера заводит мотык во двор, оглядывается, оценивает дорогу. Делает это быстро и привычно, старается держаться в тени. Сколько лет она пряталась, сколько лет бегала и боялась сталкиваться с людьми?

— Давай, Вульф, ты же центнер весишь, я тебя не дотащу до двери, — она подпихивает меня плечом и почти тащит на себе, а я, слабак, банально не могу идти.

— Оставь меня, сбрось балласт, — тихо напеваю, — не доказаны теоремы. Ты стены свои в черный покрась, спрячь за ними проблемы.

— Куда-то ритм убежал, — сдавленно говорит Вера, когда мы добираемся до входа.

— Пофиг, я ничего не могу вспомнить, на ходу придумал, — жду пока она найдет в кармане ключ и блаженно ухмыляюсь, когда ей приходится засунуть руку в тесный карман брюк.

— Обазоченный… — шепчет она, когда слегка касается восставшей плоти.

— Был же больной?

— Не представляю, как в таком состоянии можно еще и возбуждаться, — она возится с замком, а я встаю позади и ласково провожу ладонью по ее бедру, завожу руку между ног и плыву вниз.

— Просто ты потрясающая. Я сдохнуть за тебя готов.

— Да ты романтик, — она отодвигает меня и затаскивает в приоткрытую дверь. В доме все еще пахнет нашей любовью, а на пороге нас встречает изголодавшаяся Лисса. Носится между ног и воет так, будто она не день, а неделю сама просидела.

— Ах, я же ее утром не покормил! — прислоняюсь к стене и стараюсь на свалить шкаф в прихожей. — А все ты, булавка, виновата. До чего же хреново быть таким… — язык заплетается, а боль перетекает в голову и обратно в рану. — Беспомощным.

— Где у тебя аптечка? — спрашивает Вера, присев рядом. Бесцеремонно поворачивает меня и осматривает спину. — Шов разошелся, нужно снова шить.

— Рукодельница ты моя-а-а, — пропеваю. Так вроде и говорить легче, и болит меньше. — А аптечки у меня нет, — упираюсь ладонями в пол. — И ниток нет, я шить не умею.

— Водка есть?

— Выпить хочешь? На брудер… тьфу… брудерш… да что ж такое? Я вроде не пил еще, — но слабость постепенно забирает все силы, и я уже почти не слышу и не вижу Веру. Утыкаюсь мутным взглядом вниз. Там полосатый ковер: черный с серым.

Черный… Серый… Черный.