Глава 20 · Прозрение

Едва поняв услышанное, я обомлела. Кровь отлила от моих щёк, и, в неосознанном желании прикрыться, спрятаться, схватив в руки лёгкое, почти невесомое одеяло, я попятилась на кровати и упёрлась спиной в стену. Буквально вжалась в неё. Я во все глаза с ужасом смотрела на мужчину, который вглядывался сейчас в меня. И во взгляде его сквозил ужас человека, которого предал кто-то близкий. Он так вглядывался в меня, будто я посмела его обмануть.

Видя этот взгляд, показавшийся мне в свете бра, едва не безумным, я заметалась мыслями, думая одновременно и над сказанным и над тем, что вызвало такую его реакцию и над тем, как спастись, если этот сумасшедший тип на меня сейчас бросится.

У меня и сомнений не было, что передо мной стоял не Олег. А кто же тогда, если не он? Я хорошо знала его черты, знала этот прищур, эти блики в гладких волосах, эти движения бровей, когда он волновался. Я знала этого человека. Он совершенно точно был тем, с кем я давно была знакома. С кем я не раз занималась сексом. Тем, кто так нежно и любяще смотрел на меня в прежние ночи… И если он перестал считать себя Олегом, то у него определённо поехала крыша… И тогда он попросту опасен.

И если то, что он перестал считать себя Олегом было его реакцией на то, что я заговорила с ним, нарушив созданные им правила, то что же тогда ожидать от него в следующий момент — ведь вся его поза говорила о том, что он подобен сжатой пружине, которая вот-вот развернётся. Он смотрел на меня так, будто я была мошенницей, будто позволила себе надругаться над чем-то очень ему дорогим.

Я было хотела спросить его, что имеет в виду, но боялась его реакции на мой вопрос. Я не понимала, чего от него ждать. Он пугал меня и я едва не дрожала в предверии истерики. Во взгляде его и позиции застывших губ, да что там, во всей его мимике явно сквозило презрение ко мне и это отчего-то ранило, хотя менее всего меня по приезду сюда, в отель, волновали чувства этого зарвавшегося полусумасшедшего богача.

— Ты ведь действительно не Лера…

— Не Лера… — прошептала я. — Просто очень на неё похожа…

Он изумлённо смотрел на меня, похоже, не в силах поверить в услышанное.

— И кто же ты тогда такая? — наконец вымолвил он. И в голосе его ясно слышалось презрение ко мне. — Кто ты, мать его, такая?

Меня снова охватила паника, ещё пуще прежней. Что мне нужно было ответить на его вопрос?! Какого ответа он ждал?! И что он собирался сделать со мной в случае, если я отвечу ему неправильно?! Лера я, или всё-таки Катя?!

Сглотнув, я попыталась было попросить пощады, но не смогла вымолвить ни слова. Наверное, лицо моё искривилось из-за накатившего на меня ужаса, потому что он брезгливо поморщился и сказал:

— Перестань кривляться. Ответь на мой вопрос…

— Я… я… — давясь собственными словами, я изо всех сил старалась не разрыдаться, — я не знаю…

— Чего ты не знаешь? — снова поморщился он.

— Не знаю, что сказать… — выдавила из себя я.

И тут он, видимо понял, что я не притворяюсь и нервная дрожь моя — у меня даже зубы уже стучали друг об друга — настоящая. Он отвернулся на мгновение в сторону и тяжело, устало вздохнул.

Затем снова взглянул на меня. Я сидела у стены, заламывая пальцы, изо всех сил стараясь не расплакаться и боялась сойти с ума от ужаса.

Он подошёл к кровати, чуть наклонился ко мне и посмотрел мне в глаза. Иначе. Явно добрее, даже сочувственно, без остатка недавнего презрения. И всё же я боялась его.

— Ты чего? — вдруг участливо спросил он, легонько коснулся моего плеча и, я, закрыв лицо руками, впервые за всё это время, за часы этого невыносимого напряжения, разревелась.

Он сел рядом и обнял меня. Сначала меня это сильно напугало. Я дёрнулась и попыталась вырваться, но он держал меня крепко. И одновременно с тем мягко. Как-то даже по-дружески. И я как-то обмякла немного в его сильных руках. Просто поняла, наверное, что если бы он хотел сделать что-то плохое, то уже наверняка сделал бы и уж точно не стал бы меня так трепетно, сочувственно обнимать. Но меня всё равно ещё трясло.

Несколько минут мы сидели так на кровати. Затем, когда я немного успокоилась и перестала плакать, он развернул меня к себе и снова посмотрел в глаза.

— Знаешь, что? — сказал он. — Давай-ка сделаем так: я нам обоим сейчас коньячку по рюмочке налью, мы оба в себя придём и поговорим. Хорошо?

Шмыгнув носом, я кивнула.

