Глава 40

Субботнее утро началось с того, что ранним утром я отправилась к дому отца. Воздух был пропитан ароматом хвои и предчувствием перемен. Когда мы все встретились и Амелия провела нас в просторный зал, освобожденный от мебели, я ожидала увидеть котлы, реторты или хотя бы горькие отвары, которыми меня опаивал некромант.

- Никаких зелий, Вельвет, - Амелия, собранная и строгая, в простом льняном костюме, словно прочитала мои мысли. - Твое тело слишком долго было лишь пассивным сосудом. Теперь мы заставим твою физическую оболочку стать проводником. Магия застоялась в мышцах, как старая вода в пруду. Мы будем вымывать её движением.

Эксперимент оказался бесконечно далек от моих представлений о «лечении». Это не было магическим ритуалом в привычном смысле - это была истязающая, медленная работа над собой. Амелия называла это «кинетическим резонансом», но для меня это напоминало размеренные физические упражнения, направленные на концентрацию.

- Спину прямее. Копчик вниз, макушкой тянись к потолку, - командовала Амелия, пока я застывала в нелепой и мучительной позе, балансируя на одной ноге.

Отец стоял в углу, не сводя с меня тревожного взгляда. В руках он держал стопку пергаментов, куда заносил каждое колебание магического фона.

- Сейчас я начну плетение, - предупредила Амелия. Она начала нараспев читать заклинание на древнем наречии. Звуки вибрировали прямо у меня в груди. - Вельвет, не сопротивляйся. Когда я потяну твою руку, представь, что магия перетекает из плеча в кончики пальцев.

Она подошла сзади, мягко, но уверенно захватила мое запястье и потянула его назад, заставляя грудную клетку раскрыться до предела. Боль была острой, обжигающей, словно по венам пустили битое стекло. Я стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть.

- Терпи, - шептала она. - Лед внутри тебя должен треснуть.

Каждое движение сопровождалось её чтением. Амелия помогала мне принимать позы, которые казались невозможными: она давила на лопатки, тянула мои ноги, заставляя мышцы дрожать от перенапряжения. Но странное дело - как только заклинание смолкало, а я бессильно опускалась на пол, на смену боли приходила невероятная легкость. Словно из рюкзака, который я тащила годами, один за другим вынимали камни.

Следующие семь дней слились в бесконечную череду усилий. Днем я была примерной адепткой Академии, а по вечерам и ранним утрам превращалась в подопытную в аудитории для тренировок.

В Академии воцарилась странная, звенящая тишина. Эрдоган так и не появился. Его кабинет оставался запертым, а на лекциях по высшей магии его подменял сухой, как пергамент, профессор Шторм. Без ледяного присутствия ректора здание казалось осиротевшим, но для меня его отсутствие было незаживающей раной. Он не прислал ни записки, ни весточки, словно той ночи и его признаний никогда не существовало.

В комнате обстановка накалилась до предела. Соседки, раньше не упускавшие возможности съязвить, теперь просто молчали. Стоило мне войти, как разговоры обрывались. Они держались отстраненно, словно я была заражена опасной болезнью, и меня это ранило сильнее. Это не одно и тоже, как жить в одиночестве, это было сродни тому, что я не такая как остальные, что я не достойна элементарного дружеского общения.

Из-за этого я ушла в учебу с головой. Библиотека несмотря на то, что мистер Вранг не любил, когда в зале кто-то занимался, стала моим убежищем. Я грызла гранит науки с таким остервенением, что даже преподаватели начали коситься на меня с подозрением. Но это помогало не думать. Не думать о том, почему он молчит.

К концу недели, когда мои мышцы уже не болели, а магия внутри начала пульсировать ровным, золотистым светом, пришла магпочта. На мгновение во мне загорелась надежда, что ректор про меня вспомнил, однако она быстро погасла, как только я увидела конверт из плотной бумаги с семейным гербом. Письмо было от матери.

Я вскрыла его, но буквы поплыли перед глазами.

«Дорогая Вельвет, я внимательно слежу за твоими успехами в учебе (или их отсутствием). Рада сообщить, что лорд Эрдоган любезно ответил на мой запрос и разрешил мне навестить тебя в эти выходные. Он заверил меня, что Академия открыта для моего визита. Жди меня в субботу. Надеюсь, ты не опозоришь фамилию своим видом».

Письмо выпало из моих рук.

Сердце пропустил удар, а затем забилось в бешеном ритме обиды.

Он ответил ей. Моей матери… он нашел время написать официальное разрешение. А мне? Мне, своей истинной паре… меня он не удостоил даже пары строк.

Я чувствовала себя глупой девочкой, которая поверила в сказку, пока взрослые за ее спиной решали свои дела. Оказалось, что «клетка» магии была не единственной - я все еще оставалась в клетке чужих ожиданий и мужского молчания.

Я скомкала письмо и швырнула его в мусорное ведро. Настроение окончательно испортилось, а приезд матери не казался на этом фоне чем-то приятным. Даже наоборот.

Скомканный лист будто что-то изменил. Внутри словно щелкнуло… тихо, как перегоревшая лампочка, и мир вокруг вдруг потерял свою контрастность.

