ГЛАВА 10

Он не спал, ему нужно было смотреть как спит она… Уставшая после его дикого натиска, но покорившаяся ему целиком и полностью… И он знал почему. Потом Аднан поквитается с этим упрямым наглецом, возомнившим, что он может распоряжаться его женщиной как ему вздумается и подсыпать ей какую-то дрянь в алкоголь. Но сейчас это было не важно сейчас он смотрел на девчонку и не мог уснуть сам. С ним происходило нечто неподдающееся его пониманию. Точка невозврата была пройдена, и он уже сам понимал, что никогда ее не отпустит и никому не отдаст. Обычно после первого же секса женщина теряла для него свою привлекательность, ее красота тут же меркла и уже не вызывала в нем интереса. Бывало он приходил к той же любовнице второй раз, но очень редко. Исключением была Зарема, но здесь он выполнял свой долг раз в месяц или два.

Но с этой ледяной королевой все было иначе. С каждым прикосновением, с каждым ее вздохом, словом он словно погружался в какое-то вязкое и очень цепкое безумие. Оно опутывало его проволокой с шипами и впивались ему в сердце и мозги все глубже и глубже. И сейчас каждый ее стон отпечатался в нем раскаленным клеймом. Оставил внутри следы и отпечатки и безумное желание слышать их снова и снова. Она спала на спине, разметав белые волосы по подушке совершенно обнаженная и клеймо, которое он поставил ей отливало на груди перламутром. Первая буква его имени. Коснулся кончиком пальца и обвел контуры шрама. Внутри все болезненно дрогнуло. Вспомнил как кричала от боли и захотелось отрубить себе пальцы.

Как молила она его не делать ей больно, как дрожала вся от страха. Он успел себя возненавидеть за эти секунды. Никто и никогда не действовал на него вот так. У него щемило в груди то от запредельной нежности. То от едкого желания причинить ей боль. Сломать за неповиновение. И он сражался насмерть с тем монстром которого она будила внутри него. Монстр желал раздирать ее плоть на части, пожирать сочное тело не обращая внимание на ее боль… прикасался к нежной коже пальцами, губами. Языком и сходил с ума. Никогда раньше женское наслаждение не доставляло ему такого адского удовольствия. Он воспринимал его как само собой разумеющееся и был скорее сосредоточен на себе самом. Но лишь до того мгновения, как темные как ночь глаза Альшиты впервые закатились от наслаждения. От его прикосновений, пока реакция женского тела не снесла ему все планки, не заставила желать стонов еще и еще. Криков, хриплого дыхания, слез, ароматной влаги лона, дрожи и ответного дикого безумия. Податливая, настоящая.

Оказывается, это лишало воли и порабощало. Вот это отсутствие страха в ее глазах. Они потемнели еще больше от страсти, как и порозовела прозрачная, перламутровая кожа с тоненькими венами, когда она билась в экстазе в его руках. И эти ошарашенно распахнутые глаза при каждом его толчке, подводящем ее к оргазму. Никогда еще женское наслаждение не давало ему настолько много. Это удесятеряло его собственный экстаз.

Она кричала, и он кричал вместе с ней не в силах терпеть и изливаясь в нее содрогаясь от самого мощного удовольствия в своей жизни. Черта с два она его рабыня… вот он лежит рядом с ней как повернутый на ней псих и не может уснуть. Это она его поработала, поставила перед собой на колени и сжала в маленьких ладошках его сердце. Она сама не понимает какое стихийное бедствие разбудила и что теперь оно сметет все на своем пути. И нет им обоим дороги назад. Аднан скорее сломает ей хребет, чем даст уйти. И он же раздерет ее на куски если она посмотрит на другого мужчину.

Потому что с этого момента ему самому больше никогда не забыть каким может быть ее лицо и взгляд, когда она бьется в его руках и сладко стонет, закатывая глаза. И Аднан уже не согласится на меньшее, только больше. Забрать, впитать, жадно и алчно все что она может ему дать. Отодрать с мясом если не захочет уступить. Ему нужно все что является ею. Ее взгляды, стоны, крики, дрожь ресниц и движение рук.

