Глава 27 · Высокородный прием

Вскоре дверь, за которой исчез Конрой, открылась вновь, на этот раз для человечки, раз уж ей быстро кивнул охранник, чтобы шевелилась.

По ту сторону была довольно богатая комната. Просторная. Огромные, под потолок, окна с витражами, стены обшиты светлым деревом медовых оттенков. Мебели немного совсем, но роскошная — тонкая резьба по изголовью и подлокотникам кресел. Даже ножки резные! Плотная гобеленная ткань на креслах с детальными, тщательно вытканными рисунками. Фигурные стрельчатые колоны в стенах вздымают к высокому потолку, расписанными целыми сюжетами…

Девушка так увлеклась разглядыванием интерьера, что не сразу заметила во всем этом великолепии дракона. Поспешно склонила голову и поприветствовала Его Светлость, как должно. Тем более что настроение у Светлости точно какое-то не светлое: смоляные брови сведены на переносице, холодом от него так и веет, но при этом в алых глазах пожар полыхает.

— Значит, утверждаешь, что тебя не посещали слуги Ее Светлости? — прорычал уже чем-то недовольный Шанитир.

— Я не знаю, кто чьи слуги, даже те, что в доме. В самом начале была модистка с помощницами, которая в том числе и это платье сшила. Потом приехала Лиэль, но ее прислал Моррокей…

— Мор-р-рокей, — опять раздался глухой раздраженный рык.

Что не так? Да если бы не его Лиэль, Мила вообще не собралась бы. Она в своем мире много лет стриглась коротко, и здесь бы свои густые, длинные волосы не собрала в прическу. Во что-то другое, кроме хвоста или простой косы. Не говоря уже о подборе платья, аксессуаров, макияжа… Так что спасибо нужно сказать желтому дракону!

На другой стене распахнулись еще одни двери, эти двустворчатые, и оттуда в комнату бодро впорхнула настоящая красавица.

Высокая, статная, но при этом крепкая, не хрупкий цветочек. Черные волосы уложены в сложную прическу, богато украшенную золотыми украшениями и поблескивающими красными, явно драгоценными камнями — что-то вроде рубинов, но кто знает. Только несколько пружинящих локонов опускаются на плечи. Плечи почти целиком открыты, у платья довольно смелое декольте. Само платье, лиф уж точно настолько густо украшено поблескивающими камнями и золотой вышивкой, что даже не сразу понятно, какого цвета ткань.

Красавица с лучезарной улыбкой и блестящим взглядом устремилась в сторону Шанитира, от порога начиная звонко голосить. Мила слышала раньше драконью речь, довольно своеобразную, но в женском исполнении, да так громко… едва удержалась, чтобы не поморщиться.

Значит, эта девушка дракониха? Вот какая эта Ее Светлость?

Или нет?

Вслед за ней в просторный зал степенно вплыла — настолько величаво — еще одна… вот эта точно дракониха. Или точнее — драконшейство? Какая «особая стать», какое достоинство в каждом, будто выверенном движении! И такая же изысканная красавица в роскошном наряде.

Так, стоп, а кто из них его… ее Светлость? Выглядят обе, как сестры, одна лишь немного старше. Это… жена и дочь Шанитира? Кто ж их, драконов, знает — по сколько лет они живут. Или жена и… теща? Или мать Шанитира? Нет, вряд ли. Для матери взрослого мужчины Ее Драконшейство недостаточно старая.

Хотя, кто знает этих драконов. У Милы не такой богатый опыт общения с ними.

Главное, чтобы это не две жены было. Вот тогда точно надо бежать.

Шанитир что-то раздраженно рыкнул той красавице, что помоложе. Та будто удивилась. Или опешила. Нахмурила безупречный лобик, будто пытаясь что-то вспомнить или обдумать умную мысль. Не получилось, видимо, — она что-то вопросительно заголосила.

