Глава 10

Ночью не спал.

Лежал на спине в своей, смотрел в темный потолок и чувствовал, как внутри меня все еще пульсирует то, что произошло в сарае. Вкус Любы до сих пор оставался на моих губах. Ее стоны были в ушах. Ее тело под ладонями, даже когда я просто сжимал кулаки.

Люба.

Любовь.

Моя.

Перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и глубоко вдохнул. Ничего. Только запах моего дома. А я хотел ее запах такой теплый, женский, с легкой сладостью кожи после дождя.

Хотел ее тяжелую грудь в своих руках, хотел снова почувствовать, как она выгибается, когда я вхожу в нее глубоко, хотел ее тихий, сдавленный стон. Нет, хотел слышать громких стонов, видеть ее лицо в момент оргазма. Вылизать ее киску, пить ее сок. Хотел всего этого до одури, да так что член стоял колом, а я не знал, что с этим делать.

Я хотел ее всю. Снова. И снова. И еще раз.

Пятнадцать лет я жил с мыслью, что прошлое — это прошлое. Что я сделал выбор и должен с ним жить. А теперь понял: я не выбирал. Я просто трусил. Боялся, что если признаюсь, что влюблен в «Жирного Зайца», меня засмеют.

Боялся быть не таким, как все. Боялся своих чувств.

А она выросла, стала женщиной, от которой у меня перехватывает дыхание. Красивая, сильная, сексуальная до дрожи. С этими пышными бедрами, которые я сжимал так, будто хотел оставить следы. С тяжелой, полной грудью, которая колыхалась при каждом моем толчке.

Встал еще до рассвета, вышел в поле. Роса была ледяной, трава хлестала по голым щиколоткам. Рвал цветы: васильки, ромашки, колокольчики. Руки дрожали, я не умел делать красиво, но хотел, чтобы она проснулась и поняла: я думаю о ней.

Постоянно думаю.

Нарвал целую охапку, пошел пешком к ее дому, пробрался тайком на участок, подошел к ее окну. Оно было приоткрыто, положил букет на подоконник, постоял с минуту, слушая, как она дышит тихо и ровно во сне. Потом ушел, хотя каждая клетка тела требовала остаться.

Так повторялось каждое утро следующие четыре дня.

Я не стучал в дверь, не писал, не приходил днем. Просто оставлял цветы, Иногда маленькую безделушку: красивый гладкий камень с реки, яркое перо сойки, горсть спелой малины в стакане.

Ничего громкого, просто знак, что я здесь, что я думаю о ней. Я никуда не делся. Я жду.

На пятое утро она меня поймала. Я как раз просовывал букет, когда окно открылось шире. Люба стояла в одной длинной майке, волосы растрепаны после сна, глаза сонные и очень-очень злые.

— Не нужно, — прошептала, голос хриплый со сна. — Сергей, пожалуйста… не нужно.

Я не ответил.

Просто перелез через подоконник, шагнул в комнату и поцеловал ее. Снова как в тот раз в сарае, вложив в поцелуй всю жадность и голод. Целовал так, как хотел все эти дни и ночи.

Люба замерла, а потом ответила. Вцепившись пальцами мне в волосы, тем же голодом что был у меня. Мы снова не говорили ни слова, я толкнул к дивану, на ходу стягивая с нее майку.

Люба охнула, села, а потом легла, совершенно обнаженная передо мной, даже без трусиков. Я опустился на колени на пол, и начал медленно целовать ее тело. Снизу вверх, словно хотел запомнить каждую складочку, каждую ложбинку, каждую мягкую округлость.

Она попыталась прикрыться руками, я мягко, но уверенно убрал их в стороны.

— Не прячься, — прошептал в кожу. — Малышка… ты совершенство. Ты не представляешь, как я хочу тебя. Каждую ночь, каждую минуту. Все мысли только о тебе.

Целовал ее живот, бедра, разводя их шире, сгибая ноги в коленях. Когда добрался до киски, она была уже мокрой, горячей. Девушка выгнулась и закусила подушку, чтобы не застонать громко.

Я вылизывал ее жадно, наслаждаясь вкусом, каждым вздохом, каждой дрожью ее тела. Симон, который спал в углу на своей подушке, поднял голову, посмотрел на нас круглыми глазами и с видом абсолютного ужаса снова лег, отвернувшись мордой к стене.

После того как Люба кончила на моем языке дрожа всем телом, впиваясь пальцами мне в волосы, я поднялся, быстро стянул с себя одежду и лег сверху. Она обхватила меня ногами, притянула ближе.

Вошел в нее медленно, но глубоко, до самого основания члена. Она выгнулась, прикусив губу. Я начал сильно двигаться, но при этом стараясь быть тихим.

Каждый толчок был наполнен всем, что я не мог сказать словами. Я смотрел на нее: на ее лицо, на то, как она прикусывает губу, на ее тяжелую грудь, которая колыхалась в такт моим движениям, на капли пота между ними.

Она была идеальной. Абсолютно.

Второй раз Люба кончила сдавленно, почти беззвучно, я заглушил ее стон поцелуем, сам содрогаясь внутри нее. Горячая, густая сперма выплеснулась глубоко в нее. Мы замерли, тяжело дыша, прижатые друг к другу.

Я хотел сказать ей. Все. Что на невероятна. Что не уйду. Что готов ждать сколько нужно. Но она положила пальцы мне на губы.

— Не говори, — прошептала. — Не сейчас. Пожалуйста.

Кивнул, поцеловал ее пальцы. Потом встал, оделся, вылез обратно в окно, как вор. Уже на земле повернулся и тихо сказал:

— Буду ждать тебя вечером на озере. Придешь — хорошо? Не придешь — я все равно буду ждать.

Она ничего не ответила, просто смотрела на меня из окна, закутавшись в простыню. Я ушел, чувствуя, как внутри все еще горит. И знал: я никуда не денусь. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.