ГЛАВА 7

Пошла вон? Интересно куда? Залезть под матрац? Под одеяло? Я бы с удовольствием пошла отсюда не просто вон, а куда намного подальше. Только для начала снял бы с меня ошейник я себя в нем чувствую скотом на привязи. Лошадью или коровой, а может сукой…как они нас называют на своем языке русскими проститутками и суками. Аднан спас меня от Максуда, но я не чувствовала ни благодарности, ни радости. Это не было спасением. Просто одно животное более сильное и уважаемое в стае отобрало свою добычу у другого. При этом неизвестно, кто более яростно раздерет жертву, мне почему-то казалось, что это далеко не Максуд и от ужаса сводило скулы и скручивало в узел желудок. Он говорил, что Аднан раньше делился с ним женщинами, отдавал их после себя, как рубаху с барского плеча. Говорил, что они вдвоем насиловали и мучали несчастных. Оставалось только гадать как мой хозяин потом поступит со мной, когда я стану для него пройденным квестом и какая участь более ужасна погибнуть сегодня от рук Максуда или быть втоптанной в грязь сапогами ибн Кадира?

Вдалеке слушался тихий скулеж, и я приподнялась на колени. Стараясь рассмотреть, что происходит за пологом палатки. Вспомнила как пес, который откусил руку Максуда выполз отсюда, оставляя за собой кровавый след. В палатке убрали почти мгновенно. Вынесли испачканные шкуры, затерли пятна крови на брезенте. Я не знала кто эти люди, но они не были бедуинами, на них была другая одежда свободные шаровары и совершенно голые торсы. На лицах черные татуировки похожие на орнаменты на руках Аднана. Почему-то казалось, что это клеймо, а не украшение. На их шеях кожаные ремни с петлей спереди. Я ужаснулась внезапному пониманию — это ошейники. А эти мужчины рабы. Они прислуживают Кадиру и его войску далеко не по доброй воле. Их выкрали, как и меня…вот так просто превратили их в низших существ. Все внутри содрогнулось от мысли что им прошлось пройти и как эти татуировки, вблизи больше напоминавшие ожоги, оказались на их лбах и щеках.

А если со мной поступят точно так же? Если потом меня превратят вот в такое безмолвное существо, готовое по приказу хозяина вылизывать языком пол?

Я не буду такой как они. Я скорее покончу с собой! Ему не превратить меня в свою подстилку. Я обязана бежать отсюда. Украсть мази Икрама, воду, сухофрукты и идти в противоположную сторону. Может быть мне повезет, и я спасусь, а нет, то хуже, чем здесь и сейчас быть уже не может. Пес заскулил снова, и я вспомнила как Максуд ударил его ножом, внутри все начало болезненно драть — не могу, когда кому-то больно мне самой становится очень плохо. Животное было ужасно жалко ведь он за меня заступился и спас мне жизнь. В отличии от его хозяина совершенно безвозмездно. Я бросила взгляд на флягу с водой принесенную Аднаном, потом на свою веревку — должно хватить чтоб выйти из шатра и доползти до пса. Я могу промыть его раны и напоить. Хотя бы что-то сделать для него. Но для начала я оделась в одежду, которую принес для меня Аднан. В длинную джалабею, как и у мужчин. Только белого цвета. Материя невероятно приятная к телу. Похоже на тончайший лен. Подвязалась плетенным пояском. На голову набросила белый платок. Завязывать его на голове я не умела. Схватила флягу и вышла из палатки, щурясь от солнца и оглядываясь по сторонам. Всем было наплевать на меня. Мужчины толпились рядом по несколько человек, некоторые лежали прямо на песке, курили кальян. Судя по всему, пока что отряд не собирался покидать свое место. Я увидела пса справа от шатра он лежал в песке, тяжело дыша, вывалив язык. Какой же он большой, неизвестной мне породы. Издалека вообще похож на огромного волка только с более длинной шерстью, которая топорщится в разные стороны.

Когда я приблизилась к животному на четвереньках пес приоткрыл глаза и предупредительно зарычал на меня. Чуть оскалив мощные белые клыки. Перед глазами промелькнула картинка как он отгрызает этими клыками руку Максуда и к горлу подступила тошнота.

— Я хочу тебе помочь…всего лишь промыть твою рану и дать попить. Тебе станет легче.

Острые бархатные уши пошевелились, и пес тяжело вздохнул.

— У меня даже есть пару кусочков лепешки и я отдам их тебе, если дашь посмотреть твою рану. Я подползла еще немного и тут же остановилась с дико колотящимся сердцем.

