Глава 9

Прошла еще неделя.

За это время я выработала четкую стратегию: держаться подальше от Сергея Латышева, думать о работе, гулять с Симоном и делать вид, что все в полном порядке.

Стратегия была хорошая. Деревня ее не поддержала.

Латышев появлялся с такой регулярностью, что я начала подозревать бабулю в стратегическом планировании. Сначала приехал на старом УАЗе с огромным ящиком: молоко, яйца, мед, клубника, пучки зелени.

Бабуля встретила его как родного. Я стояла на крыльце со скрещенными руками и выражением лица таможенника, обнаружившего незадекларированный груз.

— Не нужна нам твоя благотворительность, Латышев.

— Это не благотворительность. Соседи помогают друг другу.

— У нас все есть.

— Бабушка сказала, молоко кончилось.

Я посмотрела на бабушку. Та с невинным видом исчезла в доме, прижимая к груди банку меда. Предательница восьмидесяти одного года, абсолютно не стесняющаяся своих методов.

Это она его позвала, — поняла я. Она его всегда зовет. Это не совпадения — это план.

На следующий день он явился на крыше. Просто залез и начал менять ржавый шифер, пока я пила кофе во дворе. Я запрокинула голову. Он работал молча, сосредоточенно, майка натянута на плечах. Вид был совершенно возмутительный, в том смысле, что возмущаться было трудно.

— Слезь, я найму человека.

— Можешь. Я уже здесь.

Железная логика фермера.

Потом пошел мед. Каждый второй день — маленькая баночка с сотами, без звонка, без предупреждения, просто на заборе. Бабуля забирала с восторгом. Я смотрела из окна и чувствовала, как что-то во мне сопротивляется, не ему, а тому, что происходит внутри, когда я вижу Сергея.

Однажды вечером я вышла к калитке и сказала прямо:

— Латышев. Это уже слишком.

— Меда?

— Тебя. Я не просила тебя все это приносить и приходить постоянно. Ухаживать.

Он помолчал, поставил банку на столбик забора и посмотрел так, словно что-то решили для себя и теперь просто ждет.

— Я не ухаживаю. Я просто рядом. Захочешь поговорить — скажи. Не захочешь — я все равно здесь.

И ушел, спокойно так, без обиды. Как будто имел на это полное право.

«Все равно здесь».

Вернулась в дом, легла на диван и уставилась в родной потолок.

Виктория Андреевна, — мысленно обратилась я к психологу, — вы когда говорили про закрытие гештальта, вы именно это имели в виду? Потому что если да, то у вас очень своеобразные методы лечения.

Симон запрыгнул на диван и положил морду мне на живот.

— Что делать? — спросила я его.

Он закрыл глаза. Это был исчерпывающий совет.

Дождь начался через три дня, внезапно, как это умеют делать только летние ливни. Я как раз шла в сарай за граблями, небо потемнело за пять минут и обрушилось сразу, без предупреждения. До сарая я добежала, но уже насквозь. Встала у входа, слушала, как вода заливает двор, смотрела на пузыри в лужах.

Хорошо, — подумала я ни с того ни с сего. Просто хорошо. Дверь за спиной скрипнула. Я обернулась.

Сергей. Мокрый, рубашка прилипла, волосы на лбу, вода стекает ручьем. Вошел, притворил дверь, стало тихо, только дождь по крыше, ровно и плотно.

Мы смотрели друг на друга.

Вот, — сказала я себе. Вот оно. Беги Люба.

Я не побежала.

Поцелуй получился не нежным. Он был голодным, словно мы оба слишком долго делали вид, что можем держаться. Его руки сразу легли мне на талию, притянули резко, плотно, так, что я почувствовала каждую каплю дождя на его коже сквозь мокрую ткань.

Я ответила. Жадно и зло. Запустила пальцы в его мокрые волосы, потянула, будто хотела наказать за все, что между нами было и чего не было.

Он развернул меня, прижал спиной к старому тяжелому столу. Руки скользнули под мокрое платье, задрали его вверх. Я сама стянула с него рубашку, чувствуя, как под ладонями горят горячие, мокрые мышцы.

Никаких слов. Только дыхание, только стук дождя по крыше, только звук мокрой одежды, падающей на пол.

Сергей посадил меня на край стола. Я обхватила его ногами, притянула ближе. Несколько секунд и мои трусики сдвинуты в сторону, а его член освобожден от белья. Когда он резко и глубоко вошел, я выгнулась и вцепилась ему в плечи, оставляя следы ногтей.

Двигался сильно, но при этом так, будто запоминал каждую мою реакцию: как я дрожу, как выдыхаю ему в шею, как сжимаюсь вокруг него.

Это было не просто желание. Это было что-то накопленное за пятнадцать лет, то чему я не могла дать определение. За все те годы, когда мы оба делали вид, что друг друга не существует.

Кончила быстро, резко, почти болезненно, прикусив его плечо, чтобы не закричать. Он последовал за мной через несколько толчков, прижимаясь всем телом, выдыхая мне в волосы, обнимая до боли.

Мы замерли. Дождь продолжал стучать по крыше. Старый сарай стоял себе и не осуждал.

Потом я сидела на краю стола и смотрела на свои руки. Сергей стоял рядом и молчал — но это было молчание другого сорта, не то напряженное, которое между нами жило последние недели. Оно было мягче и теплее что ли.

Он сделал шаг, хотел что-то сказать, я видела это по лицу, по тому, как набрал воздух.

— Не надо, — сказала раньше, чем он открыл рот.

— Люба...

— Не сейчас. Пожалуйста.

Он остановился. Посмотрел внимательно, не обиженно, без упрека. Просто посмотрел и кивнул.

Я вышла под дождь. Идти было недалеко, но промокла окончательно. Симон ждал на крыльце. Сухой, с видом существа, которое умеет принимать правильные решения и сидеть под навесом.

— Молчи, — сказала, подхватывая его на руки.

Он молчал всю дорогу до комнаты.

Переоделась, завернулась в плед и долго сидела у окна, пока дождь не начал стихать. В голове было не то чтобы пусто, скорее непривычно тихо, как бывает после сильного шума, когда уши еще не верят в тишину.

Это летний роман, — сказала я себе твердо. Деревня, гештальт, старые нервы. Ничего больше.

Почти поверила. Почти — потому что за окном на дороге стоял его УАЗ, и он не уезжал еще минут двадцать, просто стоял. Я так и не спросила, что он делал у нас на участке.

Не думать об этом, — решила.

Симон вздохнул у меня под боком так выразительно, что я почувствовала себя человеком, которому объясняют очевидное на трех языках, а он все равно делает вид, что не понимает.

— Я слышу тебя, — сказала ему. — Я просто не готова.

Он положил голову мне на колени.

Поздно, — сказал весь его вид. Ты уже готова. Просто боишься.

За окном УАЗ наконец завелся и уехал.

Я смотрела на пустую дорогу и думала, что психолог Виктория Андреевна, при всей своей мудрости и дорогой аренде кабинета, совершенно не предупредила меня о том, что гештальты бывают вот такими.

Теплыми. Широкоплечими. С медом с пасеки.

И что закрыть такой гештальт — это совсем не то же самое, что уйти от него.