Глава 67. Вульф

Наше время

Письмо помялось, пока Вера рассказывает мне, как они с Женей бежали, как их потом снова поймали.

Это просто не укладывается в голове.

Я безумно трощу зубную эмаль, чтобы не орать и не сойти с ума. Как моя девочка все это пережила? Как?

Не будет пощады, не будет сомнений. Я просто убью эту суку, Марьяна, голыми руками.

Пусть садят.

Пусть казнят.

Плевать.

Такие твари не должны жить.

И потом меня осеняет.

— Для Ирины, говоришь, носила? Дочери Марьяна? — переспрашиваю, и холодный ток пробивает от поясницы до лопаток и почти сворачивает шею, будто кто-то пытается вырвать мне позвоночник.

— Скорее всего, — Вера устало пожимает плечами и встает с лавки, на которую мы сели перевести дух после плохой новости. Пока рассказывала — моя булавка держалась, а сейчас, словно из ее тела вынули кости: осунулась. Она ужасно бледная от недомогания, похудела сильно, вчера пряталась в ванной, когда из носа у нее пошла кровь, и это пугает. Все эти трудности истощили ее безумно, а я ничего не могу сделать — бессилен. Как защитить самое важное и дорогое, когда банально не знаешь, что делать?

— Ты понимаешь, что это значит? — поправляю Вере шапку, чтобы уши не замерзли. Дом престарелых остается за спиной, а мы идем к воротам. Мороз крепчает, но меня бросает в жар. — Вера, — поворачиваю девушку к себе за плечи. — Этот ребенок — Максим — сын моего брата. Сашин сын.

— Что ты несешь? — испуганно отталкивается булавка. Она мотает головой, что-то шепчет порывисто и распечатывает конверт, хотя собиралась сделать это позже. Читает бегло, а затем шепчет: — Не бывает так…

Я забираю небольшой листик, где от руки написан адрес. Мамин адрес. И ниже приписка: «Гроза».

— Игорь, — Вера уже не прячет слез, кусает губы, в серых глазах просыпается ненависть, и я даже знаю к кому. — Он что-то задумал. Не просто так этот ребенок родился. Марьян никогда и ничего не делает зря, и своих жертв он всегда держит на поводке, он о них не забывает. Ты говоришь, что он вашего отца убил? И, думаешь, теперь успокоился?

— Нет, — качаю головой, осознавая, в какой ловушке вся моя семья. Нужно решить, что делать дальше. Мы не можем больше прятаться, нужно предупредить брата, идти под защиту закона, но… все так сложно.

— Я готова сесть, Вульф, — Вера понимает, о чем я думаю. — Если эту тварь поймают и накажут, я отвечу за свои поступки, не собираюсь прятаться и притворяться, прикрываться самозащитой. Я хотела его убить, я ждала, что он придет. И сделала бы сейчас это снова, не дрогнув.

— Никуда ты не сядешь, — отвечаю низко и подаю ей руку. — Мы будем вместе идти до конца. Возвращаемся домой, булавочка. Нужно только снять деньги и позвонить Сане. Они должны быть готовы ко всему. Нам еще пару часов ехать поездом, время играет против нас. А еще нужно накормить тебя! — щелкаю ласково ее по носу.

— Мне совсем ничего не хочется, — слабо бормочет булавка и прижимается к моему плечу.

— Знаю, что плохо, понимаю. Держись, слышишь? Мы обязательно выпутаемся.

Сажу ее в такси и называю нужный адрес.

На вокзале, в тихой комнате ожидания, что я снял на несколько часов, я Веру спрашиваю:

— А как получилось, что Леоновна выжила?

— Они ее отшвырнули и думали, что та сразу умерла. А Марьян, — Вера запинается, — издевался надо мной, наказывал, прямо там, при ней, а потом нас с ребенком забрали, дом подожгли. Как она выбралась, не знаю, но через несколько месяцев, когда я убила… — булавка тяжело сглатывает, — мне пришлось вернуться в эту деревню. Мне нужно было Женю и ребенка нормально похоронить. Да и хозяйку дома тоже. Тогда я и наткнулась на обезумевшую женщину, что жила все это время в летней кухне, хорошо хоть односельчане помогали с едой. Все думали, что она сама дом по неосторожности сожгла. Марина Леоновна внятно ничего не могла сказать, даже меня не помнила. В деревне пришлось соврать, что я ее внучка, никто подробности не уточнял. Забрав ее в дом престарелых, я впахивала, как больная, и все деньги отдавала на лечение. Мне еще повезло, что женщина — работница клиники, помогла с документами, поверила в мою легенду погорельцев и большой долг. Мол, квартира была в кредите, а родители погибли — я даже новости в газете ей показала. Завралась, да, но мне нужно было выжить и сберечь Леоновну. Я верила, она вспомнит хоть что-то, тогда можно было надеяться на показания, но…

Маленькая сильно дрожит и жмется к плечу.

— Тише, поспи немного, я буду охранять твой сон. Ни о чем не беспокойся.

Вера слабо кивает и почти сразу засыпает, а я до крика хочу курить и ломать головы. Почему наши власти не остановили все это? Как удалось этой мрази столько лет скрываться и уходить от возмездия? А ведь и Даня пострадал, ранен был, а потом его из-за дела с Егоровым и понизили. Суки.