Глава 1.

Наира

— Это не причина для развода, — кричала мама.

Ее щеки побагровели, на белках глаз появилась красная сетка, сухие руки тряслись от злости.

— Мам, — жалобно пискнула я. — Он меня убьет.

— Не убьет! — она ударила рукой по деревянной столешнице. — Делай как надо, не перечь, веди себя как положено женщине! Мы тебя в такую семью отдали! А ты, тварь неблагодарная!

Она замахнулась, чтобы влепить мне пощечину, но в последний момент остановилась. Рука замерла в миллиметре от моего лица.

— На этот дом не рассчитывай, — она сделала шаг назад. — Хочешь разводиться? Лучше вздёрнись! Или утопись! Мне позор в доме не нужен! Поняла?!

Слова матери были хуже пощечины. Я потянула рукав водолазки, чтобы спрятать синяки и опустила глаза в стол. Мама не успокаивалась.

— Бьёт он ее! А что ты сделала, чтобы не бил?! А?! Ты должна Аллаха благодарить, за то, что вообще замуж тебя взяли! И что он не привел в дом вторую жену! Пока не привел! Ты уже год замужем, а так и не забеременела!

По спине побежали мурашки. Беременность была самым страшным событием, которое могло сейчас произойти со мной. Золовка постоянно тыкала меня бесплодием, говорила, что муж возьмет вторую, раз я не могу родить ребенка. Свекровь требовала внука. А я, я тайно пила таблетки и молилась, чтобы беременность не пришла. И чтобы не подцепить заразу. Муж хоть и не спешил брать вторую жену, но изменял регулярно и от презервативов отказывался, крича, что ему нужен сын. Вот только, на какие средства он собирался ребенка воспитывать, не уточнял.

Я, как могла, старалась быть хорошей женой и невесткой. Даже несмотря на то, что так и не смогла полюбить мужа. Это был договорной брак. Мужа мне выбрали родители. Я пыталась сопротивляться. Просила, чтобы подождали со свадьбой, чтобы дали возможность хотя бы получить образование и найти работу.

— Да какому мужу нужна твоя работа?! — возмущались мама и тетя. — Ты должна уметь дом вести и детей плодить! Ради этого женщина приходит в мир!

Родня давила. Отец кричал, что я его позорю. Что мне уже двадцать, а в этом возрасте грех везде и соблазн. И чтобы защитить семью от позора, меня выдадут замуж. Другие родственники пророчили мне жизнь старой девы. В праздник Курбан Байрама отец сообщил дату свадьбы. Моего согласия не спросили. Возразить собственному отцу в присутствии двух десятков родственников не посмела.

С Асланом мы первый раз увиделись в день свадьбы. Он был совсем не таким, как его описывали родственники и даже отличался от фотографий. Высокий, но с тяжелой обрюзгшей фигурой, которую с трудом маскировал костюм. На голове, несмотря на молодой возраст, уже виднелись залысины. Слабый недоразвитый подбородок прятался под жидкой бородой. А мягкие руки... Мягкими они были только в первые часы знакомства. Уже в первую брачную ночь я оценила всю их силу и жестокость. Я хотела сбежать уже во время торжества. Останавливал только строгий взгляд отца. И братья, которые весь праздник внимательно следили за тем, чтобы я вела себя правильно и не опозорила семью.

Так начался мой персональный ад. Мы жили в доме свекров. Аслан был младшим сыном и традиции велели ему оставаться с родителями. А он и не возражал. Каждый день я вставала в пять утра, готовила, убирала, бежала на занятия в университет, лелея надежду получить профессию и развестись. После занятий возвращалась домой, готовила, убирала, смотрела за детьми деверя, их было трое, и с ужасом ждала грядущей ночи. И я бы дальше продолжала терпеть и молчать, если бы не вчерашний вечер. За ужином брат мужа сообщил, что они с женой ждут четвертого ребенка. Это могло бы быть прекрасным событием, если бы братья не соперничали друг с другом. Муж избивал меня всю ночь. Я сначала плакала, умоляла не трогать, звала на помощь. Никто в доме за меня не заступился. Даже не попытался. Так Аслан меня воспитывал. Муж. В своем праве.

Утром, пока Аслан спал, я снова вышла из комнаты. Шатаясь, приготовила завтрак, и уехала. Только в этот раз не на занятия, а домой, к родителям. Я лелеяла хрупкую надежду, что если мама увидит, что он со мной сделал, если всё узнает, то обязательно примет меня назад. Уговорит отца и братьев. Но вместо поддержки я тихонько выслушивала порцию новых обвинений.

— Ты ему ноги целовать должна за то, что он тебя такую терпит!

