Глава 17

— Так у Палыча день рождения сегодня, — у синего «москвича» коренастый мужчина лет пятидесяти уже немного устало в неизвестно который раз повторял свою печальную повесть, теперь милиционеру. — Сорок пять. А он охотник заядлый. Мы все охотники, — он показал на парочку хмурых товарищей примерно одного с собой возраста, топчущихся у багажника машины. — Скинулись, подарили нож… хороший. Он давно хотел такой. Ну выпили ребята немного, грамм по двести, не больше. Я не пил, за рулем же…

Мы уже почти час стояли на обочине у этого «москвича». Непривычно тихий сегодня Харченко подремывал, сидя в кабине, а я всерьез рассматривал возможность прилечь на носилки и тоже придавить массу. День Советской конституции пришелся аккурат на мое дежурство и сразу повалило.

— …как нож увидел, обрадовался, за пояс засунул. Мы говорили, чтобы в чехол, да кто там слушал, — махнул рукой рассказчик. — А потом и забыли как-то. Сели, поехали, на дачу к Палычу, там жены готовят, шашлыки замочены… Ох, о чем я, какие теперь, к едреней матери… Простите, доктор, вырвалось, — сказал он Томилиной. — Ну вот, а потом на ямку наехали, тряхонуло вроде чутка. Никто поначалу и внимания не обратил, кто-то анекдот рассказывал, что ли…А потом слышим — молчит Палыч. Бросились, а оно вон чего…

Хороший нож мужику подарили. Качественный. На той самой ямке он прорезал бедро Палыча чуть не до кости с внутренней стороны, чикнув бедренную вену с артерией. Мужик истек кровью до изумления быстро.

— Ну что, — у нас всё, везите в судебку, — огласил вердикт милицейский дознаватель. Странно, не ППС примчала, а сразу он.

— У нас смерть до прибытия! — задохнулась от возмущения Томилина. — С какого перепугу мы должны вашу работу делать? Вы за нас на вызов не поехали ни разу. Фамилию свою назовите!

Ого, да тут наезд на дружественную службу! Но Елена во всем права — это ментам надо вызывать труповозку и оформлять все сопроводительные документы. Вот если бы мы успели хоть секунду полечить именинника — тогда наш. А так — смерть зафиксировали, постояли рядом, дальше без нас. Тут тонкостей много. Умер дома — могут в поликлинике выдать справку о смерти, если болел и возраст подходящий. Случилась та же беда хоть и на пороге, даже если ботинок наружу торчит — вези на вскрытие, будь там медкарта толщиной с рукопись «Войны и мира».

Я как-то автоматом отметил, что из приоткрытой задней дверцы «москвича» на асфальт накапала уже неслабая лужа и, взяв валявшуюся в углу салона ветошь, пошел и бросил ее сверху. Мужик, который, судя по извозюканным ботинкам, сидел рядом с покойным Палычем, увидев это, внезапно понял, что завтрак срочно просится наружу по непредусмотренному для эвакуации пути и побежал кричать на чахлый кустик на обочине.

Ну всё, бой закончился за явным преимуществом одной из сторон. Поехали дальше. И следующий тоже порезался. Закон парных случаев, однако. Одно дерьмо, приключившись, тянет к себе похожее. Говорят, статистически это маловероятно, но любой скоропомощник поднимет таких ученых на смех, потому что у нас так.

Приехали. И снова наша любимая рабочая общага. Живописный хрен под два метра ростом сидит посередине комнаты совершенно голый и вещает всей округе, что его хотят похитить, противостояние достигло кульминации и сейчас он начнет крошить всех гадов. И всё это он умудряется сказать с помощью священных для каждого бухого утырка пяти слов. На «х», на «п», на «б», на «м» и на «е». Начал он правильно — с себя, и хорошо порезал предплечье. Левое, конечно, он же правша. Ритуал изгнания похитителей сопровождается орошением окрестностей рабочей кровью. С одной стороны, надо бы парня в травмпункт, но пусть этим занимаются психи. Один хрен им потом болезного в сумасшедший дом везти.

Пошел звонить диспетчерам. Путем краткосрочных переговоров выясняю, что свободных психбригад нет, но как только, так и сразу. Ждите.