Он взял с подноса у бара рюмки, наполнил их тёмным коньяком из откупоренной бутылки и протянул одну мне. Жидкость чуть обожгла губы, но в целом, спустя уже пару минут я почувствовала себя спокойнее и увереннее.

— Лучше? — спросил у меня он.

Я молча кивнула и потупилась, потому что теперь его взгляд был полон настороженности.

— Вот и отлично, — сказал он. — А теперь давай разбираться.

— Хорошо, — тихо согласилась я.

Он внимательно, напряжённо посмотрел мне в глаза.

— Ты не Лера, так?

Учитывая то, что я не понимала, что за мужчина передо мной стоит, я не понимала и того, какого, собственно, ответа он ждёт.

— Так, — на всякий случай осторожно согласилась я.

Он кивнул и задал новый вопрос:

— А кто?

Бледное лицо его в приглушённом свете настенного бра сейчас казалось непроницаемой маской.

— Это какая-то провокация, да? — отчаянно спросила я. — Ты хочешь меня оштрафовать?

— Что, прости, сделать? — нахмурившись, прищурился он.

— О… — я запнулась, — штрафовать…

Он сложил руки на груди и прошёлся по комнате туда-сюда. Затем остановился и снова посмотрел на меня. Я опустила взгляд.

— Так, — выдохнул он. — Похоже, ты продолжаешь принимать меня за Олега. Так вот — я не он. Могу показать паспорт.

Ну да, ну да. У меня тоже был паспорт. Новый. В котором значилось, что я — Валерия Московцева, а не Екатерина Петрова. Только вот, я Валерией Московцевой не была.

— А… кто?

— Яков.

— Кто? — не поняла я.

Он вздохнул.

— Яков. Телегин Яков Ильич. Олег — мой старший брат. Близнец. У нас разница в полчаса. — он прищурился: — И ты типа этого не знаешь, да?

Перед глазами всё поплыло.

— Ах, вот оно что… — выдохнула я и как-то резко ослабев — перед глазами на пару мгновений всё потемнело — невольно стала заваливаться набок. Но он меня подхватил.

— Ты в порядке? — удерживая меня, спросил он.

Он поводил перед моим лицом ладонью. Растопырил пальцы.

— Сколько пальцев?

Я медленно поморгала, приходя в себя.

— Пять…

— А сейчас?

— Два…

— А теперь?

— Снова пять…

Он усадил меня к стене, подложив за спину подушку.

— Я в порядке, — благодарно произнесла я.

— Коньяку ещё будешь?

Я помотала головой. Он кивнул, и со вздохом сказал:

— Ладно, со мной понятно. А ты-то кто такая?

— Катя, — просто сказала я.

— Катя… — повторил он и поводил губами из стороны в сторону. — Катя, значит… Угу…

— Да, — сказала я не без удовольствия. — Катя. Я вовсе не Лера. Правда!

Я поймала себя на мысли, что это было очень приятно — называть себя своим именем.

— А почему тогда так на неё похожа? — подозрительно уставился на меня Яков. — Насколько я знаю, у неё сестёр нет.

Я тут же отметила для себя, что он сказал "нет", а не "не было".

— А я и не сестра. Вообще не родственница. Просто похожа.

— "Просто похожа"?! — возмутился он. — Ды ты вылитая Лера! "Просто похожа"… С какого тогда хрена ты отзывалась на чужое имя?! Объясни, будь любезна!

— Ты меня попросил… — облизнув губы, ответила я. — В смысле…

— Что за чушь? — поморщился он.

— В смысле… Попросил Олег, — поправилась я.

— Зачем?

— Мммм… — я пожала плечами. — Затрудняюсь ответить на этот вопрос.

— Почему?

— Потому что… — я выдохнула. — Потому что я думала, что ты… Олег и есть…

— Погоди, — жестом остановил меня он. — Мы уже выяснили, что ты — не Лера, а я — не Олег.

— Да, — куснув губу, согласилась я. И следом нервно хихикнула.

— Что смешного? — снова нахмурился он.

Я тут же посерьёзнела и, вздохнув, тихо ответила: — Ничего. Не обращай внимания.

— Слушай, — сказал он, — мы так с тобой до утра будем выяснять, кто ты такая и как тут оказалась. Давай-ка уже ближе к делу. Я же слышу, что ты реально не Лера. Даже интонации другие.

Он потёр двумя пальцами переносицу, налил себе у барной стойки ещё одну рюмку коньяку, разом выпил, прошёл к креслу и устало в него опустился. Ссутулившись, водрузил локти на колени и скрестил перед лицом пальцы в замок, закрыв ими нижнюю часть лица. Глядя на меня поверх скрещённых пальцев, угрюмо спросил:

— В отеле "Медвежий угол" позавчера тоже ты была?

— Да.

— В "Метрополе" три дня назад?

— Тоже.

— В "Северном шатре" в начале месяца? Второго числа.

— Да. Тоже я.

— То есть всё это время я занимался сексом именно с тобой. Не с Лерой, так?

