Эпилог

Август пах яблоками и бабушкиными пирогами.

Я стояла перед зеркалом в белом сарафане с открытыми плечами, смотрела на себя и думала о том, что жизнь имеет странное чувство юмора.

Приехала закрывать гештальт — закрыла.

Правда, попутно въехала в трактор, столкнула человека в озеро, поплакала в поле и согласилась выйти замуж. Психолог Виктория Андреевна, наверное, сочтет это нестандартным, но эффективным терапевтическим маршрутом.

Бабуля вошла с венком из ромашек и остановилась в дверях. Посмотрела на меня, венок задрожал в руках.

— Бабуль, не плачь.

— Я не плачу, — сказала она, и слезы потекли по обеим щекам одновременно, опровергая тезис с разгромным счетом.

— Бабуля.

— Это от счастья, — уточнила она строго и пошла надевать мне венок.

Поправляла ромашки долго, тщательно, молча. Потом отошла, посмотрела и кивнула, с таким видом, словно все так и задумывала с самого начала. С того самого момента, как позвонила мне и сказала приехать.

Может, так и было, — подумала я. Может, она все знала.

Во дворе уже была суета. Соседи, деревенские, работники с фермы, человек сорок, не меньше. Столы накрыты прямо на улице, тетя Валя командовала расстановкой тарелок с видом организатора военной операции. Гармонист дядя Вася настраивал инструмент, издавая звуки, от которых Симон уходил за угол дома с оскорбленным видом.

Сергей стоял у крыльца в белой рубашке. Я увидела его через окно раньше, чем вышла и на секунду остановилась.

Вот так он и стоял всегда. Спокойно, прямо, без суеты. Смотрел и думал о чем-то своем. Потом почувствовал взгляд, повернулся к окну.

Увидел меня и улыбнулся, а у меня сжалось сердце. Так улыбаются, когда не думают, просто потому что не могут иначе.

Вот из-за одной его улыбки я и пропала.

До свадьбы я успела смотаться в Москву. Быстро, деловито, за десять дней. Встретилась с командой, перевела все проекты в удаленный формат, договорилась с директором, собрала вещи.

Вещей оказалось много: три машины, а не три чемодана. Подруга Катька помогала паковать и говорила не останавливаясь.

— Ты точно уверена? — спрашивала она, заворачивая мои кружки в бумагу.

— Точно.

— Деревня. Навсегда.

— Навсегда.

— Там интернет есть хотя бы?

— Есть. Сергей провел нормальный.

— Ну, раз нормальный интернет, тогда конечно, — сказала Катька серьезно. — Романтика романтикой, но работать надо.

Москва отпустила легче, чем я ожидала. Никакой тоски, никакого сожаления, просто другая глава закрылась, и это было правильно. Пятнадцать лет я строила там жизнь, и та жизнь была настоящей. Просто эта — настоящее.

Предложение Латышев сделал еще раз. Уже по-другому.

Вечером, на лодке, посреди того самого озера, где я когда-то смотрела на него из кустов, где толкнула его в воду, где сидела с книгой про внутреннего ребенка.

Закат был таким, что Катька бы сказала: слишком красиво, нарочно. Но он не нарочно, это просто август, просто озеро, просто он.

Достал кольцо из кармана. Маленькое, с одним камнем, простое, я потом узнала, что ездил выбирать в район и консультировался с тетей Валей, которая консультировала его с видом главного эксперта по украшениям нашей деревни.

— Я уже говорил это в поле, — сказал Сергей. — Тогда без кольца и в пыли. Теперь с кольцом и на воде. Результат хочу тот же.

— Ты готовил речь?

— Нет.

— Заметно.

— Люба.

— Да. Снова да. Все еще да.

Он надел кольцо. Лодка чуть качнулась. Где-то на берегу лягушка сказала что-то свое. Это было лучше любой речи.

Свадьба гремела по-настоящему.

Дядя Вася развернулся к вечеру в полную силу, гармонь пела так, что за три улицы было слышно. Тетя Валя плакала и танцевала одновременно, не считая это противоречием.

Бабуля сидела во главе стола с видом, будто выиграла все, что только можно выиграть в этой жизни, и теперь просто наслаждается.

Мы танцевали. Получалось неловко, смешно, под гармонь, которая не всегда попадала в такт. Сергей танцевал плохо и не притворялся, что хорошо, и это было правильно.

— Ты наступил мне на ногу.

— Уже третий раз, — согласился он.

— Замечаешь прогресс?

— В следующий раз попаду в ту же.

Я засмеялась и прижалась к нему, просто так, потому что захотелось. Он обнял крепче и не отпускал, пока гармонь не смолкла.

Симон весь вечер курсировал между столами с видом официального представителя семьи и получал угощение от всех гостей без исключения. К ночи он лежал под столом, не в силах встать.

Правильный пес, — подумала я. Правильная жизнь.

Уже поздно ночью, когда гости разошлись, посуда была убрана, мы остались вдвоем на пустом дворе. Тихо. Звезды. Август.

Сергей взял меня за руку, и мы просто сидели на крыльце, плечом к плечу, и молчали. Той тишиной, которая не требует слов — она и есть главное.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он посмотрел.

— Я... — я начала и засмеялась от нервов, что случалось со мной редко. — Это неожиданно. Для меня тоже неожиданно. Я сама только три дня знаю.