Возвращаюсь. Нет, ну нельзя оставлять одних докториц, не прошедших полный курс профвыгорания! Пока меня не было, беременная соседка бравого молодца разжалобила Томилину и та уже уговорила существо по имени Игорёчек поехать с нами в больницу. И что нам делать? Беременная уже собирается организовать трехдневное празднество всей общаги, болезный дает себя перевязать «только вот этому доктору, потому что остальные — враги». Елена бинтует, обожравшееся быдло встает в чем мать родила и соглашается ехать только так, «потому что белье немного несвежее». Да у тебя, козла, вся жизнь несвежая. В итоге приходим к компромиссу в виде простыни и пострадавший Игорёк идет покачиваясь, похожий на загулявшего римского патриция с советским паспортом в руке и сланцах пролетарского черного цвета.

А что делать подневольному фельдшеру? Правильно, только вздыхать и втихаря показывать кулак коллеге. Вот пусть сама с ним в салоне и едет. А у меня сегодня аллергия на запахи немытых алкашей. Сели, я дал отбой психам, поехали в травмпункт. Там мы чудо сдадим на руки настоящим врачам, а они его зашьют и специалистов по доставке в сумасшедший дом вызовут сами. А как же, тут у нас суицидальная попытка. Все понимают, что Игорьку место в вытрезвителе, но его туда не возьмут.

Что-то я задумался чуток, почти до стадии легкой медитации. Но развить просветление путем разгона праны по чакрам, или наоборот, чакр по пранам, не дал пассажир. Мы только тормознули на перекрестке, как патриций возжелал свободы. Резко вскочил и нырком выпрыгнул из остановившегося «рафика». А Томилина так и осталась сидеть с открытым ртом с утешительным призом в виде той самой простынки, в которую Игорёчек завернулся.

— Чего спим? — крикнул я Мише. — Включай стопы, побежали ловить.

Пока я выбрался из машины, свободолюбивый гад домчался до конца скопившихся на перекрёстке автомобилей, сверкая масштабным тылом и грязными пятками. Вряд ли он и сам знал, куда бежит.

Впрочем, свобода сегодня оказалась для Игорёчка в дефиците. Водила «МАЗа», мимо которого он пробегал, в лучших традициях голливудских фильмов открыл перед ним дверцу, и теперь к порезанной руке должна была присоединится наливающаяся багрецом и растущая в виде рога шишка на лбу. Остановивший забег выбрался из кабины и развернул покачивающегося бегунка к себе тылом, а к нам, соответственно, фасадом. Единорог получился немного бракованным — украшение на лбу сдвинулось влево и придавало чувырле вид залихватский и карикатурный.

— Ваш? — спросил наш невольный помощник, едва сдерживая смех. — Забирайте, а то он своими мудями весь народ напугает.

С учетом масштабов водилы, у которого кулаки были размеров с голову алкаша, сопротивление отсутствовало напрочь. Игорька посадили в машину и прикрыли срам на привычный уже древнеримский манер. Как ни странно, паспорт он не потерял — бежал прямо с ним.

Очухался свободолюбивый клоун только в травмпункте. Там он зачем-то начал требовать милицию, чтобы те зафиксировали побои и традиционно обещал всем присутствующим длительные тюремные сроки за похищение советского гражданина. Очевидно, столкновение с изделием минских автомобилистов пробудило в нем глубоко спрятанный интеллект и словарный запас Игоречка начал стремительно приближаться к двум десяткам слов. Протрезвеет, пойдет учиться куда-нибудь.

— За похищение ребенка только статья есть, — буркнул, как оказалось, подкованный в уголовном кодексе Харченко, который зачем-то поплелся за нами в травмпункт наблюдать весь этот цирк. Ага, вот откуда у него наколочки то на руках. Видать было много времени в местах не столь отдаленных изучить вопрос.

— А взрослых? — поинтересовался я, продолжая наблюдать, как утихомиривают Игорька.

Травматологи к таким гостям привычные. Тут даже санитарки могут спокойно преподавать спецназу приемы «упаковывания» буйных. Так что наш трофей быстро обездвижили и повели шить наживую. А что, на пьяных обезболивающее плохо действуют. Наукой доказано.

— Да вроде нет теперь такой статьи, — пожал плечами водитель. — Осталась только незаконное лишение свободы.

— А чего это так? — удивился я.

— Телевизор не смотришь? — хмыкнул Харченко. — Каждый день же рассказывают, как выросло самосознание советских граждан.