— Похоже на то, — ответила я.

— А Лера где?

— В смысле — "где"? — не поняла я. — В могиле.

Побледнев, как полотно, он как-то осунулся разом и подавшись вперёд, прошептал:

— Что?

Я испугалась, поняв, что сказала что-то не то только после того, как это сказала.

Он встал с кресла и направился ко мне. Вид его был откровенно угрожающий. Настолько, что я снова вжалась в стену спиной и прошептала:

— Я позову полицию…

— Ты кто такая? — наклонившись ко мне, прошипел он, — Ты кто такая, а? Что вы с ней сделали?

Его сверкающий взгляд и сжатые добела кулаки не предвещали ничего хорошего.

— Ничего я ей не делала, — испуганно залепетала я. — Я её даже не знаю. И не знала никогда. Правда! Только на фотках видела. И то не сразу! После операции уже!

— Какой ещё операции? — простонал он и, схватившись за голову, опустился передо мной на пол. — О чём ты вообще говоришь? Ты же один в один — Лера… Неужели… Неужели это тупо пластика? Ох, бля…

Он выглядел растерянным, ошарашенным, потерянным.

Вариантов было всего два. Первый — Олег вконец чокнулся и лучше было бы ему в его бреде потакать, чтобы не спровоцировать агрессию. Второй — у него действительно был брат и этого брата Олег, похоже, как-то обманул. К тому же этот брат похоже действительно раньше считал меня Лерой. И в таком случае тоже — главное было опять же не спровоцировать обманутого на агрессию. Потому что он, похоже, полагал, что Лера жива.

— Слушай, Яков… — примирительно подняв ладони, сказала я. — Я ничего Лере не делала. И Олег не делал. Насколько я знаю, по крайней мере. Она повесилась. И довольно давно. Я точно не знаю когда, но думаю, с тех пор прошло не меньше года. Это правда. Пожалуйста, поверь мне. По крайней мере, насколько я знаю, это именно так.

— Ясно, — облизнув пересохшие губы, прошептал он. — Значит, всё-таки она тогда умерла… А не уехала, сменив фамилию, в Израиль на ПМЖ… Значит, всё-таки это не слухи…

— Чего? — оторопела я. — Какой Израиль? Какое ПМЖ?

С полминуты мы просто молчали. Наконец, вздохнув, он прервал напряжённую тишину:

— Ладно… Я понял. Давай иначе. — он снова вздохнул. — Ты откуда Олега знаешь?

Я вкратце рассказала ему историю нашего знакомства и нашего последующего договора, опустив только детали, из-за которых оказалась в ту ночь у Ярославского вокзала и ту сцену, свидетельницей которой я стала, когда ворвалась в спальню к Олегу.

— Охренеть… — только и вымолвил Яков, едва дослушав мой рассказ. — Просто охренеть… Ну и дурак же я…

Он в очередной раз вздохнул, тяжело, удручённо, потом покачал головой и снова обхватил её руками.

— Пойми, — сказала я, — у меня не было возможности отказаться. Передо мной стоял вопрос только в том, получать за это деньги или нет. Олег не давал мне выбора — он просто заставил меня работать на него. Это правда. Кто он и кто я — ты подумай сам! И я старалась, чтобы не злить его. Соблюдала все условия, утешая себя лишь мыслями о долгожданной свободе, которая непременно наступит и которую я получу, после того, как выполню условия контракта и заработаю благодаря этому хорошие деньги. Я честна с тобой. Говорю, как было, как есть. Мне тебе врать — смысла нет. Понимаешь?

— То есть ты всё-таки спала со мной за деньги? — прищурившись, горько уточнил он.

— В смысле "всё-таки"? — не поняла я.

— Ну, я-то платил за эти ночи! — воскликнул он. — За каждую из них! Огромные бабки платил! Получается только, что не Лера этого хотела, а ваш тандем двух прохиндеев!

— Чего? — вконец опешила я. — В смысле — ты платил за эти ночи? Каких прохиндеев? Я тебя вообще не обманывала… Ничего не понимаю…

Яков снял пиджак, повесил его на спинку стула и тяжело опустился в кресло. Провёл пальцами по волосам, очень мило взъерошив их, и угрюмо глядя на меня из-под ровных тёмных бровей, спросил:

— И какова твоя доля?

— Ты о чём? — сглотнув, уточнила я.

— Я спрашиваю, сколько ты получаешь за эти ночи… — он умолк на секунду, явно подбирая слово, — куртизанка…

— Я не… куртизанка, — тихо сказала я. — Я просто… девушка.

Он горько усмехнулся:

— Сколько получаешь, спрашиваю?

Пальцами левой руки он нервно расстегнул воротник чёрной сорочки ещё на одну, на вторую, пуговицу.

— Десять тысяч евро, — опустив взгляд, сказала я. — За каждую.

Он тихо рассмеялся. Но в этом смехе не было радости.

