Глава 31. Конец, который так походил на новое начало
Семь лет спустя у него снова появился шанс вернуться. Все эти годы он вспоминал о Юле и прилагал все усилия для того, чтобы приехать обратно. Надо отдать должное его отцу, в возвращении Влада на родину была большая его заслуга. По-видимому, он все еще имел большой вес и смог употребить все свое влияние в органах для того, чтобы отстоять своего сына. Итак, Влад возвращался домой, к своей Юле. Но была ли она все еще его Юлей? К тому времени Влад стал человеком колючим и жестким. Он ни в каком виде не признавал компромиссов и поэтому даже не допускал мысли, что может быть по-другому. Юля была его женщиной, так он решил и точка.
Он поджидал ее в холле отеля, куда она вернулась после одной из своих сессий на всемирном экономическом форуме в Санкт-Петербурге. Увидев его, она побледнела и вдруг резко метнулась к лифтам. Он последовал за Юлей. Когда дверь лифта открылась, она залетела вовнутрь, но увидев, что он зашел за ней, а других людей вокруг не было, рванулась обратно. Но Влад схватил ее и дернул назад, а затем нажал на кнопку вызова этажа, ведь он, конечно, знал, в каком номере она остановилась. Юля билась в его руках как птица, угодившая в силки, давая ему пощечины, пытаясь высвободиться, отбиваясь кулаками, но это было бесполезно. Влад был силен, и он без труда отводил ее удары. Когда лифт остановился на этаже, Юля выбежала прочь и бросилась к своему номеру. Влад же не торопился ее догнать. Он сделал это только тогда, когда Юля открыла дверь. Дрожащей рукой она вытащила карточку и приложила ее к замку, оглядываясь на Влада. Тот неспеша шел по коридору по направлению к ней. Но как только он увидел, что Юля почти вошла в номер, он быстро догнал ее и схватился за торец закрывающейся двери. Она навалилась всем телом, пытаясь захлопнуть ее, но Влад просунул ногу в щель и стал медленно проникать вовнутрь. Юля отпустила входную дверь и бросилась к двери ванной, но он уже схватил ее, оттащил прочь и прижал к стене. Она заплакала. Впервые в своей жизни он видел, как Юля плакала. Ни разу после смерти матери она не проронила ни одной слезинки. Даже когда Влад оставил ее, она так и не смогла заплакать, а теперь слезы лились по ее лицу горячими потоками. Она плакала, а Влад, не прекращая целовал ее, скользя руками по ее телу и пробираясь под платье. Господи, как же он опять ее хотел! Почему никогда больше и ни с кем ему не доводилось испытывать такого жгучего чувства желания? Он овладел ею прямо там, в коридоре номера, пока она все продолжала плакать, а потом взял ее на руки и отнес на постель. Он бережно уложил ее, как будто она была чем-то самым дорогим в его жизни, а потом принялся стирать слезы с ее лица своими пальцами.
— Я люблю тебя, Юля. Я всегда любил тебя. И всегда буду.
…Но в этот раз они были оба непоколебимы. Он — в своем желании обладать ею, а она — в своем желании не подпустить его слишком близко. Юля боялась его, он это чувствовал, она больше ему не доверяла. В этот раз она уже не принадлежала ему, и это доводило Влада до исступления. Она должна была стать его без остатка, как неотчуждаемая собственность, он должен был вернуть ее доверие и заслужить преданность.
Однажды он надел ей на палец то самое кольцо. Лицо Юли ничего не выражало.
— Помнишь, я как-то сказал, что оно пока полежит у меня? Так вот, по-моему, настало самое время вернуть его хозяйке. Ты выйдешь за меня замуж?
Но Юля молчала. Она сняла кольцо и положила его на столик.
— Юля, ну, пожалуйста…
— Влад, давай не будем об этом. Как ты там когда-то говорил? «Тебе хорошо, мне тоже. А это главное. Вся остальная шелуха не меняет ситуации в целом». Вот и давай не будем ничего менять.