Когда они приедут в Каир он поселит ее в новом доме, который купил совсем недавно и теперь отдал приказ Рамилю приготовить комнаты для его девочки. Позже Аднан познакомит с ней отца и братьев. Альшита не будет рабыней. Он хочет, чтоб она была его женщиной, а возможно, потом и его женой. И пусть только кто-то попробует сказать о ней лишнее слово — ибн Кадир младший лично вырвет ему кадык, даже если это будет кто-то из его братьев. Им придется принять ее. Она ЕГО. Никто и ничто никогда не значили для него и капли того, что значила эта чужестранка, говорящая на языке его матери.

Аднан слушал тихий ритм ее сердцебиения, ему нравилось смотреть на то как дрожат во сне ее ресницы и как занимается рассвет за окном, а она наконец-то спит голая в его постели и пальцы сами тянутся чтобы повторить изгибы ее бедра, пройтись по ребрам вверх к локтю, и выше по руке к атласному плечику и спустится вниз к груди к малиновым вершинкам сосков. Спокойным пока она спит и сменившим свой цвет с розового на воспаленно-яркий после его ласк. Погладил вершинку чуть приоткрыв рот наблюдал как она твердеет, тихонько сжал, и она вздохнула на коже руки появились мурашки.

Наклонился и обвел ореолу кончиком языка, а потом легонько подул, чувствуя, как твердеет член, как начинает печь в паху и проходит дрожь по венам. Провел пальцами по полушарию, спускаясь вниз по бархатному животу, наклоняясь и повторяя движения пальцев языком, ныряя в ямку пупка, осторожно переворачивая девушку на спину, спускаясь по низу живота к сведенным вместе длинным ногам, осторожно развел их в стороны и закатил глаза от ее запаха там. Его как возбужденного самца повело от аромата своей самки. Придержал ее ноги под коленями и прошелся кончиком языка вдоль сомкнутых лепестков, приподнял голову всматриваясь в ее лицо, в то как приоткрылся рот и участилось дыхание. Ледяная малышка считает, что ей это снится… а он не может устоять, чтобы не попробовать ее на вкус везде. Утонченная ласка, изысканная, не для всех… он давно уже не ласкал женщину таким способом. А ее хотелось не просто ласкать — ее хотелось сожрать и вылизать всю даже изнутри вместе с собственными следами в ее теле. Аднан раздвинул нижние губы в стороны и провел между ними языком застонав от ее вкуса, обхватил губами розовый узелок и медленно втянул в себя. Взвилась, проснулась, а он вцепился в ее бедра, придавив к постели, чтобы наконец-то впиться в ее плоть. Посасывая, потягивая клитор губами, растирая пальцами, когда кончик языка скользнул в ее маленькую дырочку. Пиршество, изысканный завтрак сжирать ее сонную и не давать вырваться из его рук. Ему хотелось взвыть от дикого ощущения полной власти над ней. И в награду тихие стоны, они все громче, с придыханием и всхлипами. Она хватается за простыни. Сжимает их руками и выгибается на постели, заставляя его тихо рычать от возбуждения и тереться возбужденным членом о покрывало, мечтая войти в нее прямо сейчас.

И гортанно застонал, когда ее тело замерло, а потом задрожало в сильных конвульсиях, забилось под ним. С рычанием продолжил посасывать пульсирующий узелок, зверея от ее криков оргазма. Мало. Ему все равно мало. Вылизывать его следы языком, чувствуя, как колотит от ощущения этой сладкой влаги во рту, обхватив рукой мошонку, чтобы не спустить в пустоту.

В нее хотел. глубоко в ней изливаться, заполняя своим семенем своим запахом, клеймя ее собой.