— Я боюсь тебя поэтому не рычи на меня.

Подползла еще немного и пес вдруг резко поднялся на передние лапы. А у меня дыхание от страха перехватило. Но он не шевелился, и я замерла.

— Хочешь сначала лепешку? Но так ведь не честно. Мы договаривались по-другому. Сначала я смотрю — потом ты получаешь кусок лепешки.

Пес склонил голову вправо потом влево. Рассматривая меня умными и жутковатыми глазами разных цветов.

— Ладно, держи кусочек.

Протянула кусок на ладони и внутри все застыло, а сердце перестало биться на доли секунд. Если клацнет пастью — мою руку точно оттяпает по локоть. Но пес очень осторожно взял с моей ладони лепешку и тут же ее проглотил, а я почувствовала себя чуть ли не дрессировщицей тигров. Прям расперло изнутри от радости, но тут же сердце ухнуло в пятки — пес наклонился к моему лицу. Очень медленно обнюхал и снова улегся на лапы. Тяжело вздохнул, глядя на мою флягу.

— Хочешь пить? Бедный ты ведь хочешь пить.

Я налила воды в ладонь, и пес принялся жадно лакать с нее воду. А я тем временем увидела рваную рану на его плече. Из нее все еще сочилась кровь.

«Эта мазь дезинфицирует раны. Ожог надо смазывать каждые несколько часов» голос Икрама, чуть смазанный туманом забытья всплыл где-то в подсознании. Но я все же вначале смочила водой полотенце и протерла рану. Пес тут же вскинул голову и оскалился.

— Прости…прости я не специально. Я хочу помочь тебе. Только не ешь меня. Отец всегда говорил, что я такая худая, что меня даже волкам на съедение отдать нельзя. Поэтому я точно не вкусная. Правда-правда.

Говорила по-русски и продолжала протирать рану. Пес уже не рычал он только жалобно смотрел на меня и иногда вздрагивал. Бедныыый. Как ему досталось. Молчит и терпит. Столько мужества и отваги. Преданности. Выполнил приказ своего хозяина, рискуя жизнью.

— Ты очень храбрый мальчик. Очееень. Ты вступился за меня. Самый сильный воин.

Я подумала о том, что нужно смазать рану мазью, которую дал Икрам. Она наверняка должна помочь. Ведь мне помогла. Полезла обратно в палатку. Нашла баночку с вонючей смесью и вернулась к псу. Едва завидев меня, он оживился и поднял морду с лап, зашевелил ушами.

— Неет, сейчас вначале я намажу твою рану. А потом лепешка и вода.

Я поддела пальцами жирную гущу. Но едва протянула руку как на мое запястье легли темные пальцы Аднана ибн Кадира и сильно сдавили.

— Ты чокнутая? Он сожрёт тебя! Куда ты лезешь!

Потом бросил взгляд на выпавшую из моих рук лепешку и флягу, и густые брови сошлись на переносице.

— Это был твой обед и твоя порция воды. Зачем ты принесла их сюда?

Взгляд словно ударил огненной плетью по нервам. Я когда-нибудь привыкну к его жуткому взгляду? Когда-нибудь меня перестанет трясти от страха ряжом с ним?

— Я хочу смазать раны твоего пса и ….и с лепешкой он соглашается мне позволить это сделать.

Теперь брови удивленно приподнялись

— Смазать раны пса?

— Да. А что в этом странного? Неизвестно что делали тем ножом. Может быть заражение. Так говорила моя мама всегда, когда мы резали пальцы или сбивали коленки.

Брови так и оставались приподнятыми. Он смотрел на меня снова, как на диковинное насекомое.

— А какое тебе дело до моего пса?

— Он спас мне жизнь.

Тихо сказала я. А араб пожал плечами.

— Анмар — охранник и бойцовская собака. Я приказал — исполнил. К твоей никчёмной жизни это не имело ни малейшего отношения. Он точно так же сторожит мою лошадь и моего верблюда. Если я прикажу — он тебя съест на ужин.

— Если выживет.

Упрямо добавила я.

— На все воля Аллаха. Не выживет — пустыня примет его плоть и кости.

— Тебе наплевать на твоего верного друга? Ты так просто говоришь об этом. А он живое существо. Ему очень больно. Зря он тебе предан — ты этого недостоин.

Зеленые глаза сверкнули и брови превратились в одну сплошную линию, казалось меня сейчас испепелят взглядом или просто прирежет кинжалом, который висит у него на поясе.

— Умереть в бою — это достойная смерть воина. Не тебе судить об этом, глупая женщина.