— Мама, — обратилась, борясь со слезами. — Я так больше не могу.

— Все могут, а ты не можешь?! Я твоего отца терпела? Терпела! И ты потерпишь! Или думаешь, семья — это легко?! А?! Думаешь, ты такая особенная?!

— Он меня убьет, — голос был больше похож на скулеж собаки, чем на голос женщины. И мне стало тошно от себя самой и своей слабости.

— И будет прав! Разве я тебя такой женой учила быть?! Разве я для того тебя растила, чтобы выслушивать жалобы?! Допивай чай и возвращайся к мужу!

— Мама...

— Молчи, неблагодарная! Молчи! Я не хочу слушать твои жалобы! Отец так старался, чтобы ты замуж вышла! Что ты творишь?!

Она еще что-то кричала, но я ничего не слышала. Обида душила, руки тряслись. Корчась от боли, поднялась из-за стола, вышла в коридор, кое-как обулась. Несколько минут стояла в подъезде, пытаясь успокоиться и справиться с болью в костях. Мелькнула мысль о переломе ребер, но я ее отогнала. Сейчас все равно ничего не сделать. Обращаться в полицию боялась. Все, что светило мужу — несколько суток ареста. А что будет потом?

Несколько месяцев назад я попробовала найти специализированный центр для жертв семейного насилия. Но у нас в городе ничего подобного не работало. А в той, единственной организации, которая существовала в столице, мне просто отказали в помощи. Точнее, не отказали. Выставили такую сумму за свои услуги, которой у меня просто не было. Обращаться к братьям было бесполезно. После того, как Рашид разрешил мужу меня колотить, я старалась избегать любого общения с ними. Просто было противно от одной мысли, что даже в них я не могла найти опору. Всё, что мне оставалось — терпеть. Терпеть и верить, что через пару лет я смогу скопить достаточную сумму, чтобы навсегда отсюда уехать.

— Может, он успокоился? — спросила сама у себя. — Или у любовницы останется?

Я понимала, насколько жалкими были эти мысли. Насколько никчемной выглядела я со стороны. Но ничего с собой не могла сделать. И выхода из этого замкнутого круга не видела. Медленно спустилась с крыльца и пошла в сторону остановки.

Денег на такси не было. Нужно было дождаться маршрутку или автобус. Шла медленно, обдумывая каждое действие. Шаги отдавались болью в ребрах и груди. Поднялась температура, но я постаралась от нее отмахнуться. Никто не поможет, бесполезно. У меня даже телефона не было, чтобы позвонить в скорую помощь, а как добраться до ближайшего травмпункта я не знала. От безысходности накатились слезы. Я разрыдалась. К счастью, на улице было пусто, и меня никто не видел. По крайней мере, так казалось.

Кое-как дошла до остановки. Там стояла пенсионерка с небольшой тележкой, в сером пальто и меховом платке не по сезону. Именно этот платок и привлек внимание. На улице была не по-осеннему теплая погода. Если пальто я еще могла как-то понять, то платок явно был лишним. Женщина как будто просканировала меня взглядом и отвернулась. По телу пробежала неприятная дрожь, зато слезы сразу высохли. Я села на лавку, наблюдая за старухой. Ее мой взгляд ничуть не смущал. Она достала из кармана леденец и положила конфету в беззубый рот. Я автоматически провела языком по зубам и нащупала дырку. Давно нужно было сходить к стоматологу, но муж не давал денег и говорил, что когда выпадет, болеть перестанет. В государственную клинику была очередь на три месяца вперед. Снова захотелось расплакаться от обиды. Я закрыла глаза, чтобы успокоиться и не дать слезам пролиться. Сделала глубокий вдох и вдруг почувствовала, как тонкая игла проникла в шею. Только дернуться я не успела. Тело как будто парализовало. Через секунду я поняла, что заваливаюсь на бок, руки онемели, а сознание начало медленно потухать. Я не испугалась. Подумала, что умираю. Но такая смерть была гораздо лучше побоев.

Корабль «Вирэн»

— Какая уродливая самка, — поморщился капитан Орат. — Она не переживет полет. Показатели неподходящие.

Самка лежала на металлическом полу и с трудом дышала. Можно было подумать, что она мертва, но медицинский дрон, кружащий над жертвой, четко считывал признаки жизни. Слабые, но все же.

Пожилой арахнид кончиком острого пальца отодвинул воротник серой водолазки. Синтетическая ткань не выдержала такого обращения и порвалась, обнажив шею и ключицы самки. Лицо капитана снова скривилось. На оливковой коже красовались несколько свежих кровоподтеков. Поверхностный сканер нашел сломанные кости и многочисленные повреждения внутренних органов. Но насколько важны были эти органы для выживания, Орат сказать не мог, как и сканер. Карты строения примитивных тел в нем не было, а уж тем более женщин.