— Нет у меня телевизора. Денег на жизнь еле-еле хватает, — мы с Томилиной переглянулись. Бриллиант продолжал храниться в тайнике в моей съемной квартире — притопленный в запаянной жестяной коробочке в сливном бачке унитаза.

— Так подкалымь, — водитель натянул кепку, открыл дверь стационара, приглашая на выход Елену, — Вон, доктор из шестой бригады — мануальщиком подрабатывает, кости вправляет. Алкашей сколько на вызовах — капельницы после работы ставят, из запоя выводят.

Ага, плавали, знаем. Дело хорошее и при набранной клиентской базе обеспечивает безбедную жизнь. Но не беспроблемную. А ну, случится осложнение во время процедуры. Да не дай бог похоронишь клиента — станешь своим человеком в прокуратуре, следователь вместо лучшего друга. И хорошо, если условным сроком обойдешься. А то придется вспоминать, зачем мама писателя Васи Аксенова Евгения Гинзбург отправила сына учиться на врача. Как раз для того, чтобы отсидка легче проходила, на зоне доктора — уважаемые люди.

— А я слышала, что Мария Иванова из третьей, — вступила в разговор Томилина, — гороскопы составляет. Есть такая наука — называется астрология. По звездам и планетам можно узнать будущее. Представляете? Я тоже себе хочу заказать гороскоп.

— И сколько стоит? — поинтересовался Харченко.

— Десять рублей.

— Червонец?! Две бутылки водки? И чекушка в придачу!

Может, не все, но многое в жизни водитель мерил на бухло. И постоянно нас донимал разговорами в машине, что «напиток стал не тот». Лучше бы продолжал «петросянить»…

— Лена, ты просто отдашь деньги мошенникам, — мы уселись в РАФик, Харченко принялся чистить машину. Зима в Москве выдалась ранняя, мокрый дождь то и дело переходил в снег.

— Почему ты так думаешь?

— Ну подумай сама. Астрологи утверждают, что на судьбу и характер человека влияют звезды и планеты в момент рождения.

— Да, так и есть. Ты кстати, кто по знаку Зодиака?

— Рыба.

— Ой, и я тоже, — Томилина заулыбалась, лукаво на меня посмотрела. — Мы очень похожи!

— В том-то и дело, что нет. Было даже такое исследование астрологических близнецов. То есть, детей, которые родились практически одновременно.

— И каков результат? — Лена заинтересовалась, наклонилась ко мне, обдав духами.

— Вполне ожидаем: никаких значимых совпадений между их судьбами не обнаружено. Близнецы вырастают людьми с различными интересами, способностями и характерами, как если бы, по мнению астрологов, они родились под разными созвездиями.

— Какой же ты умный, Андрей, — Томилина потянулась ко мне, но я оборвал ее порыв.

— Вон, Харченко уже идет. Давай на подстанции, — улыбнулся я.

— На работе?! Ты в своем уме?

Я засмеялся. Сексуальная революция в СССР еще не началась. Эх, невинное поколение, воспитанное книгой «О супружеской жизни».

— И на работе, и на крыше дома…

— Фу… какой ты пошляк, Панов!

Задорный румянец на щечках Томилиной мне сказал больше, чем ее слова. Похоже мысль то запала в головку подруги.

* * *

Секс у нас случился. Только не тот, о котором я мечтал. И совсем не с Томилиной. По приезду на базу Лебензон экстренно собрал все свободные бригады в конференц-зале и устроил нам акт «любви». Не могу сказать, что нежной. Обошлось без долгих прелюдий:

— У нас на подстанции опять случилось ЧП! — грозно начал главврач, поглядывая на меня. А я что? А я ничего! Морда кирпичом, тайком руку на колонку Лене. Благо врачи впереди загораживают. Впрочем, она ее сбросила тут же — народу вокруг много.

— Прекратите шуметь! — это Галина Васильевна вскочила на помощь начальнику. — Себя не задерживайте!

Справедливо. Раз собрание намечено, то оно состоится. Так что — раньше сядешь, раньше выйдешь.

— Фельдшер Каримов, наш коллега, находясь на вызове, вместо того, чтобы заниматься выполнением своих прямых обязанностей, начал распространять измышления, которые он почерпнул из передач радиостанции «Голос Америки»! Встаньте, Каримов, пусть наш коллектив полюбуется на такого героя в кавычках!