Обида - это слишком энергозатратное чувство. Чтобы по-настоящему обижаться, нужно иметь силы бороться, доказывать, ждать. У меня их больше не было. На смену жгучей несправедливости пришла серая, вязкая апатия.

Последующие дни слились в однообразное полотно. Я просыпалась, одевалась, шла на завтрак, не чувствуя вкуса овсянки, и часами сидела на лекциях. Голоса преподавателей доносились будто из-под толщи воды. Я больше не пыталась поймать взгляд лорда Эрдогана в коридорах, не ждала вестников и не вздрагивала от стука в дверь.

Странно, но это состояние «выключенности» неожиданно отразилось на моей учебе. Когда ты перестаешь слишком сильно стараться, исчезает и напряжение, которое раньше сковывало каждое движение.

На тренировках с Амелией я превратилась в безупречный механизм.

- Поразительно, Вельвет, - Амелия довольно кивнула, когда я в очередной раз филигранно выстроила защитный контур, даже не сбив дыхания. - Твоя голова наконец-то очистилась от лишнего мусора. Никаких лишних эмоций, никакого магического шума. Твоя сила стала… прозрачной. Спокойной. Продолжай в том же духе.

Я лишь молча кивнула. Магия больше не жгла вены, она лениво перетекала по каналам, послушная и холодная. Я стала идеальной ученицей именно тогда, когда мне стало абсолютно все равно.

К концу недели атмосфера в Академии изменилась. Воздух наэлектризовался, по коридорам поползли шепотки: «Ректор вернулся».

Когда я вошла в аудиторию на общую лекцию, он уже был там. Лорд Эрдоган стоял у окна, обсуждая что-то с деканом. Увидев его, я замерла. В груди вспыхнул такой мощный коктейль из чувств, что на мгновение потемнело в глазах: дикое, первобытное счастье от того, что он жив и рядом, тут же смешалось с горьким ядом обиды за его долгое молчание.

Я приготовилась к худшему. Сейчас моя магия должна была разнести этот кабинет в щепки, люстры осыпаться градом хрусталя, а окна лопнуть от моего внутреннего крика.

Но ничего не произошло.

Я стояла, сжимая ремешок сумки, и чувствовала бурю внутри, но снаружи оставалась неподвижной статуей. Магия, прирученная днями апатии, осталась в узде. Я сама удивилась этой новой силе самообладания. Я просто прошла к своему месту и села, не сводя с него глаз, а затем ректор покинул аудиторию и лекция началась.

Правда, в середине пары дверь приоткрылась, и в аудиторию заглянул помощник ректора.

- Прошу прощения, профессор, - сообщил он. - Милорд Фростскейл просит адептку Вельвет немедленно зайти к нему в кабинет.

По аудитории пронесся вздох. Роззи, сидевшая через два ряда, посмотрела на меня с такой неприкрытой, обжигающей завистью, что мне стало почти смешно.

Путь до кабинета ректора казался бесконечным. Сердце, наконец вышедшее из режима анабиоза, замирало на каждом шаге, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь. Эрдоган стоял спиной к входу, но стоило мне сделать шаг, как он стремительно обернулся. Я не успела произнести ни слова приветствия, ни упрека. В два широких шага он преодолел расстояние между нами и просто сжал меня в объятиях.

- Вельвет… - его голос был хриплым, низким.

Он уткнулся лицом в мои волосы, жадно вдыхая их запах, словно человек, который долгое время был лишен кислорода. Я застыла, всё еще пытаясь сохранить остатки своей холодной брони, но она плавилась под его руками.

- Как же я скучал, - прошептал он.

А затем он поцеловал меня. Голова моментально закружилась, ноги в одно мгновение стали ватными, и если бы не его стальная хватка, я бы просто осела на пол.

Я вся задрожала. В этот миг из памяти стерлись и письмо матери, и дни одиночества, и холодные залы библиотеки. Накатила такая волна счастья, какой я не знала за всю свою жизнь.

Вот она - истинная связь, которая не поддается логике. Каждая клеточка моего тела кричала о том, что я дома.

Когда он, наконец, отстранился, давая мне возможность вдохнуть, я посмотрела в его потемневшие глаза. Обида всё еще жила где-то на задворках сознания, и я, сама не ожидая от себя такой смелости, тихо спросила:

- Почему ты не написал мне? Ни строчки…

Я тут же покраснела до корней волос, осознав, как по-детски это прозвучало.

Эрдоган мягко коснулся моей щеки большим пальцем, его взгляд стал серьезным и бесконечно нежным.

- Вельвет, - мягко произнес он. - Я знал, в каком хаосе ты оказалась. Я хотел дать тебе время. Время подумать, осознать все без моего давления. Я боялся, что если напишу, если буду настойчив, ты испугаешься. Я не хотел быть еще одной клеткой для тебя.

Он едва заметно улыбнулся.

- Но, судя по тому, как ты дрожишь, я переоценил свою выдержку. Ты себе даже представить не можешь, Вельвет, насколько ты делаешь меня счастливым.

Эрдоган снова меня обнял, а я окончательно поняла, что вся обида испарилась. Сейчас существовали только он, я и наша странная, притягивающая друг к другу связь.

- Расскажешь, что удалось узнать? – наконец поинтересовалась я. – И что произошло с магистром Фартэлл?