А медленно выдохнула, а ибн Кадир присел на корточки возле пса и потрепал его между ушами.

— Умереть можно всегда…но в цивилизованном мире существует такое понятие, как медицина. Людей лечат и животных тоже. Им не дают умереть в болях и страданиях.

— Смерть — это избавление от тяжести мирской жизни. Смерть — это возможность узреть Всевышнего.

— Смерть — это горе. Смерть — это потеря навсегда. Ты понимаешь значение этого слова? Смерть — это расстаться со своей семьей и стать никем в песках. Умирать страшно и больно.

Резко вскинул голову и посмотрел на меня.

— Человек приспосабливается ко всему.

— Верно, из человека можно даже сделать животное, как те люди в ошейниках, с татуировками на лицах. Я уверена они бы предпочли смерть, а не такое унижение — быть твоими вещами. Господи, да тебе наплевать на все что я говорю.

— Наплевать, все верно. Ты говоришь о том, чего не знаешь.

— Я скучаю по своей семье. Ты отнял у меня свободу. Я мертвая без них!

Наверное, я перегнула палку и меня сгребли за шкирку так, что я теперь болталась на вытянутой руке Аднана.

— Нет, ты живая и ужасно глупая. Дети рано или поздно покидают своих родителей, а родители отправляются к Аллаху и покидают своих детей. Ты злишь меня сейчас просто так. А мне совсем не хочется тебя наказывать и показывать, где твое место и что пока что ты очень даже живая.

— Что может быть еще хуже?

Он вдруг стиснул мои скулы с такой силой, что у меня выступили слезы.

— Например остаться без языка, Альшита.

И разжал пальцы. А я грузно упала рядом с псом. Снова упрямо набрала мазь пальцами.

— Не трогай — он же руку тебе отгрызет.

Я передернула плечами, игнорируя голос Аднана и смазала раны пса. Потом погладила его между ушами. Провела ладонью по широкой морде, почесала с обеих боков мощную шею. Пес от наслаждения вывалил язык и закатил глаза.

— Яяяя алла, Анмар, ты серьезно? Только потому что она женщина?

Я отняла руку, и пес ткнулся в нее носом, подсунул под нее мощную голову. Хвост Анмара метался из стороны в сторону поднимая в воздух облака песка.

— Дааа, вот так, — я сама не поняла, как улыбаюсь и чешу пса уже обеими руками, — нравится, да? А здесь? И здесь? Хороший мальчик.

Подняла голову и посмотрела на Аднана — тут же вздрогнула. Широко расставив ноги и сложив руки на груди, он смотрел на меня. И в его взгляде… я не знаю, что в нем было. Но именно так он на меня еще ни разу не смотрел. Взгляд впервые смягчился и глаза стали очень светлыми.

— Забавно, мой самый свирепый пес ест с ладошки моей вещи. Иди в палатку, Альшита. Этой ночью мы все еще остаемся здесь. Выезжать будем завтра.

Потом добавил.

— Тебе принесут обед и еще одну порцию воды. Анмара покормят отдельно. Меня не будет, но тебя будут стеречь ты можешь не бояться.

Если тебя не будет мне больше некого бояться. Когда он ушел мы с псом перебрались в палатку, и я наконец-то спокойно уснула.

* * *

Ночью я сбежала. Да, я понимаю, что это глупо, что это идиотский до абсурда поступок, но я дошла до последней стадии отчаяния. Меня накрыло каким-то паническим понимаем необратимости, пониманием, что это конец и какой-то призрачной надеждой на спасение. Мне казалось, что если я не попробую бороться за свою свободу, то действительно перестану быть человеком. Даже дикое животное не мириться с участью сидеть на цепи, а я должна попытаться. Ибн Кадир забыл в палатке нож или он выпал, когда он одевался, но мне удалось перерезать веревку и снять петлю с шеи. Пса рядом не оказалось видимо он ушел еще ночью то ли зализывать раны, то ли туда, где было его место и кормежка.

