Глава 17

Глава 17

Итак, седьмой день.

На седьмой день я впервые пробегаю километр без остановки. Разумеется, пока на беговой дорожке. В зале.

Под равномерный, четкий ритм музыки и мелькание цифр на дисплее.

Я бегу! Бегу!

Не тащусь, не дышу, как загнанный бегемотик, не спотыкаюсь, не хватаюсь за бок.

Именно бегу — с правильным дыханием, в правильном ритме и с ощущением, что я смогла и справилась.

Краем глаза ловлю свое отражение в зеркальной стене.

Да, я вся красная, потная, хвостик сбился, футболка прилипла к спине.

Но в глазах — огонь!

Я улыбаюсь. Да, пока еще тяжело. Да, я вся разваливаюсь. Но я бегу!

И впервые чувствую себя победительницей. Да, пусть всего в одном маленьком марафоне длиной в километр.

Но это мой старт!

Мое начало!

Гордей подходит ко мне. Смотрит внимательно, чуть прищурившись, будто оценивает не только технику, но и что-то внутри.

— Хорошо бежишь, Ульяна, — говорит тихо, как-то так… интимно, что ли? — Я горжусь тобой.

Останавливаю дорожку, аккуратно схожу с нее.

Я видела. Как другим участницам их тренеры дают руку, хлопок, так называемая “пятюня” — это весело, это заводит.

Но у нас с Гордеем всё немного иначе. Вместо “пятюни” — легкое, ободряющее касание плеча. Короткое, но очень личное. От которого мурашки по коже и сердце будто перескакивает один удар.

Смотрю на него и неожиданно чувствую, понимаю — я для него не просто участница проекта. Я — женщина. И это…

Это приятно, черт побери!

— Ты молодец, — говорит он.

— Правда? — вскидываю на него глаза.

— Правда. Я тобой горжусь.

Мурашки проносятся по спине.

Потом он добавляет, как бы между делом:

— И тебе очень идет, когда ты улыбаешься.

Мои щеки вспыхивают так, будто я только что пробежала марафон, а не километр в зале.

Он что, всем так говорит?

Эх… наверняка да!

Тренер, сильный, красивый, харизматичный мужчина, обаятельный — он ведь должен уметь вдохновлять, поддерживать, быть внимательным? Это часть его работы.

— Мне идет пот и черные мушки перед глазами от кислородного голодания? — пытаюсь пошутить, скрывая смущение.

— Нет. Тебе идет огонь, — говорит он спокойно, почти серьезно. — Ты зажигаешься. А это заразительно.

— Спасибо.

Я улыбаюсь, но внутри у меня — не сказать, чтобы очень уютно.

Как будто чувствую себя на экзамене, и ответы знаю, но всё равно страшно, что завалю.

Потому что хочется, чтобы именно он увидел. Меня. Настоящую.

— А еще тебе очень идет, когда ты краснеешь…

Гордей говорит это и сразу отходит. Словно сам боится своих слов.

Или я снова фантазирую не о том?

Боже…

Вижу, как он подходит к девушке из соседней группы. Что-то объясняет ей, поправляет спину, улыбается.

Да, да, ей он тоже улыбается.

И я… я ревную.

Тут же сама себе мысленно хлопаю по лбу.

Серьезно, Ульяна?

Ты ревнуешь тренера, у которого по двадцать клиентов в день? У которого в одной только программе больше десяти участниц женского пола?

Ты что, серьезно влюбилась? Во что? В голос поддержки? В теплую руку на плече? В ободряющий тон? В то, что он дает не только тебе, но и всем остальным?

Черт…

Похоже, да.

И это бесит.

Потому что я ведь обещала себе — никаких чувств!

Никаких чувств и отношений!

Пока не разберусь в себе. Пока не стану снова цельной. А тут…

Этот его взгляд. Этот голос. Сам Гордей. Его харизма, обаяние.

И всё равно, даже когда я злюсь на себя за дурацкую ревность, где-то глубоко внутри греет его фраза: “Тебе идет огонь”.

Четырнадцатый день.

Прошло две недели.

Две недели после начала программы.

Чуть больше двух недель после того дня, когда я узнала об измене мужа.

И, наверное, уже неделя, когда я наконец перестала просыпаться с тем самым странным чувством в груди.

Уже не так больно.

Предательство больше не режет остро. Оно просто… есть. Это факт. Даже не так, оно не есть, оно — было!

Было — и прошло!

Семён звонил, разумеется.

Сначала каждый день, по нескольку раз. Я не стала отправлять его номер в черный список. Мало ли, вдруг какие-то вопросы с разводом и мне нужно будет самой ему позвонить?

Но я не отвечала. И сообщения не читала.

Потом звонки стали реже. Видимо, понял, что я не собираюсь с ним говорить.

А я и правда не собираюсь.

Что мне с ним обсуждать? У меня даже фантазии не хватает, чтобы придумать тему. Новый маникюр Тати? Или селективный метод отбора “ХХХ” клуба?

Семён, естественно, писал длинные сообщения — сначала с извинениями, потом с обвинениями. Потом снова с попытками вернуть меня.

Один раз даже звонил с неизвестного номера. Я бросила трубку.

И не потому, что мне страшно, что он сможет уговорить меня простить его, или больно слышать когда-то родной голос.

Нет. Мне всё равно.

Я просто не хочу тратить на это ничтожество больше ни секунды своей жизни.

Я не устраивала ему сцен — в ресторане не считается!

Не кричала. Не разбивала тарелки — хотя в какой-то момент очень хотелось.

Вместо этого я просто открыла ноутбук, скачала форму заявления на развод, заполнила ее… и отправила скан ему на почту. Без лишних слов. Только тема письма: “Подпиши”. Даже не стала ничего писать. И так поймет, что это такое.