И вроде бы мелодичный голос у драконихи, но слишком сильный, да еще эти вибрирующие и рычащие нотки, которых полно в драконьем языке.

Герцог опять что-то категорично сказал дамочке. Кстати, он сегодня тоже настоящий красавец — в богато украшенном черном с позолотой камзоле, штаны тоже черные, расшиты золотом и камнями по бокам. На поясе зачем-то причудливо украшенные ножны для кортика или длинного ножа, чья рукоять тоже богато обсыпана поблескивающими полупрозрачными камушками. Которые точно не стразы и не простое стекло. Его густая, до плеч черная грива уложена волосок к волоску — идеальными, едва обозначенными волнами.

Дракониха, наконец, оглядела зал и только сейчас заметила Милу. Мгновенно полыхнули алым ее глаза. Как искривились презрительно ее идеальные красные губки! И следующие фразы в сторону Шанитира полетели уже тоже откровенно злые.

М-да, не хотела же Мила ехать. Вот зачем ей быть зрителем семейных разборок? Тем более у ящеров? А вдруг они все же начнут плеваться огнем в запале? Хотя нет, эта дракониха скорее ядом плюнет, причем именно в в нее. Или даже кислотой.

— Почему человечка не приветствует тебя должным образом? — опять прорычал Шанитир, теперь на санайском. — Наверное, потому, что ты не занялась ее обучением этикету, как тебе было велено, Габридрея!

Как он назвал свою дракониху? Гадриэлой? Это имя ей точно подходит!

Красотка еще что-то быстро и раздраженно выдала.

— Потому что я так сказал! — рычал в ответ герцог. При этом от него так полыхало… раздражением? Злостью? Гневом? Почти физически ощутимые волны, заставляющие Милу поежиться, хотя не на нее была эмоция направлена. — Ты знала, что у нас будут важные гости! И все равно посмела ослушаться меня⁈

Все знали, кроме Милы? Человечку, значит, будто ненужную игрушку, засунули в дальний ящик, то есть дом подальше и — с глаз долой, из памяти вон?

— Зачем с этой зверюшкой возиться, лучше сразу отдай…

Окончание фразы драконихи, демонстративно сказанной на санайском, утонуло в протяжном, практически зверином рыке.

— Я з-з-з-сдес-сь решаю! — где-то там то ли проскочило, то ли почудилось Миле.

Дракониха показательно обиделась, развернулась и мигом вынеслась из комнаты прочь.

— Не рычи на сестру, она еще так юна, — размеренно, убаюкивающе-вибрирующим тоном произнесла, причем тоже на санайском, вторая драконья женщина, о которой Мила успела позабыть.

«Скорее, тупа, коль подвела герцога перед какими-то важными гостями» — произнесла про себя и спохватилась.

Сестра? Юна?

А потом дошло еще — «с этой зверюшкой»⁈ Это она, Мила, что ли, зверюшка⁈ «Сразу отдай»⁈ Айнам, которые должны быть здесь из-за нее?

Нет, с младшей драконихой они точно враги отныне!

Сквозь опущенные ресницы Мила осторожно покосилась на вторую дамочку. Может, это все-таки мать герцога? Ее черные волосы без единой ниточки седины, но она кажется более умной. Вернее, мудрой, какими обычно становятся с возрастом.

— От людей все равно никто не ждет особых знаний этикета, — добавила женщина мягко.

Но иногда возраст приходит один.

И, конечно! Обсуждать одного из присутствующего буквально ему в лицо, но в третьем лице — прям-таки верх воспитанности и вежливости!

Рыкнув что-то невнятное, Шанитир развернулся к Миле. В пару стремительных шагов, надвигающийся как неотвратимый торнадо, оказался рядом с девушкой и практически навис над ней, обдавая каким-то смолистым парфюмом.

— Будешь вести себя прилично. Поняла⁈ — полыхающие алым глаза прожигали сверху.