… Но он настаивал. Много раз он возвращался к этой теме, пока однажды они все же не поссорились.
— Твое упорство поражает воображение! Неужели в этом ты видишь особый кайф? Это почти доводит меня до бешенства, — сказал он ей, откидываясь на спинку дивана. Теперь он смотрел на Юлю сверху вниз с выражением изнеможенности на лице.
— Удивительно, как легко тебя можно поразить. — Юля поднялась с его живота. — У меня лично складывается такое впечатление, что твое настроение связано с тем, что ты просто не получаешь того, чего хочешь. Посмотрите только на него! Как ребенок, который всегда привык брать! Ха! Вот и учись… отвыкать. Всегда, в конце концов, бывает первый раз.
— Кто еще здесь ребенок…
— Думай, что хочешь. Заметь, это ты инициатор нашего общения, не я. И, кстати, я почти во всем тебе подчиняюсь, потому что ты мужчина. Но я никогда не вела себя так, как это угодно окружающим. Я сама по себе живу. И предпочитаю продолжать это делать.
— Меня не интересует, как ты живешь. Я никогда не лез в твою жизнь. Но это касается не только тебя одной. Я не могу без тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.
— Ишь ты, как сладко ты запел! Никогда не лез в мою жизнь? Не ты ли в нее просочился несколько месяцев назад, просунув ногу в щель закрывающейся двери номера? Не ты ли всегда делал только то, что было угодно тебе, игнорируя мнение окружающих? Когда сам влез в эту шкуру понятнее стало, каково это?
— Забудь эту манеру говорить так со мной.
— А то что?
— Мне не нравится, когда ты агрессивна.
— А ты попробуй меня останови!
— Ты невыносима.
— Напомнить причину? Ты ведешь себя так, как привык, а я лишь адекватно на это реагирую. И всегда буду реагировать адекватно. Ты уже оставил меня однажды, что помешает тебе как-нибудь это повторить?
— Женитьба на тебе.
— Влад, вот только не надо этих басен…
— Какие еще басни? Как же я устал повторять тебе одно и то же! — взорвался он. — Тебе непременно надо меня разозлить?
Юля направилась к двери.
— Куда? — злобно крикнул он.
В коридоре она быстро отыскала свой плащ и принялась надевать его. Он бросился ей вслед и, схватив за руку, развернул к себе лицом.
— Куда?
— Перестаю тебя злить. Я уже хочу домой.
Влад, держа Юлю одной рукой, другой вырвал из ее руки плащ.
— Еще не время уходить.
— А что теперь ты решаешь, когда и что мне делать?
— Да. Ты у меня дома.
— Поэтому я поехала к себе. — Она попыталась вытянуть плащ из его руки.
— Я сказал, ты никуда не поедешь. — Резким движением он рванул плащ, бросил его на пол, схватил Юлю на руки и отнес ее в комнату.
… Влад стал подозревать, что Юля так долго сопротивлялась потому, что она что-то прознала о его связях. Возможно, эта проходимка Марина могла ей что-нибудь разболтать. Тогда он решил аккуратно прощупать почву. На одном светском мероприятии он на глазах у Юли затеял легкий флирт с красивой и фактурной женщиной. Юля никак не реагировала, когда же они вернулись домой, он спросил:
— Что такая молчаливая сегодня?
— Влад, отвали!
— Не в духе? Отчего?
— Оттого что мой мужчина себя скверно вел.
— Ревнуешь?
— Нет, я стараюсь не заниматься глупостями.
— Глупостями?
— Да. Ревность — это глупость.
— Это не глупость, а чувство, свойственное человеку, если ему не все равно. Может, ты просто не хочешь признаться в том, что ты меня ревнуешь? Чтобы не пришлось признаваться в том, что я все же значу для тебя что-то в твоей жизни?
— Я не страдаю от ревности потому, что осознаю полную бессмысленность этого чувства.