Напоследок провел языком снизу вверх по её плоти, чувствуя, как срывает весь контроль. Его невыносимо тянет к ней словно он срастается с ней каждой мышцей, каждым нервным окончанием. Приподнялся встав на колени и наклонился над ее грудью снова, чтобы кусать, целовать соски. Один и второй. Сжимать их пальцами, посасывать, начиная опять растирать лоно. Дааа, его ледяная девочка, он хотел чтобы она снова извивалась и таяла ему на пальцы и на член.

— Какая ты красивая, Альшита…

Она тяжело дышит и не смотрит на Аднана, ее грудь сильно вздымается и на коже выступили капельки пота. Сжала колени, укрываясь от его голодного взгляда, а он рывком раздвинул их снова в стороны.

Один взгляд на рузбухший клитор, на покрасневшие складки плоти, на нежную кожу, покрытую следами от его пальцев….и не выдержал. Хватит с играми. К черту их, к дьяволу!

— Я обещал, что ты примешь меня и не будет боли….помнишь?

Не узнавая свой хриплый голос.

Вошел в нее рывком на всю длину, пристроившись между широко распахнутыми ногами. Руками уперся в подушки возле ее головы и взвыл, когда невыносимо тугоооо обхватила его член изнутри.

Ему хотелось вбиваться. Вдираться. Вонзаться. Скоростным поршнем. По самые яйца, зверея от шлепков своего теле о её. Всё быстрее.

Но вместо этого Аднан мучительно медленно сделал первый толчок в ней, всматриваясь в закрытые глаза и касаясь их губами.

— Ты невыносимо сладкая девочка, Альшита… моя Альшита. — опускаясь губами по щеке к скуле, к шее и к мочке уха и делая еще одно движение бедрами.

— В тебе невыносимо хорошо. Ты — мой рай… и ад… как же там горячо внутри тебя.

Перехватил за талию обеими руками и ускорил толчки, не переставая смотреть на ее лицо и едва она приоткрыла рот в легком вздохе тут же завладел ее губами, толкаясь в нем так же, как и членом, посасывая ее губы, отдавая ей ее же вкус и съедая его с ее губ пока не начала извиваться под ним. Впиваться ему в плечи словно пытаясь оттолкнуть… Боится оргазма, а его заводит этот страх, эта ее боязнь реакции собственного тела.

— Не бойся… дай этому сожрать тебя… посмотри на меня.

Отрицательно качает головой, но Аднан сжимает ее лицо ладонью.

— Посмотри… давай, открой глаза.

Приоткрыла и он шумно выдохнул увидев, как они блестят от слез.

— Чувствуешь меня? А я чувствую тебя… Давай, пусть это взорвется. Кричи! Расцарапай мне спину… давай, Альшита, — и с каждым словом двигаться все резче, сильнее. Приподняв ее бедра и сжимая их ладонями, чтобы насаживать ее на себя. А потом Аднан замер, стиснув челюсти до хруста, позволяя ей сжиматься в судороге оргазма. Смотрел на нее, на лицо, покрытое румянцем наслаждения, на закатывающиеся глаза, на щеки с мокрыми дорожками слез. Смотрел и чувствовал, как его трясет… От еще большего желания, от триумфа. В бешеной лихорадке, в эйфории от осознания, что владеет ею сейчас совершенно безраздельно. Без алкоголя и проклятого снадобья за которое он надерет задницу Рамиля так что тот не сможет сидеть.

Дождался, пока стихнет последняя сладкая судорога, и снова начал двигаться, с новой силой толкаясь еще глубже, еще сильнее, врываясь в него с новой мощью. Чтобы через быстрые движения затрястись всем телом от адского наслаждения, взорвавшегося в мозгах, растекшегося по венам, сжигая их раскаленной магмой и разорвавшего его сознание на тысячи мелких осколков. Закричал от бешеного наслаждения, проникшего сквозь каждую молекулу кожи и заставившего сильнее сжимать ее бедра, пока он изливался в горячую глубину ее податливого тела.