Уточнять, что это значит, не хотелось. Разгневанный дракон сам добавил, пророкотав:

— Не открывай рот, пока тебя не спросят! Не смотри в глаза! Как сейчас! — Мила послушно опустила взгляд, но тут же жесткие мужские пальцы подцепили сильно ее за подбородок и потянули наверх. — С-с-слушатьс-ся меня! Яс-сно?

— Ясно, — буркнула Мила и потерла подбородок, когда его отпустили чужие пальцы.

И это только начало мероприятия!

Дальше было только хуже.

Когда Шанитир вывел ее, вернее, велел идти следом, в огромный просторный зал через несколько светлых переходов и просторных, богато декорированных коридоров, то гости там уже были.

В первую очередь Мила увидела айнов. Того самого леродэя с его молодым спутником, которые посещали их таверну. Вроде те же. По крайней мере, молодой айн показательно игнорирует всех вокруг, а второй — пожилой, и намек на легкую улыбку на его тонких губах скорее пугает.

Хотя нет, вон же еще один айн… или айненыш? Он так же высок, как и другие, но еще тоньше фигурой, совсем стройненький и более… живой? О чем-то увлеченно разговаривал в стороне от своих с… наверное, драконом. С темноволосым крепким парнем в дорогом наряде. Кто же здесь еще может быть?

Разве что… Моррокей⁈

И этот гад здесь! У дальнего окна мило воркует с той самой Гадриэлой, которая цветет и сияет. Сияет дракониха глазами, которые не сводит от парня из рода Качевайн — между прочим, от ее, Милы, фиктивного ухажера! Цветет белоснежной улыбкой. Что ж, из них получится отличная пара, «совет им да шипы». Под хвост обоим!

Ладно Гадриэла, но Моррокей! Почему он ей ни словом, ни намеком не обронил насчет приема заранее⁈ Вряд ли провалы в памяти. Значит, специально не сказал.

Но почему?

Желтый дракон, будто почувствовав ее взгляд, обернулся. Улыбнулся.

Пусть своей Гадриэле улыбается. Пожаловаться на него дедуле? Хотя нет, глупо, конечно. Наверное, это вполне нормальное — то есть гадское — поведение для драконов?

Мила отвела глаза, чтобы… споткнуться о тот самый знакомый ментоловый взгляд старшего айна. Записка, до сих пор зажатая в кулаке, будто разом потяжелела. Ладони взмокли.

Чего этим ушастым от нее надо? Сказали бы сразу, а не ходили кругами, нервы ей не трепали.

— Я тебе с-сказал опус-скать взгляд⁈ — раздалось у нее над ухом раздраженное шипение.

Мила автоматические выполнила команду, но мысли заполошно продолжали носиться вокруг айнов. Совсем глупые мысли. Например, приживется ли в этом мире выражение — Тянуть… нет, не кота, а айна, скажем, за уши?

Потому что они, эти первородные из Леса, явно не торопятся, только забывают, что люди живут меньше. Да она состарится быстрее, чем услышит от них наконец, чего им надобно. Или торжественный обед ради и этого великого события собрали, чтобы…

«Так, стоп! Это уже нервное» — сообразила девушка, но губы никак не слушались, растягивались в явно дурацкую улыбку.

К сожалению, здесь официанты шампанское не разносят. Она бы и нервную улыбку за бокалом спрятала, и немного бы… анестезии внутрь… Чтобы не так трясло.

— Удивительное самообладание для человека, — раздалось рядом негромким, мелодичным голосом.

Какое самообладание⁈ Мила чуть в сторону не дернулась, когда поняла, кто говорит. Кто так незаметно и близко подкрался!

— Или глупость, — ровно, скорее даже холодно ответил Шанитир.

— Все же склоняюсь к первому варианту, — размеренно и певуче отозвался старший айн. — Наслышан от Лайнфэера об этой человечке много… интересного.