Что арахнид знал точно, так это то, что побои в жизни этой самки были регулярными. А еще она регулярно недоедала. Процент жира для особи такого размера был критически мал, мышцы совсем слабые.

— Это для Ламара, — пояснил ариканец, притащивший самку. — Ему нужен инкубатор. Тело, чтобы поместить эмбрион ахри. Он щедро заплатит. Половина расходов окупится, остальное в чистую прибыль уйдет.

Губы арахнида нервно дернулись. На серой коже лба появились две глубокие морщины. Он ненавидел и Ламара, и всех пахаров. Мерзкая раса, которая попыталась пройти против парности и заветов богов.

Восемь поколений назад Сенат пахаров принял закон о том, что любой пахр может отказаться от своей ахри, если та не подходила ему по статусу или другим параметрам. Галактическое сообщество приняло это как шутку и все были уверены, что этот законопроект не приживется у рас с достаточно сильной парностью. Но закон прижился. Элита начала активно отказываться от обычных ахри, заключать династические браки. Потом это вошло в моду. Через два поколения парность, дарованная богами, превратилась в рудимент. Но, как известно каждому жителю космоса, боги таких ошибок не прощают.

Самки, заключившие брак по контракту, начали умирать во время беременности. Дети пахаров просто выедали тела неподходящих пахари. Первое «кровавое поколение» должно было положить конец абсурдному закону. Но в этот раз пахары отличились упрямством и категорическим нежеланием признавать свои ошибки. Вместо того, чтобы снова заключать «истинные браки», их ученые начали искусственно оплодотворять эмбрионы и пытаться их вырастить в искусственных чревах. Эксперимент провалился. Эмбрионы не выживали. И тогда они не придумали ничего лучше, как помещать оплодотворенные яйца в тела других самок. На планете даже появился закон о том, что первая самка в паре изымалась правительством, для реализации репродуктивной программы. Появилась целая каста искусственных матерей. Такие пахари содержались в отдельных центрах, вырастали до нужного размера в состоянии сна, и также, не просыпаясь, умирали, давая жизнь другим эмбрионам.

Каждой семье выдавалось по одной самке по государственной программе. Если первой рождалась дочь, ее изымали для пополнения фонда матерей, а семье выдавалась еще одна жертва. Вторую дочь и сыновей не изымали. По желанию семьи могли докупить себе еще до двух инкубаторов. Или приобрести тело другой расы. Это было незаконно. Но Сенат закрывал на это глаза, прикрывая работу теневых рынков.

Орат хорошо знал, как работают такие рынки и сколько можно на этом заработать. Первое состояние сколотил на продаже лириек. А эту беспомощную ему почему-то было жаль.

— Она ничего не почувствует, — сказал ариканец. — Мозг полета не перенесет, а тело до нужного срока продержит капсула. Главное, чтобы жидкости циркулировали и органы не сгнили.

— До старта шесть минут. Иначе не успеем пройти мимо патруля, — сказал арахнид. — Спрячь ее в третьем отсеке.

— Там боевые пауки.

— Именно. Если нарвемся на патруль, туда не сунутся. Прикажи молодняку охранять самку. Чтоб хоть чем-то были заняты, пока летим. И засунь ее в капсулу. Смотреть противно.

Капитан повернулся и пошел в сторону командного мостика. Системы корабля тут же оповестили о подготовке к старту. Ариканец сжал губы, потянул воздух носом. Запах самки показался приятным. В коридоре сработали работали световые датчики. Зашипела система герметизации, состав дыхательной смеси начал меняться. Ариканец подхватил женщину на руки и поспешил к лифту.

Подходящих медицинских капсул, которые могли помочь женщине адаптироваться в новых условиях и пережить космический перелет, на корабле не было. Поэтому ариканец уложил ее в транспортировочный бокс для крупных животных и включил систему жизнеобеспечения. Надеялся, что это поможет сохранить органы в более-менее пригодном для размножения состоянии. На то, что ей удастся выжить, не надеялся. Помнил, конечно, историю с женой принца нагов. Но там все сходились во мнении, что выжить попаданке помогло чудо. В этот раз на чудо никто не рассчитывал.

Он открыл узкий шлюз, подозвал небольшого, но очень опасного паука, распорядился охранять груз, как самое ценное, что есть на борту. А потом подумал, и добавил:

— Она должна остаться живой.

Сказал он это не потому, что заботился о благосостоянии пленницы, а потому что хотел посмотреть, как боевого арахнида растерзают родичи, после того как обнаружат, что приказ не выполнен. А жить самке, судя цвету лица, осталось недолго.