— Хорош гусь… — сказал он. — Нрав остался тем же, изменились лишь масштабы наглости… Или алчности… Или бесстыдства… Но, похоже, всего вместе…

— Я тебя не понимаю сейчас… — испуганно прошептала я.

Яков встал, подошёл к бару и налил себе ещё коньяку.

— Будешь? — обернувшись ко мне, спросил он.

Я кивнула.

Он немного поколдовал у бара и развернувшись, протянул мне сверкнувшую в желтоватом свете, рюмку.

Коньяк обжёг рот и спустя пару мгновений разлился теплом в животе.

Яков снова сел в кресло, и, то и дело пригубливая коньяк, внимательно меня разглядывал.

— Почему ты так на неё похожа? — спросил он. — Одной пластикой такого сходства добиться невозможно. По крайней мере я в это не верю.

Я пожала плечами.

— Я на неё в принципе была похожа, Яков. При помощи пластики сходство просто стало большим.

— Ясно, — сказал он. — Вопрос лишь в том, для чего вам это понадобилось.

Я продолжала молчать. Несмотря на то, что алкоголь немного ударил в голову, я всё равно была ещё слишком напряжена и напугана. А мужчину напротив я понимала теперь очень плохо.

— А как ты можешь подтвердить то, что ты — Катя? — спросил Яков. — Ты есть в соцсетях?

— Да, конечно, — ответила я.

Яков потянулся к стулу, вынул из внутреннего кармана пиджака чёрный смартфон и откинувшись в кресле, приготовился набирать.

— Где искать? — спросил он.

— В контакте, — ответила я, — в Фейсбуке, в Одноклассниках.

— Аккаунты старые?

— Ну, тому, что в ВК вообще лет семь-восемь, наверное.

— И как ты там записана?

— Также, как и в других соцсетях, — ответила я. — Екатерина Петрова.

Яков протянул мне телефон:

— Найди. Там таких сочетаний, уверен, полным-полно.

Найти не удалось. Все три страницы были удалены. Я ошарашенно пыталась это осмыслить.

— Вы можете позвонить моей тёте, — сказала я.

— Угу, — буркнул Яков. — И поверить заодно, что она — твоя тётя. Паспорта у тебя тоже конечно нет, да?

— У меня паспорт на имя Леры, но его сделал Олег… А мой настоящий паспорт — у него…

— Ясно, — вздохнув, сказал Яков.

Он вернул телефон в карман пиджака и снова откинулся в кресле.

— Эта твоя речь… — сказал он. — Она произвела на меня впечатление искренней. Ты действительно любишь его, да? Или вас связывает только афера?

— Я не аферистка, — угрюмо ответила я.

— А кто? — подняв бровь, насмешливо поинтересовался он.

— Я же сказала: просто девушка. Катя.

Яков, оставаясь сидеть в кресле, чуть подался вперёд:

— Слушай, "просто девушка Катя", — он потыкал в мою сторону указательным пальцем, — ты целенаправленно водила меня за нос, успешно выдавая себя за другую женщину. И получала за это деньги. Это значит — участвовала в мошеннической схеме. И значит ты кто? Аферистка, — он снова откинулся в кресле.

— Вы можете считать, как хотите, — прошептала я.

— И судя по всему ты ещё и профессиональная проститутка, — сухо добавил он. — Потому что трахалась ты шикарно, что есть, то есть. Так не бывает, чтобы женщина так ублажала мужчину, на которого ей плевать. Либо любит, либо профессионалка.

Эти слова меня ранили, хотя я и отдавала себе отчёт в том, что он, похоже, именно так всё и видит.

— Зачем вы делаете мне больно? — воззрившись на него, спросила я. — Что я вам сделала?

— Я в чём-то ошибся? — снова приподнял бровь он.

— Да, — сказала я. — Я не проститутка и не мошенница. Рассказала вам всё, как есть. По-честному.

— Хорошо, — сказал он. — А чего ты перешла на "вы"? Мне кажется, что в нашем с тобой положении это как-то нелепо. Не находишь?

— Мне сейчас так комфортнее, — ответила я.

— Да, понимаю… Наверное…

Мы помолчали.

— А откуда ты знаешь про Ньенгу? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Он часто гостит в доме Олега. А я там живу. К тому же… — я осеклась.

— Что? — заинтересовался он.

Я нервно облизнула губы, ругая себя за несдержанность.

— Что, что? — прищурившись, подался вперёд он. — Говори.

— Я не уверена, что это… Ну… — я не знала, как сказать. — Это чужая частная жизнь….

Яков снова откинулся в кресле.

— Ты их видела, что ли? — усмехнулся он.

Я кивнула.

— Понятно, — скрестив руки на груди, сказал Яков. — И что же мне теперь с тобой делать, скажи? Эту ночь я ведь тоже уже оплатил.

Я закусила губу и невольно потупилась.