Значит, Лайнфаэр до своего леса доехал? И что он там своим про нее наплел?

Но первородные дальше заговорили опять на драконьем, незнакомом ей языке. Миле оставалось только стоять и слушать набор чуждых слов. И думать о своем. Например, сколько все это будет тянуться, покормят ли здесь ее орчат, не натворят ли они чего без ее присмотра? Не натворит ли Урнак чего дома?

За длинным столом, куда скоро все переместились, продолжалось в том же духе: первородные разговаривали между собой на неизвестном Миле языке, игнорируя даже сам факт ее присутствия.

Ну и ладно! Тем более что рассадили гостей на довольно большом расстоянии друг от друга, говорили они негромко. Но коль здесь все с отличным слухом, то даже такой громкости им хватало. Мила же молча дегустировала все блюда, что периодически ей подкладывали слуги, беззвучными тенями скользящие вдоль стола.

Она с трудом осознавала вкус еды, отметила только, что все мясо, что пробовала, было мягчайшим, а на столе его было много, во всех видах. Да и стол был накрыт будто на целую свадьбу — слишком много всего. Хотя драконы, коих здесь большинство, еще те обжоры. Она помнит, как год назад кормила нескольких драконов сутки напролет в таверне Гракгаша, после чего те еще и на охоту полетели.

Да, были спокойные времена, не то что сейчас. Однако те давние воспоминания все равно приятно согревали душу. Первые ее дни в этом мире. Как многого она еще не знала, хотя и сейчас тоже… Как интересно было познавать каждый день…

— Мидред, ты не заскучала? Мила! — не с первого раза, видимо, дозвался ее Моррокей, которого зачем-то посадили справа от нее, хоть и на расстоянии пары метров.

Девушка подняла на него взгляд от тарелки, по которой она медленно размазывала очередной какой-то соус с чем-то.

Конечно, нет! Разве может она заскучать с умным человеком… то есть с самой собой?

Однако промолчала.

— Мы говорим о погоде, — улыбнулся молодой Качевайн, прям сама вежливость.

Девушка перевела взгляд дальше.

Гадриэлу со второй женщиной, которая Драконшейство, посадили на другой конец стола. Это хорошо. Плохо, что молодая дракониха через весь длинный стол яростно полыхала на нее алыми глазищами. Наверное, из-за соседства этого самого Качевайна рядом с человечкой? Остальные по-прежнему ее игнорировали, кроме пожилого леродэя.

И чего Моррокей от нее хочет, пристав с разговорами?

Тот, словно услышал ее мысли, достаточно громко вновь спросил:

— А какая погода в твоем мире?

Слишком громко.

Теперь и старшая дракониха на нее смотрит, и самый младший айн.

А, нет, дракониха смотрит на приборы в ее руках. Их вокруг ее стопки тарелок с позолоченными каемочками лежало слишком много. Поначалу Мила растерялась, а потом из ассортимента также позолоченных вилок разных форм и ложек разных размеров, взяла то, что ей больше приглянулось.

Потому что своего незнания она стыдится не будет — это не ее вина. Пусть хозяева краснеют.

Но время идет, и нужно отвечать.

Однако вначале покосилась на Шанитира. И только после того, как он кивнул, ответила:

— Мой мир огромен, и погода там совершенно разная в разных местах.

Чуть наклонив голову, Моррокей продолжал неотступно смотреть на нее с едва обозначенной улыбкой. Намекает, чтобы она продолжала? Тем более что и разговоры за столом вроде стихли.

— На севере у нас вечные льды. Которые никогда не тают. Там живут белые медведи. На юге… на самой южной точке нашего мира тоже вечные льды, — хмыкнула иномирянка. — Но там медведей нет. Зато есть огромные колонии толстеньких нелетающих птиц, которые отлично ныряют и плавают в ледяной воде. А между двумя этими полюсами еще пять материков и очень много островов, где бывает самая разная погода. И тоже есть места с вечным летом, как у вас здесь, Ваша Светлость, — покосилась на Шанитира.