Встал, опустив понуро голову, парень лет двадцати пяти, ничем не примечательный. Ароныч продолжил про то, как возмущенный пациент накатал жалобу в советские и партийные органы и мы все должны немедленно отреагировать на сигнал. Я вспомнил, как кто-то писал про музыку в паузах между передачами на советском ТВ, никогда не имевшую автора и творимую самим усилителем. Гневные речи Лебензона наводили на ту же мысль и я невольно улыбнулся.

— Панов? Я что-то смешное сказал? Встаньте, когда к вам обращаются!

— Ничего смешного, Лев Аронович. Просто маму вспомнил, знаете, цепочка ассоциаций какая-то, вот и улыбнулся.

— Не умничайте мне тут! — гаркнул Лебензон. — Не время сейчас предаваться посторонним мыслям! Наш товарищ, член нашего коллектива, совершил серьезный проступок! Какие предложения будут от вас как от члена комсомольской организации?

Вот же сволочь, ручных пропагандонов тебе мало, так и меня подставить решил?

— Никаких предложений не поступит, — ответил я и, пока заведующий открывал рот для очередного обвинения, продолжил: — Я состою на учете в комсомольской организации мединститута, поэтому не могу вносить предложения в таковую по месту работы. Вместе с тем я считаю, что сознательный советский гражданин везде, в том числе и на вызове должен проводить работу с населением и разъяснять политику партии и советского правительства…

Лебензон слегка охренел. Пока что он только кивал как китайский болванчик — слова про КПСС всегда вгоняют любого советского человека в легкий транс, так что я продолжил:

— Каждый комсомолец должен уметь дать отповедь грязным инсинуациям, которые распространяют бесчисленные враги нашего самого передового в мире государства! — тут в зале кто-то из понявших, куда я веду свою речь, хрюкнул, сдерживая смех. — Надо спросить у нашего товарища: может, он излагал содержание передачи с целью осудить клеветнические измышления, а написавший жалобу сознательный советский гражданин просто немного не разобрался? Наверное, так и было, так же, Каримов?

Ароныч сидел как оплеванный. Вместо того, чтобы вызвать этого языкатого любителя вражьих голосов и предупредить, дабы тот поменьше трепался где не надо, он согнал зачем-то собрание. Впрочем, ответ на сигнал я ему только что продиктовал практически. По крайней мере, Каримов, если не совсем дурак, в объяснительной так и напишет. Сейчас эпоха расцвета политических анекдотов. И каждый второй из них начинают стандартным запевом: «Ехал я в трамвае, и какая-то тварь рассказала. Пока повернулся дать отповедь, негодяй вышел на остановке». То же самое, только другими словами, и Лебензон должен был написать. Так что продолжил он метать молнии уже с гораздо меньшим энтузиазмом. Что-то забухтел про космические корабли в Большом театре, опять зыркая на меня.

Тут прозвучало спасительное «Седьмая, Томилина, на вызов! Повторяю…», и мы с облегчением ушли. Впрочем, воодушевленный отодвинувшейся расправой Каримов успел благодарно кивнуть.

* * *

Что-то такое с Томилиной творится. То глазки мне строила, чуть ли не в машине согласна была, а утром позвонила куда-то, и упорхнула, сославшись на занятость. Вот кто их поймет, этих женщин? У меня до сих пор не получилось.

Так и побрел домой один. Зашел в гастроном, в овощной, в булочную — и всё, продуктами нагрузился, будет из чего приготовить горячее. Да хоть «змеиный» супчик на картофельно-вермишельном бульоне и с зажаркой из лука и мелко порубленной вареной колбасы. Но сначала мыться и спать. Пора прекращать эти трудовые подвиги. Оставлю ночные дежурства и парочку выходных прихватить, чтобы ноль семьдесят пять ставки получалось. А нет, и половинка сойдет. Я не железный, а здоровье важнее.

Но только я успел рассортировать жратву по местам, как нате — зазвонил телефон. Кого еще с утра пораньше?

— О, Андрюха, еле дозвонился! — зачастил Давид. — Тебе до двенадцати кровь из носу в партком института явиться. Выбритым и трезвым.

— Да погоди бежать, — оборвал его я. — Что мне в парткоме делать? Я вроде не член партии.

— Не знаю, сказали — разыскать и привести, я и выполняю. Как дисциплинированный студент, — захохотал Ашхацава.

— И второй вопрос: где мои зимние вещи? А то холодать стало.