— Не могу сказать, что я стал тебя меньше хотеть, — продолжил Яков. — Скорее, даже наоборот. Ты очень возбуждаешь меня.

Наверное, я опьянела сильнее, чем мне изначально казалось.

— Почему? — с вызовом в голосе спросила я. — Я же не Лера.

— Хороший вопрос, — нахмурился Яков. — Но, возможно, как раз именно поэтому. Ты знаешь, как мы с ней познакомились?

Я пожала плечами:

— Я ничего не знаю о вас, кроме того, что вы мне уже сказали. И тем более я ничего не знаю о ваших с ней отношениях.

— У нас не было отношений, — сказал Яков. — Я просто её любил.

— Любили? — удивилась я. — Мне показалось, что вы её и сейчас любите.

Яков покачал головой.

— Так было бы, — сухо сказал он, — если бы ты была Лерой. Но похоже, что Олег соврал мне недавно, а не тогда. А тогда, когда поползли слухи — сказал правду.

— Не понимаю, о чём вы.

— Может и так. А может и понимаешь. А я ведь действительно поверил ему… Хотел поверить и поверил. А ты — не она. Теперь, когда ты заговорила, мне понятно это очень хорошо. Сразу стало понятно. Потому ты и молчала. К тому же у неё был другой темперамент и я очень слабо представляю себе такую эмоциональную речь из её уст. Уж не знаю, для чего ты её толкнула, но она произвела на меня впечатление. Ещё бы не произвела, когда ты затронула целый ряд знакомых нам обоим событий… Весьма интересный спич, да… Только вот интонации другие. И у тебя говор, что ли… Другая манера говорить… Да всё другое… Кроме внешности и движений… Охренеть… Всё-таки ты очень неплохая актриса…

— Я не актриса, — возразила я.

— Да-да, — внимательно разглядывая моё лицо, задумчиво проговорил Яков. — Да-да. То есть ты хочешь убедить меня в том, что слухи о самоубийстве Леры — правда? Она действительно покончила с собой?

— А почему вы этого не знаете? — поразилась я. — Если вы так сильно любили её, как давали мне понять этими, — я горько усмехнулась, — жаркими ночами, то как же так могло получиться, что вы не знаете о её судьбе?

Он холодно уставился на меня. Я заметила, как играют желваки на его щеках. Взгляд красивых глаз был холоден и я испугалась.

— Простите, я наверное, позволила себе лишнее… — пробормотала я, подтянув на себя одеяло.

— Да, пожалуй, — ледяным тоном ответил Яков. — Но я тебе отвечу. Раз уж мы стали так близки.

— Вы можете не… — хотела было возразить я, но он перебил:

— Помолчи и послушай. Ты даже не представляешь, куда ты влезла, дурёха, если дела обстоят именно так, как ты мне их описала.

Когда я услышала это, по моей спине пробежал неприятный холодок. Но лицо Якова, хоть и производило теперь впечатление отчуждённости, всё же не выглядело злым. Я захотела сказать "Хорошо", но меня хватило только на то, чтобы облизнув губы, кивнуть.

— Лера была женщиной Олега, — сказал Яков. — Не моей. У неё не было родни, и её друзей я не знал. Подозреваю, впрочем, что друзья у неё отсутствовали. Приятельницы с губками "уточкой" не в счёт. Поэтому замять её исчезновение Олегу, несмотря на слухи, было довольно просто. А у полиции, насколько я знаю, претензий к нему нет. С его статусом, будь что неладно, либо все бы замолчали разом, либо вышел бы крупный скандал. И второе скорее — потому что для журналистов такая новость об Олеге была бы неплохой карьерной ступенькой — она наделала бы шума. Но важнее другое. Лера в нашу последнюю с ней встречу ясно дала мне понять — в который раз, только жёстче обычного, что хочет, чтобы я оставил её в покое. Не потому, что я досаждал. Я не досаждал. А потому что я был для неё искушением, как она это обозначала. А у неё для того, чтобы прекратить наше общение, появился серьёзный повод. И она попросила, чтобы я вообще исчез из её жизни. Я пообещал и сделал это. Пообещал не лезть к ней, если она сама не проявит инициативу. Так что я просто сдержал слово. Не лез в её жизнь. Тебе это ясно?

— Да, — тихо ответила я.

Мы помолчали.

— У меня кое-что не сходится… — осторожно произнесла я.

— Что?

— Вы знали, что она умерла? Или нет?

— Да. Знал.

— Тогда почему… почему так… бурно отреагировали, когда я сказала, что она… в могиле? Почему вообще, простите, поверили, что я — это она?

Олег тяжело вздохнул.