Я соорудила из куфии котомку, сложила туда две лепешки, флягу с водой, мазь от ожогов и крепко завязала в узел, затем я привязала эту котомку к себе на спину своим же поясом от джалабеи. Так же стащила черную куфию Аднана, чтобы днем замотать голову и лицо. Ушла я ближе к утру, когда в лагере начались приготовления к отъезду. Палатки сматывали, тушили костры, вешали тюки на спины лошадям. Шатёр Аднана стоял в стороне и снаружи никого не оказалось — меня не охраняли. Я выползла из него на четвереньках и медленно отползала назад, прячась за самой палаткой. Ползла я очень долго, оглядываясь назад и прикидывая увидят ли меня, если я встану в полный рост. А потом я все же побежала. Путаясь и утопая в песке босыми ногами, думая о том, что лучше сдохнуть в пустыне, чем от жестокой расправы бедуина. Пусть я заблужусь и умру в песках. Но свободным человеком, а не лягу под этого монстра и добровольно раздвину ноги. Но с еще большим ужасом я представляла, что он сделает это со мной насильно. Первые несколько часов до восхода солнца мне мой поступок казался идеально правильным, и я представляла, что меня не найдут, что мои следы заметет ветром, который не стихал еще со вчерашнего дня и кружил песчаные смерчи под моими ногами. Мне думалось о том, что мы не так уж далеко ушли от той заправки и что я могу найти ее, а от нее и добраться до КПП с солдатами. Но я и представления не имела, что пустыня — это как океан или море и что мне может казаться, что я плыву в правильную сторону, а на самом деле я могу плыть навстречу своей смерти. Когда взошло солнце и начало понемногу припекать мне голову, а ноги нестерпимо болеть в икрах с непривычки, я подумала о том, сколько мне уже удалось пройти и поняла, и решила, что очень много раз я не вижу вдалеке палаток бедуинов. Я шла все дальше и дальше, вглядываясь в даль и чувствуя, как постепенно солнце становится все безжалостней и безжалостней. Конечно я намазалась мазью, но это не спасало и жара сводила с ума. Кроме того, я умудрилась наступить на колючку и выронить из рук открытую флягу. Вода пролилась в песок и даже задымилась, испаряясь у меня на глазах. Теперь когда мне хотелось пить я делала по одному глотку и постепенно начала понимать, что я не только не найду ту заправку я даже не вернусь обратно к палаткам. Но я старалась об этом не думать, главное не паниковать и просто идти рано или поздно я куда-то выйду ведь. Главное не обращать внимание на то как песок начал беспощадно обжигать ступни, нагревшись на солнце.

Но я не теряла надежды, мне начали встречаться кустарники имеющие какую-то листву и песок кое-где больше напоминал камни. Я когда-то читала, что в пустыне есть несколько видов акаций и могут быть даже финики. Вдалеке на горизонте увидела дерево и от радости застонала. Тенек. Там можно найти благодатную тень и отдохнуть потому что мои ноги просто немели от ходьбы по пескам и ступни горели от соприкосновения с ним. Теперь моей целью стало это дерево, и я шла к нему прикладывая к этому все свои силы, а когда дошла упала мешком под ствол и застонала от облегчения. Сухая крона дерева заслонила меня от солнечных лучей и принесла просто райское облегчение. Я подтянулась на руках и облокотилась о ствол дерева…паника возвращалась по мере того как я. Отдохнув, осматривалась по сторонам — повсюду одни пески. Без конца и края до самого горизонта. Я понятия не имею куда именно иду. Глупая и до невозможности наивная дура. Но какая-то часть меня ни о чем не жалела. Я все же удрала. Вырвалась из лап одного из самых жутких зверей пустыни. Съев кусок лепешки, я решила осмотреть свою ногу пятка припухла и из раны сочилась сукровица. Смазала ее мазью. Потом разодрала куфию из которой делала узел на несколько лент и обмотала ими ноги, создавая нечто наподобие носков.

Возник соблазн заночевать здесь у дерева. Отдохнуть и выспаться наконец-то без страха, что меня раздерут на части. Меня начало клонить в сон и глаза закрывались сами собой от усталости. Я даже не знаю сколько я прошла потому что солнце уже было не в зените, а скатывалось все ниже и ниже. Я надеялась, что мне все же удалось уйти как можно дальше и меня никто не ищет. Впрочем, если честно я даже не сомневалась, что по моему следу кто-то пойдет. Я не настолько важная персона чтобы меня преследовали или искали в песках. Тем более бедуин дал мне это ясно понять — никто и ничто. Я начала погружаться в сон. Мне даже успел присниться дом, и мама на берегу реки она махала мне рукой, словно прощаясь, а я металась на каком-то плоту и кричала ей что вернусь, что обязательно переплыву эту реку и вернусь домой. А она плакала и вытирала лицо платком.

Из сна меня выдернул вой. Я резко распахнула глаза и прижалась к стволу дерева, чувствуя, как на затылке начинают шевелиться волосы. Сумерки уже опустились на пустыню, и я вдруг поняла, что совсем скоро меня окружит кромешная тьма. Вой раздался снова теперь уже ближе и с нескольких сторон. Я застыла, сжимая в руках флягу и в отчаянии понимая, что это волки или шакалы.