Рухнул на локти, исступленно целуя ее влажные волосы, касаясь напухших губ, подбородка, щек.

Дождался пока она откроет глаза…

— Доброе утро, Альшита… Тебе снились хорошие сны?

Она отвернула голову в сторону и промолчала.

— Сейчас позавтракаем и я отвезу тебя в одно прекрасное место, тебе понравится.

Но она так и не открыла глаза, и он почувствовал, как ярость начинает закипать с новой силой. Потому что думал, что все изменилось… надеялся. Мать ее. Что все изменилось сейчас.

— Было больно? — скорее зло, чем заботливо.

— Нет, — ответила очень тихо.

— Тогда в чем дело? Тебе ведь было хорошо. Я видел. Я чувствовал.

Она резко повернулась и посмотрела ему прямо в глаза своими темно-фиолетовыми и неестественными как будто их кто-то нарисовал чернилами, а потом капнул на них каплями воды.

— В этом… в том, что мне хорошо… а должно быть плохо. Потому что все неправильно.

— Что неправильно?

— Все.

Снова захотелось сдавить ее тонкое горло.

— Все так, как я хочу, а все чего я хочу — это правильно. Запомни это как непреложную истину, иначе твоя жизнь прекратится в ад.

— Она и так от него ничем не отличается.

— Правда? Может показать тебе, что такое ад на самом деле?

Ударил кулаком возле ее головы, и она зажмурилась. А ибн Кадир встал с постели и направился в ванную.

— Завтра мы уезжаем в Каир, и ты познакомишься с моей семьей. — обернулся на нее возле двери, — и ты будешь делать вид, что у тебя все правильно иначе я с тебя кожу сниму живьем.

Сидеть с ним за одним столом, пока он ест и не спускает с меня взгляда своих невыносимых зеленых глаз оказалось не меньшей пыткой, чем спать в одной постели. И нет, не потому что мне не нравилось… все хуже. Мне нравилось. И именно это сводило с ума. Мой ум орал мне, что я должна ненавидеть этого человека, я должна мечтать избавиться от него и от навязанной мне неволи. А вместо этого я нежусь в его объятия и втягиваю полной грудью запах его тела, его пота и ощущаю, как покалывает кончики пальцев от совершенно невыразимого восторга, от какого-то абсурдного понимания, что такой мужчина, как Аднан ибн Кадир… что он не должен был быть с такой как я. Особенно вспоминая его жену… мысли о которой врывались в мое сознание постоянно и отравляли меня настолько ядовитым ядом, что в эту секунду мне хотелось ударить мужчину, лежащего со мной в одной постели и орать ему, чтобы убирался и не смел прикасаться ко мне. И вот за эту ревность я презирала себя еще больше, чем за свое наслаждение его поцелуями и прикосновениями. Потому что должно быть все равно кто у него и сколько… а мне не было все равно. Пока он с аппетитом поедал свой завтрак я ковырялась вилкой в тарелке и думала о том, как скоро он пойдет к ней после меня.

— Ешь. Или тебе не нравится? Я могу приказать принести тебе другую еду.

— Нравится.

Я снова ковырнула в тарелке и подумала о том, что здесь, в этом мире, посреди цивилизации он кажется мне совсем чужим и далеким. Что в той пуствне, где Аднан походил на самого черта верхом на коне он почему-то оказывается был ко мне ближе….Наверное, я не ожидала, что на самом деле ибн Кадир настолько богат и у него настолько много власти. Вся эта роскошь после невероятной нищеты в пустыне вводила меня в ступор и заставляла чувствовать себя не в своей тарелке.

— Если нравится, почему ни куска не проглотила?

— У меня нет аппетита… Или я обязана есть? — подняла на него взгляд и как всегда захотелось тут же зажмуриться.

— Из-за меня? Придется привыкать завтракать в моем обществе, как обедать и ужинать.