Через два часа пришел ответ: “Ты серьезно?”

Да, Семён. Серьезно.

И теперь, спустя две недели, я уже не прокручиваю в голове наши встречи, во время которых могла бы сказать ему всё.

Не собираюсь его переиграть или наказать. Мне это больше не нужно.

Я даже не стала просить папу сделать так, чтобы Семён потерял работу. Зачем? Просто сказала, что больше не стоит ему помогать. Вот и всё. Пусть попробует сам. Без сильной руки за спиной.

Я больше не думаю о бывшем уже для меня муже.

Я думаю себе. О том, какой хочу быть.

Что хочу надеть завтра. Сколько белка у меня в тарелке. Какой у меня сегодня вес. Как уменьшились объемы. Как работают мои мышцы.

Смотрю на себя в зеркало и вижу не женщину, которую предали. А женщину, которая справилась. Которая пошла дальше. Которая, наконец, дышит.

Я довольно быстро втягиваюсь в режим и тренировок, и питания.

Это оказывается не так уж сложно, особенно когда есть мощная поддержка.

Не только от Гордея, но и от других участников программы.

Мы все друг друга подбадриваем, делимся результатами, поздравляем с первыми, пусть пока еще небольшими успехами.

И — ох, чудо! — на весах минус три с половиной килограмма!

Может, для кого-то это не бог весть что, а для меня — маленькая победа!

Двадцатый день.

Инга нарисовалась с самого утра.

Без предупреждения, как снегопад в апреле.

Заглядывает на кухню, хватает с тарелки огурец, мельком оглядывает меня с головы до пят и заявляет:

— Так, всё, я тоже иду с тобой в зал.

— Когда? У тебя ж работа…

— У меня сегодня перерыв на вдохновение! И потом, мне надо своими глазами убедиться, что ты не бредишь. А то всё “он на меня смотрит”, “он улыбается”, “он сказал, что я огонь”... Может, он вообще всем так говорит?

Вот черт! Так и знала, что не стоит делиться с этой свистушкой!

Закатываю глаза и лезу в шкафчик за второй бутылкой “гуараны” — специального напитка, помогающего справиться с нагрузками, подруге он не помешает.

— Учти, если только ты что-нибудь ляпнешь Гордею!

— Естественно, я ляпну!

— Инга!

— Ладно, ладно, спокойно! Я иду просто потренироваться. Чисто так, для поддержания формы.

В зале Инга “для поддержания формы” держится бодро ровно пять минут.

Потом начинает пыхтеть, скрипеть, стонать и шептать мне сдавленно:

— Уль… Это что, ты каждый раз вот так умираешь?.. Это не фитнес. Это каторга!

Каторга? А, по-моему, это уже удовольствие.

Мышцы уже так сильно не сводит, они не болят, просто чувствуется легкое напряжение, приятное.

— Нормально. Ты втянешься, если будешь ходить регулярно, — хмыкаю, уже как опытный боец, я, хотя сама уже знатно мокрая.

Но это кайф.

Есть в этом какое-то мазохистское удовлетворение — потеть не за чужие ошибки, а за собственное преображение.

Мы продолжаем упражнения на разведение — и тут Гордей.

Как будто из воздуха материализуется.

Как всегда, спокойный, собранный и источает килотонны харизмы.

Сегодня он в бирюзовой майке, которая не только не скрывает, но и отчаянно подчеркивает всё то, что скрывается под ней. Мышцы, мышцы, мышцы… тело… И кожа, к которой так дико хочется прикоснуться, провести пальцами, погладить…

Боже…

Я стараюсь не пялиться. Почти.

Он подходит, останавливается рядом. Не слишком близко, увы.

Мягко, но внимательно смотрит прямо на меня.

Лихорадочно соображаю, как я могу выглядеть. Распаренная и красная как рак? Мокрая, противная, как лягушка? Пытаюсь незаметно втянуть живот, но кажется, что он вообще утратил способность втягиваться, и спина не прогибается.

Господи, почему всё наперекосяк?

— Привет, Ульяна, как ты сегодня? Видно, что не зря стараешься. — Голос у него… ровный, спокойный, кажется, что обычный, но в нем что-то такое... неуловимое. Или это опять только мои фантазии? — Видно, что ты себе снова нравишься. И не только себе.

Я будто на секунду перестаю дышать.

Вот честно. Потому что — да.

Он не про фитнес сейчас. Не только.

И не “всем такое говорит”, как утверждала Инга.

Но я, естественно, отыгрываю по классике. Усмехаюсь, отвожу взгляд, держусь бодрячком:

— Это ты всем так говоришь?

— Нет, — отвечает он. Коротко, без полутонов. Просто как факт. И добавляет тише: — Это только для избранных.

Инга, пыхтящая на тренажере справа, очень старается сдержаться, но, когда Гордей уходит, она, продолжая разводить колени, противно шипит:

— Угу. Ну да. Конечно. Просто тренер. Техническое одобрение формы, не иначе.

— Не начинай, — бурчу я, вцепившись в бутылку с “гуараной”, как в спасательный круг. — Я, вообще-то, еще замужем. Пока. И не собираюсь…

— Да-да-да, — качает головой Инга. — Ты это себе повторяй. А я вот, может, к нему на “индивидуалку” запишусь. Вдруг тоже скажет, что у меня “огонь”.

Подруга слезает с тренажера, и я тут же пинаю ее в бок, мы обе смеемся. И я понимаю, что мне так хорошо! Так по-настоящему тепло и спокойно внутри!

Моя жизнь меняется! Я сама меняюсь!

Я заново учусь быть счастливой.

Хочу быть счастливой, и…

И уже не боюсь того, что, кажется, я… влюблена?