— Потому что я сомневался в этом, — устало произнёс он. — Потому вам и удалось меня провести. Впрочем, в первую очередь из-за твоей схожести с Лерой. О том, что она умерла, я узнал именно от брата. Это было больше года назад. Он сообщил мне об этом в телефонном разговоре. Мы тогда в очередной раз натянуто пообщались, и я упомянул Леру. В качестве упрёка ему. Точно не помню, но сказал что-то о том, что с ним она не сможет быть счастливой. Олег тогда мне и сообщил о том, что она умерла и он тихо похоронил её в узком кругу знакомых. Это было больно и страшно, я опешил и, признаюсь, не поверил ему. Он усмехнулся, помню, и сказал, что не удивлён моей реакции. Мы тогда вконец разругались и больше до недавнего времени не общались. Поскольку в том разговоре с ним я засомневался в её смерти, он прислал мне ссылку на некролог в местной газете с крохотным тиражом. Ходили разные слухи, кто-то верил, кто-то нет, а Олег всячески избегал этой темы, в том числе во время общения с прессой. И я решил, что они, возможно, и скорее всего с его подачи, инсценировали её смерть, чтобы удалить её из общественной жизни, потому что после выкидыша Лера стала вести себя на публике неадекватно, а это вредило его карьере.

Он потёр пальцами переносицу.

— Пойми, Катя, Лера была его женщиной, не моей. Меня она настоятельно попросила оставить её в покое, а Олег — какой-никакой, но всё же мой брат. И с нашей последней встречи с ней до того, как я узнал от него о её смерти, прошёл почти год. И уверен я был только в том, что он её не убивал. В ином случае, всё бы обязательно вскрылось и закончилось крупным скандалом. Но у полиции не было к нему вопросов — я узнавал. Да и он не того статуса человек, чтобы это легко можно было замять в случае подобной истории. Он то и дело тратит деньги на то, чтобы сокрыть компроментирующие его данные о его ориентации, потому что трясётся за свою неустойчивую карьеру, а на каминг-аут в нашей стране он попросту не способен. Знает, что с его репутацией — это будет крахом.

Он замолчал. Некоторое время мы сидели в тишине.

— Так как вы познакомились с ней? И как так получилось, что она выбрала Олега, а не вас?

— Мы познакомились с ней, — вздохнув, произнёс Яков, — на вечеринке по случаю театральной премьеры. К тому моменту она уже была невестой Олега и очень любила его. Это было видно. Она к нему искренне льнула. Думала тогда ещё, кстати, что он натурал. Я это понял во время тогдашнего общения с ней. Ну так вот… Помню, как, увидев её на этой вечеринке, я едва не потерял дар речи, просто ослеплён был её красотой и женственностью… — он взглянул на меня и горько усмехнулся. — Да-да, тебе очень легко представить, как она выглядела, и, в какой-то мере, как она себя держала, но ты не мужчина и вряд ли меня сейчас поймёшь… И голос у неё был просто удивительный… Нежный, тонкий, очень красивый… У тебя тоже очень приятный, но совсем другой… Ладно, не суть. Важно другое — я сразу в неё влюбился. Смешно было, помню, она так обалдела, когда меня увидела. Спросила, когда я успел переодеться, — при этом воспоминании Яков улыбнулся. — И я понял, что Олег никогда не рассказывал ей обо мне. А потом подошёл и он. Мы весело поболтали, знаешь, такая непринуждённая дружеская беседа в светском кругу… Потом мы стали общаться. Олег сначала напрягался, видя то, как я смотрел на неё, но потом, поняв, что я держу дистанцию — расслабился. Какое-то время я скрывал от неё свои чувства. Страшно Олегу завидовал, да… Не понимал, как так может быть вообще — она так искренне любила гея и дружила при этом с гетеросексуалом с такой же практически внешностью… Впрочем, она довольно быстро разгадала, что я испытывал к ней на самом деле… И как-то она сказала мне об этом. Я подтвердил, что неровно дышу к ней и ничего не могу с собой поделать. Что сплю и вижу её в своих объятиях, в своей постели. Она сказала, что отношения между нами невозможны, потому что она любит моего брата. Могла бы и не говорить — я это знал, я это видел. Мы не перестали общаться и я, признаюсь, надеялся, что всё же смогу рано или поздно увести её у Олега. Надеялся на его косяки в отношениях с ней. Он был холоден с ней, иногда даже жесток, но она ему всё прощала. А я всё надеялся на то, что она увидит, как сильно я люблю её, одумается и уйдёт ко мне. Полагал, что спасу её так. Может быть, если бы это удалось, это и стало бы для неё спасением.

— Может быть… — эхом отозвалась я.

— Как-то они в очередной раз поскандалили, — вздохнув, продолжил Яков, — и я узнав от неё об этом, встретился с братом, приехал к нему в один из его офисов и принялся убеждать его в том, что она не создана для него, чтобы он отпустил её, перестал пудрить ей мозги. Настаивал на том, что она испытывает ко мне тёплые чувства и в отличие от него, я смогу обеспечить ей полноценную и счастливую личную жизнь, что для него она просто ширма, вещь, статусный щит от осуждения общественности. Страшно мы тогда поругались. Глупец… — Яков грустно улыбнулся, — я ведь действительно верил в то, что Лера может меня полюбить… Не как друга… Но она любила моего брата и любила сильно.