Отпил апельсиновый сок и откинулся на спинку стула. На нем легкая очень тонкая белая рубашка, она почти просвечивает настолько нежная материя, ворот развязан и в нем видна его сильная шея и грудь покрытая темной порослью посередине. Вспомнилось, как ночью она щекотала мне щеку и мне это нравилось… краска прилила к лицу, и я отковыряла кусок омлета и отправила его в рот.

— Смотрю на тебя, Альшита, и понять не могу, чего тебе не хватает… Отношение не нравится? Нарядов мало? Любая другая рабыня или любовница была бы счастлива иметь то что есть у тебя. Но не ты… и я понять не могу что не так?

Я снова подняла него взгляд.

— А я не они… не могу в неволе жизни радоваться. Продаваться за побрякушки, за наряды эти… Я домой хочу. К маме и сестре с братом. Отца хочу увидеть. Я только об этом каждый день и думаю… может у твоих любовниц иные ценности и приоритеты, а у меня они такие.

Он склонил голову к плечу, внимательно за мной наблюдая.

— То есть, если ты увидишь свою семью ты будешь счастлива?

— Да!

Усмехнулся и снова отпил сок… Потом поставил стакан и подался вперед ко мне.

— Ты пока не заслуживаешь таких подарков, Альшита. Как и не заслуживаешь доверия. Ты ведешь себя, как строптивая лошадь или неумная… собака, которая постоянно норовит цапнуть руку хозяина, когда он ее кормит. Таких обычно сажают на цепь и дрессируют до полного повиновения… либо отстреливают.

Я тоже подалась вперед.

— Я не лошадь и не собака! Я — человек!

— А ведешь себя, как глупое животное… Людям свойственно пытаться приспосабливаться, а у тебя отсутствует даже инстинкт самосохранения. Будь на моем месте кто-то другой давно уже гнила б в песках долины смерти.

— Так почему. не гнию до сих пор? Лучше б мне сгнить, чем…

Наши взгляды встретились, и он вдруг схватил меня за воротник шелкового халата, дернул к себе и впился в мой рот своими губами пахнущими апельсиновым соком и жгучей страстью. Я пыталась вырваться, но он схватил меня за талию и затащил на стол, разбрасывая тарелки в разные стороны, распахивая полы моего халата, приподнимая мою ногу под коленом и быстро расстегивая джинсы с каким-то животным остервенением наваливаясь на меня сверху.

Когда вошел в мое тело я приготовилась к боли и стиснула его бедра коленями, но боли не было и в этот раз… но не было и возбуждения. Но ему это не нужно. Я видела по выражению лица — меня наказывают и клеймят, и ему плевать, что я сейчас чувствую.

— Поэтому… потому что трахать тебя хочу, поэтому жива…

Прорычал он, вколачиваясь в меня и с яростью глядя мне в лицо. На этот раз не было никакой ласки, никакой нежности.

— Мне… мне не нравится, — прошептала я. Впиваясь в его плечи.

— А тебе и не должно нравится. Мне хорошо. Вот что важно… Ясно?

Я смотрела ему в глаза, а он мне, пока не кончил вот так на одном из резких толчков. Стащил меня со стола, как тряпичную куклу, поправляя полы халата, а я ощущала, как ненависть возвращается с новой силой и пульсирует в висках.

— Пошла в ванну. Я без тебя дальше есть буду. Чтоб через полчаса была одета — мы уезжаем в Каир.

— Я…

— Я не спрашивал твоего мнения. Давай. Пошла в душ.

Как же быстро менялось его настроение от смеха и веселья до вот такой мрачной раздраженности. Иногда мне казалось, что он меня ненавидит не меньше, чем я его. Я стояла под теплыми струями душа, смывая с внутренней стороны бедер его семя и смотрела на мраморные стены, на свое отражение в них… А что если он прав и я превращаюсь в животное с которым можно делать что угодно? Что если я уже не человек?

А ведь я могла бы попытаться… могла бы попробовать быть с ним другой и может тогда я смогла бы сбежать. Как он сказал? Я не заслуживаю доверия? А что если мне это доверие заслужить?