— Легко сказать, трудно сделать. Когда человек во власти ревности, он не способен на осознание. Он руководствуется эмоциями. Как ты сейчас, хоть и пытаешься это скрыть под маской своей рассудительности.
— Да, я руководствуюсь эмоциями, в этом ты прав. Но ревность к эмоциям не имеет никакого отношения. Ревность — причина, эмоции — следствие, но мои эмоции — не следствие ревности. Когда понимаешь, что причина высосана из пальца, не станешь тратить на нее свои драгоценные эмоции. Побережешь для других случаев.
— Высосана из пальца?
— Да. Это нецелесообразное чувство.
— И почему же?
— Допустим, я люблю тебя…
— Ага… Так ты это все же допускаешь?
— Нет, я просто привожу пример. Так вот существуют две альтернативы в твоем отношении ко мне: ты меня либо любишь, либо нет. Если любишь, то ревновать бессмысленно потому, что ты и так любишь, если не любишь — бессмысленно потому, что и так не любишь. Я тебя своей ревностью все равно не заставлю меня полюбить. Таким образом, ревность — это пустая трата времени, которое лучше приберечь для чего-нибудь более полезного, например, для укрепления взаимной любви. Ну или хотя бы даже для попытки эту любовь завоевать, если кому-то это так надо. То есть для созидания, а не для разрушения. Ревность только отдаляет, она разрушает. Но я не стала бы добиваться.
— И ты никогда не добивалась мужчин?
— Нет. Я предпочитаю обоюдность. Если ее нет, мои симпатии улетучиваются. И ты сегодня запустил этот процесс.
— Каким образом?
— Ты позволил себе вести себя неуважительно по отношению ко мне.
— То есть это все не от ревности? Не оттого, что «она уже в любви, а он стал охладевать»?
— Не от ревности. А если «он и стал охладевать, то она тоже быстро охладеет». То, что должно сложиться, складывается само собой. А если нет, то так тому и быть.
— Просто ты никогда не любила по-настоящему. Так, как это делаю я.
— Не стоит слюнтяйство отождествлять с любовью, а стойкость с ее отсутствием.
— То есть я, по-твоему, слюнтяй?
— Я не это сказала. Я только ответила тебе на твой аргумент, притянутый за уши. Мне кажется, что не по силе или слабости характера судят о степени любви, а по поступкам человека. Все остальные выводы — несостоятельны. Твои поступки сегодня явно не говорили о любви.
Влад подошел близко и привлек Юлю к себе. Он сказал:
— Я просто хотел позлить тебя, вызвать в тебе ревность. Чтобы ты осознала, наконец, что пора уже тебе сдаться и стать моей. Я же все равно этого добьюсь!
— Тогда добивайся этого другими способами.
— Я уже понял. И опять хочу тебя…
… Они снова сильно поссорились. Это было, когда уже началась подготовка к свадьбе. Тогда Влад взял сигарету, бросил на Юлю провокационный взгляд и закурил прямо при ней. Она не переносила табачного дыма, и Влад увидел, как она разозлилась. Юля ушла в соседнюю комнату, закрыла дверь, включила телевизор и уселась перед ним. Он вошел следом и выдернул штепсель. Юля не прореагировала. После некоторого молчания она сказала:
— Прекрати. Ты же знаешь, что я ненавижу запах табака.
Прищурив глаза, он нагло смотрел ей в лицо и продолжал курить, выпуская дым в ее сторону. Она молчала. Когда Влад достаточно реализовался и ушел, Юля незаметно выскользнула из комнаты, нашла пачку сигарет и раскрошила содержимое до состояния табака, после чего аккуратно сложила результаты обратно в пачку. Она знала, что Влад обязательно вскоре проделает все снова, и так и случилось. Он взял пачку и открыл ее. Медленно он поднял голову и одарил Юлю жутким взглядом. Она метнулась в сторону коридора, но Влад догнал ее…
— Ты делаешь все это специально. Чтобы было интереснее. — Он говорил тихо и медленно, в перерывах между речью, целовал ее в шею. Влад полусидел-полулежал на диване, обхватив Юлю ногами. На своей груди он ощущал ее тело, такое желанное.