Яков замолчал. Я не посмела комментировать его рассказ. Просто ждала.

И разумеется, — продолжил он, — после того нашего с братом разговора, я больше не был вхож в их дом. Мы виделись с Лерой только на некоторых мероприятиях, иногда в ночных клубах и, насколько я знаю, она скрывала от Олега эти встречи. Она тепло ко мне относилась, правда тепло. И нередко признавалась в том, что её дико влечёт ко мне, но переспав со мной или тем более уйдя ко мне, она будет чувствовать себя предательницей. Что ради секса и нежных дружеских чувств она не способна пойти на это. Что она любит Олега, а не меня. Я предлагал ей просто попробовать, вкусить другой жизни, нормальной, не нервно-дёрганой, а другой, в которой она будет защищена и любима, но она говорила мне, что её греет своя любовь, а меня… как бы нежно она ко мне не относилась, она всё же любит исключительно, как друга. А хочет только потому, что я очень похож на её жениха. А он — гей. Мы говорили об этом редко, но оба об этом знали. Я не знаю, на что она рассчитывала. На какую такую удивительную сексуальность. Действительно гей — по-любому гей. Это не вопрос предпочтений, это вопрос природы.

Он замолчал.

— Наверное, вам было всё это очень тяжело, — тихо сказала я, оставаясь под большим впечатлением после его рассказа.

— Даже не представляешь как… — глухо сказал он. — Первое время после того, как мы перестали общаться, я на стену лез от тоски по ней и безнадёги, что так и не смог покорить её сердце. Работать не мог. Всё из рук валилось. Никак не мог ни на чём толком сосредоточиться. Отвратительно спал, ходил по психологам, пил антидепрессанты. Улетел, помню, на Канары на три недели. Но уже спустя четыре дня вернулся в Москву. Не смог отдыхать. В работе мне было легче прийти в себя и снова ощутить вкус к жизни, — он вздохнул, — Да, было очень тяжело. Но я умею уважать чужие чувства. И не хотел быть навязчивым. Она любила Олега, а я для неё был просто на него похож… И раз она сама захотела, чтобы я ушёл — я ушёл.

Он снова немного помолчал.

— А потом стало легче, — вздохнув, сказал он. — А ещё позже я и вовсе просто решил, что буду один. Тем более, что с моими возможностями это совсем не сложно. Достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы у меня через пару минут был отменный секс. Хоть с десятью женщинами одновременно. Секс ради секса, без обязательств и задушевных бесед. Так что, мне достаточно просто не пускать никого в душу и не выстраивать личных отношений, — сказав это, он угрюмо взглянул на меня, затем посмотрел в сторону и горько добавил: — Но братец всё-таки меня провёл. Сучий потрох, какая же он всё-таки скотина… Ничего святого вообще…

Он покачал головой и тяжело вздохнув, уставился на зашторенное окно.

— А что он сделал? — осторожно спросила я.

Яков посмотрел на меня и усмехнулся.

— Вы сделали, не он.

— Как это "мы"? — изумилась я. — Я о вас знать не знала до сегодняшней ночи…

— Это если тебе верить. А как бы там ни было, в любом случае, ты в сговоре с моим братцем. И вполне возможно, вовсе не в том, который озвучила.

— Почему бы вам не допустить простую мысль, что я вам вообще не вру? И не врала.

— Допустить я могу, — ответил Яков. — Вопрос в том — для чего? Для чего мне это допускать, скажи? Я твои услуги оплатил полностью. Деньги я перечислял авансом, а не по факту состоявшегося секса. И эта наша с тобой ночь уже мной оплачена. Трахнуть, уехать, забыть. Почти, как "Веди, вини, вичи".

— Я понимаю, вы раздосадованы, — сглотнув, ответила я. — Но вы делаете мне очень больно своими словами… — с неприязнью я отметила, что мой голос задрожал, и я осеклась.

Он смотрел на меня из кресла, словно король, положив руки на бортики. Закинув, будто ковбой, ногу на ногу так, что чёрный, дорогой туфель с тонкими чёрными же шнурками смотрел носком на меня, а подошвой в сторону барного шкафа. А я, кусая губы и сжимая в побелевших пальцах смятую простынь, сидела на кровати напротив него, в одном только полупрозрачном из-за кружев белье, украшенная дорогими драгоценностями, и чувствовала себя под его тяжёлым теперь взглядом отвратительной, гадкой, опустившейся лгуньей. При том, что я не лгала. Я просто чувствовала, как он искреннее не доверяет мне. Мужчина, о ночах с которым я совсем недавно мечтала… Мужчина, который был так нежен со мной… Мои губы дрожали, и я не смела ничего говорить. Все эмоциональные силы уходили на то, чтобы не расплакаться. Я боялась вывести Якова из себя новыми своими слезами. Не знала, как он на них отреагирует.

