Глава 27

Я слышала знакомые голоса: встревоженный Шуркин, сосредоточенный Олега, сердитый Игоря. Но были и незнакомые. Я возвращалась в реальность и снова проваливалась в забытье. У меня не было сил даже что-то чувствовать. Происходящее вокруг я воспринимала будто через плотную черную дымку.

В какой-то момент до меня донесся тихий знакомый рык:

– Если ты покрываешь это чудовище, тебе тоже не жить.

Мысли разбегались, было сложно сформулировать свои желания и потребности, да и не осталось их. Кроме, пожалуй, желания всех примирить и наказать действительно виновных. По напряжению в голосе Олега я поняла, что он злится на Игоря. На кого он мог еще так сердиться? Хотелось сказать, что Игорь меня спас. Что Михаил Петрович сотворил это со мной и хотел сделать то же самое с Шуркой. Но сил хватило только на слабое пояснение:

– Он чем-то побрызгал перед уходом…

Я попыталась приоткрыть глаза, но у меня не получалось, хотела пояснить, кто он, но сил уже не было. Мою руку обхватили маленькие замершие пальчики моей дочери. Их я не спутаю с другими.

– Мамочка, как ты?

По истеричным ноткам в ее голосе я поняла, что она на грани.

«Представляю, какое я сейчас жалкое зрелище», – заворочалась мысль в черном тумане. Я попыталась пожать дочери руку, чтобы подбодрить и, собрав остаток сил, заверила ее:

– Теперь точно выживу.

И снова черный туман окутал мое сознание.

Очнулась из-за назойливого писклявого звонка. Кажется, это кто-то пришел. Входная дверь открылась с характерным писком и щелчком, от порога послышались голоса. Один голос я узнала бы из тысячи, даже находясь в горячечном бреду. Внутри все сжалось. Спина заныла с новой силой. Горло вновь сковал спазм. Я попыталась сглотнуть, мне необходимо было собраться с силами и обличить этого жесткого маньяка в его преступлении, пока он не натворил еще каких-нибудь бед.

Послышались легкие шаги. Повисла тишина, и незнакомый очень приятный голос с ужасом спросил:

– Что случилось?

Я почувствовала прикосновения мягких теплых рук к моей истерзанной спине. Кто-то внимательно изучал мои раны.

«Наверно врач», – решила я и, почувствовав уверенность, приоткрыла глаза. Очень яркий свет меня ослепил, но я не сдавалась, обвела затуманенным взором присутствующих, двое мужчин мне были незнакомы. Заметила Олега. Он стоял в стороне, на лице ледяная маска, а в глазах опустошение. Сердце сжалось от боли. Но думать о нас сейчас я себе не позволила. Перенесла все внимание на стоящего поодаль высокого блондинистого мужчину в самом расцвете сил. Никто не обращал на него внимания, все с беспокойством смотрели на доктора в ожидании его вердикта. Поэтому только я заметила брошенный в мою сторону взгляд Михаила Петровича. В нем было столько ненависти и брезгливости, что эти сильные чувства наполнили меня решимостью, я смогла, слегка приподняв руку, указать на своего бывшего директора и прошептать:

– Это он…

По комнате растекся вакуум. На несколько секунд окружающие даже дышать перестали. А потом, кажется, все пришло в движение. Послышался тигриный рык, странный чуть хлюпающий звук, стон и снова рык. Входную дверь открыли и из дома уволокли чье-то тело.

Потом заговорил кто-то незнакомый, но я уже не разбирала слова, вновь погрузившись в черноту.

В следующий раз из забытья меня вывел знакомый запах апельсинов и хвои. Он напоминал детство, Новый год, тогда в квартире всегда стояла живая елка, под которой мама в подарок для меня прятала мешок апельсинов или мандаринов, что удавалось достать. Для маленькой наивной девочки, которая еще верила в Деда Мороза, этот мешок с солнечными фруктами был лучшим подарком.

Теперь так пахло от моего мужчины. Я приоткрыла глаза и увидела над собой высокое звездное небо и Олега. Он осторожно нес меня, укутав в плед. Я бы согласилась провести на его руках всю оставшуюся жизнь. Олег заметил мой взгляд. Не знаю, что он в нем прочел, но его суровая маска дала трещину. На широком лице появилось выражение боли и отчаяния. Сердце сжалось от предчувствия чего-то нехорошего. Но разобраться в собственных эмоциях не успела. Олег положил меня в машину, а сам остался снаружи. Дверь закрылась, отсекая его от меня, почему-то в этот момент я заплакала. Машина тронулась, и ее плавные движения снова усыпили меня.