Мочалка медленно скользила по телу, пока я думала о том, что должна измениться. Иначе мне здесь не выжить. Я должна, обязана попытаться… Аднан ибн Кадир всегда держит свои обещания. И если он пообещает мне встречу с семьей он ее осуществит. Значит я должна сделать все, чтоб эту встречу заслужить.

Когда я вышла из душа тоска, которая все эти дни сводила меня с ума и не давала жить спокойно начала отходить на второй план. Я распахнула свои шкафы и долго смотрела на разноцветные наряды, пока не выбрала цвет, который ему нравился — темно синий и белый. Я попробую… я больше не буду животным. Никто никогда не превратит меня в зверя, покорного своей неволе. Когда я вышла к Аднану, то увидела, как вспыхнул его взгляд. Он осмотрел мне с ног до головы и удовлетворенно прищурил глаза с легкой усмешкой в уголке рта.

— Запомнила какие цвета мне по нраву или выбрала просто так?

— У меня прекрасная память…

Ответила и опустила веки.

— Отлично… я надеюсь она больше тебя не подведет никогда.

Он взял меня за руку и вывел из своей спальни. Было странно идти с ним вот так по коридорам, держась за руки. Вниз к машине.

Пока мы ехали он рассказывал мне о том, что я вижу из окна, рассказывал где мы и как называется это место, приводил примеры из исторических событий.

Вначале я играла в заинтересованность потом мне и правда стало интересно, потому что Аднан оказался прекрасным рассказчиком и у него был невероятно красивый голос, который хотелось слушать постоянно. Его рука все еще сжимала мою ладонь… это то мешало, то я забывала о своей неприязни и тогда невольно сама сжимала его пальцы.

Когда мы приехали в город и автомобиль затормозил у красивого белого особняка я судорожно глотнула воздух. Красивый дом. Невероятно красивый. Я такие видела только в интернете на картинках и никогда даже не мечтала оказаться в таком лично.

— Это твой дом, Альшита.

— У меня ведь нет имени и документов… как он может быть моим?

Тихо возразила и посмотрела Аднану в глаза.

— Есть. У тебя все есть. Ты находишься здесь более чем легально. Моя женщина не может быть никем.

Потом я сто раз вспомню эти слова….Помог мне выйти из машины и повел к массивным белым колоннам у широкой лестницы. Внезапно я остановилась, увидев одинокую маленькую фигурку, стоящую у одной из колон. Сердце больно защемило и тут же сжало радостью — Амина! Аднан и правда сдержал свое слово.

Я выпустила его руку и пошла быстрым шагом навстречу девочке, потом распахнула объятия, и она тут же с радостным криком побежала ко мне. Не сдерживая эмоций, я целовала ее щечки, прижимала ее к себе и гладила по головке, прикрытой хиджабом.

— Я так соскучилась по тебе, моя девочка, моя малышка.

Амина вначале смущенная моей радостью, вдруг сильно обняла меня за шею.

— И я соскучилась. Очееень.

— Я больше с тобой не расстанусь. Теперь мы все время будем вместе.

Я обернулась к Аднану, который медленно поднялся по ступеням и приблизился к нам. Я неожиданно для самой себя схватила его за руку и сильно сжала его пальцы.

— Спасибо… спасибо тебе.

Густые черные брови слегка приподнялись, и он улыбнулся… другая улыбка, не такая как обычно, а очень мягкая. Она преображала его резкие черты и сейчас он казался мне еще красивее чем раньше… И не верилось, что всего лишь какой-то час назад он брал меня на столе, как последнюю шлюху, как свою вещь.

— Красивый дом.

Улыбнулся еще шире.

— Я рад, что тебе нравится. Этот дом я выбирал специально для тебя… но ты можешь изменить в нем все, что захочешь. Ты здесь хозяйка.

Это было настолько неожиданно, что я не знала, что сказать… я даже не понимала радует меня это или нет.