— По себе судишь.
— Может быть, — лукаво протянул он.
… Теперь она снова была в его власти, Влад это чувствовал. Стоило ему добиться ее согласия, как Юля стала погружаться в эту любовь. Такова была вся она: либо не любила или не позволяла себе любить, либо любила сильно, страстно, целиком и полностью. Владу снова удалось завоевать ее, и тогда он опять стал вспоминать о том, что в его жизни есть и много других женщин. Теперь это был совсем не тот Влад, которого Юля встретила, когда ей было пятнадцать, не тот, который нашел ее после их долгого расставания. Это был циник, нигилист и распутник, не привыкший к отказам азартный игрок и сластолюбец. Он уже не отличал любви к женщине от желания обладать ею, стремления подчинить своей воле от невозможности прожить без человека. К тому же над ним продолжало довлеть то странное ощущение, как будто Юля имеет на него слишком сильное влияние. Он часто вспоминал один из их юношеских разговоров, когда она сказала ему: «Кто-то ведь всегда проигрывает. Не хочется, чтобы это была я. Понимаешь?» И Влад чувствовал, что в этот раз для него было жизненно важно выиграть. Едва уверившись, что Юля теперь снова ему принадлежала, он тут же стал предаваться распутству. Юля почувствовала эту перемену и жестоко страдала. Но она все никак не могла поверить в то, что это происходило. Она уже несколько месяцев, как была беременна, но не говорила Владу, чувствуя неладное. А он стал все чаще пропадать где-то и даже мог не вернуться домой ночевать. Больше всего ее шокировало, что он не стал дожидаться свадьбы, чтобы показать ей этого нового Влада. Юля просто немела от происходящего, но до нее все никак не могло дойти осознание. Его же просто лихорадило, в него как бес вселился. Влад будто хотел сделать ей больно, доказав тем самым, что он здесь главный. Этот процесс постепенно набрал такие обороты, что остановить его стало невозможно. Чем ближе дело подходило к свадьбе, тем сильнее Влад злился. На Юлю за то, что стала для него навязчивой идеей, на себя за то, что не мог с этим справиться, на своих многочисленных женщин за то, что никак не могли принести ему искомое избавление. Кульминацией всему этому стал день, предшествовавший свадьбе. Накануне вечером он оторвался по полной и пришел домой помятый и пьяный. На нем была белая рубашка, перепачканная губной помадой. Юля лежала в постели, но не спала. Он подошел к ней, провел рукой по ее ноге от колена и выше и принялся целовать ее в это место.
— Ну привет, красотка! Как же я хочу тебя! — он поцеловал ее в бедро, но Юля отдернула от него свою ногу. — Не капризничай, ведь ты уже почти моя жена! — Влад обхватил рукой ее грудь, притянул к себе Юлю и втянул в себя сосок.
— Пошел прочь! — прокричала она, резко отталкивая его.
Она соскочила с постели и выбежала в другую комнату. Влад пришел и сел на диван.
— Джулс, ну хватит бесноваться!
— Не называй меня так, мы уже не дети.
— Как скажешь. Ну что ты так злишься? Ты же знаешь, что я люблю только тебя.
— Ты что совсем больной, раз устроил мне все это накануне свадьбы? Хотя нет, это я больная… Ты уже давно перестал маскироваться, но я просто все никак не могла поверить…
— Поверить во что?
— В то, что ты — предатель.
— Юля, мне все это очень сильно напоминает то, что с нами уже происходило, когда мы были детьми. Ты тогда меня тоже считала предателем, а ведь я тебя любил. Тогда любил и сейчас люблю. Ничего не изменилось.