— А какая погода в том месте, где жила ты? — не отставал от нее Моррокей.

Что, пришло время десерта? Первородные после «хлеба» захотели «зрелищ»? То есть увлекательных рассказов о далеких землях, другом мире? А она им здесь вместо стендапера будет? Приглашенная звезда мероприятия?

Что ж, ладно, поработает им рассказчиком. Тамадой на полставки.

— Хорошая была у нас там погода. Три месяца лета, более короткого и… нестабильного, чем здесь. Могут лить холодные дожди или наступить такая жара, от которой даже лесные пожары случаются. Или такие события по очереди сменяют друг друга. Потом три месяца осени, когда деревья сбрасывают листву, трава жухнет, идут дожди, но вначале обязательно возвращается кусочек лета с теплом и солнцем. И это явления у нас называют женским летом. Потом зима. Тоже три месяца. Самое любимое мое время года. Так холодно, что вода на улице… реки и озера замерзают настолько, что по ним можно ходить и даже кататься на повозках. А вместо дождя с неба сыпется… замерзшие кристаллики воды. В санайском языке нет слова для их обозначения, а мы говорим «снег, снежинки». И каждый такой кристаллик, такая «снежинка» крошечная, но если присмотреться, то окажется, что они все разные. Рисунки их узоров не повторяются!

Мила перевела дух и без остановки продолжила:

— Затем вся земля становится совершенно белой, покрытая слоем такого «снега». Иногда очень толстым слоем, по которому даже ходить нельзя без особых устройств. Или пока весь выпавший снег не счистишь, хотя бы с дорог. Но даже если снега нет, то может быть ледяная корка на земле — «гололед». Если перевести дословно, означает… м-м, обнаженный лед. Лучше уж такой, чем прикрытый сверху снегом, такой опаснее. Еще бывает ледяная корка на деревьях — хорошо, если это «иней», тогда красиво. Будто деревья в… м-м, белой замше? В холодном бархате, каждая веточка укутана. Но если настоящее обледенение случается, то это опаснее. Хотя красивее. Деревья стоят будто стеклянные, а если солнце выглянет, то будут сверкать под его лучами ярче алмазов. Но ломаются при этом будто действительно из стекла.

Вот теперь все внимание за столом точно ей принадлежит! Все на нее смотрят.

— Ну и весна. Еще более капризное время года. Снег, ставший уже слежавшимся и серым, тает, вокруг все мокро и грязно, но солнце с каждым днем греет все сильнее, воздух слаще, а птицы голосистее. Возвращаются многие птицы, что улетали зимовать в теплые края. Пробивается первая зеленая трава, иногда прямо из-под снега. У нас даже особые цветы есть, которые цветут тогда, когда снег не растаял, так и называются под-«снежники». А еще обязательно возвращаются морозы, когда некоторые деревья цветут. Или на уже зеленую траву может выпасть белый снег. Очень красиво. И хотя весна зачастую грязная, но в целом хорошо. Ведь очередная зима закончилась.

Мила вздохнула и отложила вилку, которую, как оказалась, слишком сильно сжимала пальцами.

Как давно все это было! Увы, ее земная жизнь навсегда и бесповоротно осталась в прошлом!

Как там ее дача поживает? Кто-нибудь из сыновей ездит туда или участок с домиком продали? И там теперь другая хозяйка сажает огурцы или цветы?

— Как среди такого… хаоса можно жить? — раздался звонкий мелодичный голос.

Это айненыш не сдержал своего любопытства. При этом другой молодой айн на какие-то полсекунды презрительно дернул уголками своих губ.

— Хорошо можно жить, — еще раз вздохнула иномирянка. — Или даже очень хорошо. Ведь мы, люди, одни там развлекаемся. Никаких других рас там, у нас, больше нет.

Вот же черт! Не успела придержать язык!