Сергей молчал, смотрел на меня внимательно, так, как смотрят, когда уже догадались, но хотят услышать.

— Я беременна.

Тишина была секунды четыре. Потом он встал, снова сел, взял мое лицо в ладони. Долго, серьезно смотрел, в глазах было что-то такое, что у меня перехватило горло.

— Правда? — спросил тихо.

— Правда. Но, нужно уточнить у гинеколога.

Он не кричал, не прыгал, не говорил громких слов. Просто притянул меня к себе и держал — крепко, бережно, как держат что-то самое важное.

— Все будет хорошо, — сказал он. Не мне — себе. Или нам обоим.

— Я знаю, — ответила.

Потом мы зашли в дом, Сергей не включал свет. Он просто повернулся ко мне, взял за руки и притянул к себе.

— Люблю тебя, — прошептал в губы, и от этих двух слов по коже побежали мурашки.

Поцелуй получился глубоким, медленным, словно мы впервые пробовали друг друга на вкус после долгой разлуки. Хотя прошло всего несколько часов с тех пор, как мы были вместе в последний раз.

Его руки скользнули по моим плечам, спустили тонкие бретельки сарафана. Ткань мягко соскользнула вниз, обнажив грудь. Сергей отстранился на секунду, просто смотрел: жадно, восхищенно, с тем самым голодом, от которого у меня всегда подгибались колени.

— Ты не представляешь, как я хотел тебя сегодня… всю свадьбу, — хрипло сказал, наклоняясь и целуя сначала один сосок, потом второй. — В этом белом платье… с венком.

Выгнулась, запустив пальцы ему в волосы. Его губы были горячими, язык медленно обводил напрягшиеся соски, втягивал их в рот, покусывал. Я тихо застонала, грудь стала тяжелой, чувствительной, беременность уже начала менять тело, и Сергей это чувствовал.

Он ласкал меня особенно бережно и в то же время жадно, словно не мог насытиться. Сарафан упал к ногам. Я осталась только в тонких кружевных трусиках. Сергей опустился на колени прямо передо мной, целуя живот.

Поцеловал ниже, стягивая трусики зубами. Когда его горячий рот накрыл мою киску, я едва не упала. Пришлось схватиться за его плечи.

— Сергей… — выдохнула.

Он не ответил словами, только глубже раздвинул мои бедра и начал вылизывать меня медленно, наслаждаясь каждым стоном. Язык кружил вокруг клитора, между половых губ, возвращался, сосал.

Я дрожала, тихо всхлипывая от удовольствия. Он знал меня уже наизусть, где прижать сильнее, где замедлиться, где добавить пальцы. Два его пальца вошли глубоко, согнулись, нашли нужную точку.

Оргазм накрыл резко, сильно, сжала его голову бедрами, кусая губу, чтобы не закричать на весь дом.

Сергей поднялся, подхватил меня на руки, отнес на кровать, быстро разделся сам. Его член был уже твердым, тяжелым, с разбухшей головкой. Я потянулась к нему рукой, обхватила, провела ладонью.

— Ляг, — прошептала.

Он лег на спину, я оседлала его, медленно опускаясь на член. Он заполнил меня полностью, мы оба выдохнули. Начала двигаться, грудь колыхалась, Сергей схватил меня обеими руками, мял, щипал соски, приподнимался, чтобы поймать их губами.

— Люба…, какая ты… — рычал он, толкаясь мне навстречу. — Такая мокрая… такая горячая… моя малышка…

Я наклонилась вперед, целуя его, ускоряясь. Оргазм накрыл меня второй раз, он был глубокий, волнообразный. Я закусила его плечо, чтобы сдержать крик. Сергей перевернул нас, не выходя из меня.

Теперь он был сверху, такой сильный, горячий, тяжелый. Вошел резко, глубоко, вколачиваясь так, что кровать скрипела.

— Смотри на меня, — потребовал он хрипло.

Открыла глаза, мы смотрели друг на друга, пока он брал меня сильно и жадно. Его рука скользнула между нами, пальцы нашли клитор. Я кончила в третий раз уже со слезами на глазах, дрожа всем телом.

Сергей кончил за мной через несколько мощных толчков, напрягаясь всем телом, заполняя меня своей спермой. Он не выходил из меня еще долго, целуя лицо, шею, плечи.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в затылок. — Всю. Каждую твою часть. И нашего ребенка.

— Я тоже тебя люблю… — выдохнула я. — Так сильно, что иногда страшно.

— Не бойся. Я здесь. Всегда.

Мы занимались любовью еще долго: медленно, чувственно, почти без слов. Просто тела, дыхание, прикосновения. Он ласкал мой живот, целуя его снова и снова. Я ласкала его член губами и языком, пока он не застонал и не кончил мне в рот.

Потом он снова вошел в меня сзади, обнимая за живот, и мы кончили почти одновременно, тихо, глубоко.

Когда все закончилось, мы лежали обнявшись. За окном уже светало. Симон тихо посапывал в углу. Сергей гладил меня по спине, по бедрам, по груди.

— Теперь точно закрыла гештальт? — спросил он с улыбкой в голосе.

Я засмеялась тихо, прижимаясь к его груди.

— Закрыла. Намертво. И открыла новую жизнь.

Он поцеловал меня в макушку.

— Хорошо. Потому что я только начал тебя любить. И любить буду всю жизнь.

Конец.