— Нет, все же ты больной…Как ты можешь сравнивать? Я тогда тебе не давалась и у тебя просто взыграла природа, теперь-то я уже не девочка и все прекрасно понимаю. А сейчас у тебя что взыграло? Или я тебя не удовлетворяю?
— Та же природа, Юля. — Он умолк. — Удовлетворяешь. Ты — прекрасная женщина, я никогда не встречал никого лучше. Поэтому завтра ты станешь моей женой. А это все просто природа, как ты выразилась. Просто, как тебе сказать…
— Скажи, как есть.
— Просто у меня, говоря фигурально, слишком большое сердце, чтобы в нем могла жить только одна женщина, даже такая прекрасная, как ты. Но это только шелуха. Это ничего не меняет. Все остальные никогда не займут в моем сердце какого-то особого места, они приходят, чтобы тут же уйти, просто я так привык, пока жил без тебя. Но я люблю только тебя. И всегда буду.
Юля стояла как окаменевшая. Влад встал с дивана и медленно двинулся ей навстречу. В этот момент она вдруг опомнилась. Она рванулась к входной двери, схватила шубу, сапоги и сумку и в чем была, босиком выбежала в подъезд.
… Вторую неделю Влад не мог спать. Он корил себя за то, что напился и наговорил лишнего. Неужели он стал таким самоуверенным, что позволил себе подумать, что Юля снесет такую обиду? Его гордая Юля. Господи, какой же он дурак! Не зря говорят, что если Бог хочет наказать человека, то он лишает его разума. Бог лишил Влада разума. Он звонил Юле, но та не снимала трубку, ломился к ней в квартиру, но она сменила замки в то же утро. Он искал ее на мероприятиях, но было похоже, что она отклонилась от расписания. Он сходил с ума. Неужели конец? Ему было мало просто трахать всех этих баб? Ему было нужно унизить ее, растоптать ее чувства? Он что не мог делать это втайне от нее, ему нужно было обязательно облить ее всей этой грязью? Его Юлю. Самое светлое, что у него осталось. Самое лучшее, что оставалось от него самого. Как он мог забыть об их недавнем разговоре, когда, рассуждая о ревности, она сказала ему все, что думала? Юля же четко дала ему понять, что для нее — главное уважение, и он должен был знать, что с ней нельзя так обращаться. Мудак. Сволочь. Идиот. Он продолжал искать встреч, но все тщетно, Юля куда-то пропала. Может, улетела в Штаты?
… Вдруг та случайная встреча на Садовом кольце… Она увидела его и повернула в обратную сторону. Влад догнал ее и встал напротив. Юля остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. Она была бледна и сильно похудела, под ее глазами были темные, почти черные синяки, а сами ее серо-бирюзовые глаза, от которых обычно веяло весной, потемнели и стали пустыми. У него защемило сердце. Он все же осквернил ее, только вот теперь это больше не заводило его и не доставляло прежнего удовольствия.
— Юля, пожалуйста, послушай…
Она стояла молча и не двигаясь.
— Я не могу без тебя. Мне никогда не было так плохо, если это тебя хоть немного утешит. Я очень люблю тебя. Я знаю, что я сволочь, знаю, что я очень виноват перед тобой, но прошу тебя, нет, я тебя умоляю, пожалуйста, не разрушай сейчас все то, что между нами было. Не уходи, я умоляю тебя. Я никогда никого не умолял.
— Это ты все разрушил.
— Я ничего еще не разрушил. Я кретин, это да, но все еще может быть хорошо. Я все осознал. Прошу тебя, не давай своей гордости управлять твоими чувствами. Ты же любишь меня. И я тебя люблю.
— Гордости? Ты с ума сошел?
— Гордость — это, конечно, не порок, но она всегда мешала тебе жить. Не позволяй ей помешать и в этот раз.
Он уловил перемену во взгляде Юли и понял, что это конец. До этого она смотрела с болью и опустошенностью. Теперь же в ее глазах было одно презрение. Она развернулась и медленно ушла.