Они бежали рысцой, чуть пригнув головы с разных сторон, останавливались, подвывали, видимо призывая друг друга. Их глаза поблескивали то тут, то там заставляя меня от ужаса цепенеть и покрываться холодным потом. Нащупала на песке палку сухую, трухлявую. Кого я ею отгоню? Тут же ужасно пожалела, что не взяла нож Аднана в палатке, но в тот момент я находилась в каком-то помешательстве, под воздействием паники и просто дикого животного желания бежать из плена бедуинов. Шакалы окружали меня со всех сторон, они видели, что я одна и, наверное, чувствовали, что слаба и боюсь. С таким количеством я не справлюсь. Тяжело дыша я смотрела на них и мысленно молилась, хотя молиться было уже поздно я сама виновата. Моя смерть будет ужасной и мучительной… Они сожрут меня живьем. Когда несколько шакалов побежали в мою сторону, издавая низкое рычание, я зажмурилась, всхлипывая и сжимая руками палку…а потом низкий рокот перекрыл рычание шакалов, и я в удивлении распахнула глаза. Пригнув уши, твари разбредались в разные стороны, но один из них все же прыгнул ко мне, и я увидела, как на лету в вместе с ним в воздухе словно пролетел большой зверь, он впился шакалу в горло. Раздался писклявый скулеж и приближающийся топот копыт. Тяжело дыша и сжимая палку, я смотрела, как Анмар треплет шакала раздирая на куски и понимала, что совсем скоро появится его хозяин.

Я не знаю, что испытывала в этот момент…но, наверное, все же не облегчение, а еще больший панический ужас. Жалкие зверьки ничто в сравнении с тем, кто все же рыскал по пустыне и искал меня. Я вскочила на ноги и побежала. Это был какой-то непреодолимый порыв на уровне инстинктов. На уровне примитивного желания скрыться, спастись. Но далеко я не пробежала, споткнулась о сухую корягу, растянулась на песке, тут же переворачиваясь на спину и отползая назад от надвигающейся мощной фигуры Аднана ибн Кадира. В полумраке я видела лишь его белую куфию и блестящие белки глаз. Он в два шага преодолел расстояние между нами и схватил меня за волосы, поднимая на ноги и заставляя потянуться за его рукой. Мне казалось он сдерет с меня скальп вот так голыми руками. Бедуин тяжело дышал мне в лицо и не произносил ни слова, смотрел мне в глаза, встряхивая рукой так, что я вся дергалась словно мешок с тряпьем. Его ярость ощущалась на уровне инстинктов, впитывалась с каждым выдохом мне под кожу. Приподняла веки и задохнулась, увидев налитые кровью глаза и искривленное в гримасе злобы лицо. Несколько секунд еще дышал на меня, потом швырнул в песок, так что я упала на четвереньки и прежде чем успела опомниться в воздухе что-то засвистело, а потом обожгло мне спину дикой болью, я поползла уворачиваясь, но свист раздался еще раз и снова боль от которой потемнело в глазах и еще один удар от которого я растянулась на животе и в рот забился песок. Тяжело дыша, захлебываясь стонами от боли и от ожидания еще одного удара я зажмурилась и сгребла в кулаки песок, шепча:

— Не надо…не надо, пожалуйста.

Бедуин поднял меня за шкирку и снова притянул к себе, поднимая мое лицо рукоятью хлыста, которым только что бил меня. А я всхлипывала, не открывая глаз и стараясь не разрыдаться от боли от бессилия, от отчаянного ужаса, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

— Побег приравнивается к измене. Ты знаешь, КАК у нас казнят неверных женщин?

— Казни. — прохрипела я, не глядя на него и чувствуя, как жжет от ударов кожу на спине. — лучше смерть, чем быть твоей вещью.

— Зачем так быстро казнить? — зло усмехаясь, словно его задели мои слова и показывая мне свои ровные белые зубы. Жуткое чудовище в облике человека, возомнившее себя богом, — Это слишком скучно. Я уже говорил, что быструю смерть нужно заслужить. Я накажу тебя, Альшита. В этот раз. Накажу так, что ты навсегда запомнишь, что значит сбегать от хозяина.

Притянул к себе поглаживая мою щеку жесткой кожей хлыста.

— Более того — ты не никогда не сможешь этого забыть!

Прорычал мне прямо в лицо и мне показалось, что у меня задрожали даже кончики волос. Наверное, лучше бы шакалы разодрали мое тело на части.