— Я не раздосадован, Катя, — наконец чуть хрипло произнёс он. — Это не так называется. И, честно говоря, я понятия не имею, как называется то, что я сейчас чувствую.

Он медленно встал и прошёл к бару. Степенно, неторопливо налил себе новую порцию коньяка. А потом резко задрав голову, опрокинул коньяк в глотку. Тихонько выдохнул.

— Ты будешь ещё? — не поворачиваясь ко мне, предложил он.

— Нет, — разлепив пересохшие из-за волнения губы, ответила я. — Мне, наверное, хватит…

Он повернулся ко мне и, опершись спиной о столик перед барным шкафчиком, снова скрестил на груди руки.

— А чего так? — усмехнулся он. — Не потрахаемся всласть, так хоть напьёмся. А?

— Зачем вы так? — глухо спросила я.

— А чего ты ждала? — прищурился он. — Что ты поучаствуешь в афере, признаешься мне — возможно с целью нового какого-то плана моего беспринципного братца — в том, что все эти ночи — очередное его враньё и я распахну объятья? Буду милым славным парнем, да?

Похоже в нём уже говорил алкоголь.

Яков горько усмехнулся и сел на краешек кровати, полу-боком ко мне. Я тут же уловила волну тёплого приятного мужского парфюма.

— Она нужна была ему только для статуса, Катя. Политика, бизнес — он же долгое время был на виду и ему было очень важно, чтобы люди думали, будто он — гетеросексуал. Только поэтому она стала его невестой. Она была удобной, понимаешь, Кать? У-доб-ной. И только. Ах, ну да, он же ещё милостиво позволил ей забеременеть! Именно тогда, кстати, она меня и прогнала.

— Не пейте больше, пожалуйста, — прошептала я.

— Не тебе мне указывать, что мне делать, барышня, — вздохнув, ответил Яков. — Я опьянел сейчас лишь потому, что редко пью. Но зато так мне сейчас полегче. А я чё-то подустал от этой херни, которая всё никак не закончится, — он взглянул на меня, — Ты давай-ка это, не бойся. Чё ты трясёшься-то? Я тебе ничего плохого не сделаю. Я тебе не Олег. Больше тебе скажу. Я тебе вообще благодарен, — у него уже немного заплетался язык, это было слышно. — Эти ночи стоили этих денег, даже при таком вот говённом раскладе, да. Да что там, так они даже ценнее… Потому что я ведь пиздец, как переживал из-за этой копии любви, в которую мы с тобой, Кать, оба играли, из-за этого вот суррогатного подобия близости между мной и Лерой. Думал, она правда участвует в этом. Отдаётся мне за бабло. Но она не участвовала. Она уже давно ни в чём не участвует. Сделала свой выбор в пользу него и тихо умерла. Незаметно. А я, дурак, поверил в то, что она жива…. Да… Обдурил меня мой братец… Заработал бабла… Сволочь он, Кать… Напрасно ты с ним… Он не гей, он — пидорас…

Яков обхватил голову руками и ссутулился. Мне захотелось погладить его по голове, хоть как-то утешить, уменьшить эту его боль — видно было, как ему плохо — но я не решилась. К тому же всё ещё побаивалась его, хотя он и не сделал мне ничего плохого.

Он выпрямился и тоскливо посмотрел на меня. Взгляд его уже был чуть мутным, чуть расфокусированным, свойственным опьяневшим людям.

— А Лера… — произнёс он. — Что Лера? Осталась она только в моём сердце, но вот какая штука… — он тяжело вздохнул, — Мне кажется ты помогла мне её окончательно разлюбить. Нет, пойми правильно, в этом нет кощунства, я с нежностью буду и дальше вспоминать о ней… иногда. Наверное. А может и нет. В конце концов это она от меня отказалась, а не я от неё. Да и хер его знает, как оно будет завтра. — он взглянул на часы. — Хотя нет, уже сегодня, — он снова посмотрел мне в глаза. — Но ведь эти потрясающие ночи… это не я с ней… это ведь — мы с тобой… Даже если это всего лишь игра…

Он замолчал, потёр переносицу, вздохнул и встал.

Грустно посмотрел на меня. Снял со спинки стула пиджак. Чуть качнувшись, принялся надевать его на себя.

— Спасибо тебе, Катя, — сказал он, просовывая руку в рукав. — Любить призраков тяжело. Да и неблагодарное это занятие. К тому же это всегда было не взаимно. Пойду я. Будем считать, что эта ночь, как и другие, стоила этих пятидесяти штук. А может даже в большей степени, чем все предыдущие вместе взятые. Потому что теперь я — свободен.

Он поднял ладонь в знак прощания, вздохнул, и, тихо закрыв за собой дверь, вышел из номера.