— Да ты их все весной матери отвез, чтобы не мешались, — ответил Давид. — Всё, давай, я тут пару часиков еще и в общагу. Заходи, не стесняйся. Пивка попить надо. Немного, по паре кружек, расслабиться.

Интересно, что там в институте от меня хотят? Из-за грамоты от МГК? Ну да, такое в нашей альма матер редкость. Но если там где выступить и вдохновить, так это через комитет комсомола. А партком? Вообще даже представить не могу. Главное, чтобы не ругали. Хотя вроде и незачем. Сейчас всё узнаю. Кстати, Степану Авдеевичу вторую половину коньячной дани занести надо. Не просто так он меня почти месяц прикрывал. А то подумает еще, что я его кинул.

В парткоме я раньше никогда не бывал. Дверь видел, а внутрь не заходил. В принципе, ничем от других присутственных мест не отличается. Чуть получше деканата, да и то, за счет меньшей пошарпанности. Ходят сюда всё же реже, и не студенты. И секретарша здесь сидела суровая и возрастная. Почти на секретной работе, как же.

Зашел, представился.

— К Борису Константиновичу, — кивнула она на дверь. — Свободен сейчас.

О как! Да тут почти что демократия! Даже в приемной не мурыжили, сразу запустили. Мужика этого я вроде видел. Не то на организации здравоохранения, не то на госпитальной терапии. Он встал, из-за стола вышел, руку пожал. Что им от меня надо? Не к добру это.

— Присаживайтесь, Андрей, — предложил он. — Давайте сразу к делу. От имени партийной организации поздравляю вас с высокой наградой.

Я промямлил что-то в стиле «на моем месте каждый» и так далее.

— Возможно вы слышали, Андрей, что комсорг вашего курса Петр Баринов по семейным обстоятельствам был вынужден перевестись в другой вуз.

Покивал, мол, знаю. Я эти обстоятельства, можно сказать, руками щупал. Я уже начал догадываться, за каким хреном меня позвали сюда и это вызвало какие-то неприятные ощущения в эпигастрии. Под ложечкой засосало, короче.

— Учитывая, что на вашем потоке кандидатов и членов партии нет, было высказано мнение выдвинуть вашу кандидатуру на эту должность…

Борис Константинович еще пару минут пел соловьем, какая это высокая честь и всякое такое. Количество плюшек, причем вполне реальных, впечатляло. Был бы я прошлым Пановым, оставалось бы только спросить, где тут расписываться кровью. Мне сулили любую специализацию по моему выбору на шестом курсе, место на кафедре и возможность защиты кандидатской чуть ли не по окончанию интернатуры. Жилье не предлагали, знали, что уже есть. Вишенкой на торте была замануха при отсутствии косяков через год сделать меня кандидатом в члены. Чтобы диплом с партбилетом получить.

Отказаться от такого мог или сектант, или отщепенец, ненавидящий нашу советскую родину. Слова «нет» не ожидал никто. Я сидел и лихорадочно думал, как бы так отказаться, чтобы мне еще и посочувствовали. Партийный босс наверняка решил, что я просто охренел от счастья и ждал, когда я приду в себя. Он даже кашлянул, вполне осторожно, впрочем, чтобы ускорить процесс.

— Борис Константинович, — начал я самым вкрадчивым голосом, какой только смог изобразить. — Хочу доверить вам один… даже не секрет, но, скажем… факт, который пока нельзя разглашать…

Ого, ишь как подобрался! Наверняка ждет историю про дедушку-баптиста, внебрачных детей и любовника из Нигерии.

— В настоящее время я участвую в одном научном исследовании… — Борис Константинович чуть заметно выдохнул, история про бабушку в Иерусалиме мало кому понравилась бы. — Оно касается… возможных довольно серьезных изменений в терапии одного социально значимого заболевания и вопросов приоритета советской науки.

Партийный босс кивнул. Я говорил привычными ему фразами и знакомыми формулировками. Никаких грехов, всё нормально.

— Не побоюсь сказать, но моя роль в этом… исследовании, — я вдохнул как перед прыжком в воду, и выдал: — Почти основополагающая. До первой публикации ничего не могу сказать подробнее. Просто я там занят, Борис Константинович, практически всё свободное время, включая выходные. Боюсь подвести и вас, и всю партийную организацию, и людей, с которыми я работаю. Вот.

— И где… вы этим занимаетесь? — чуть разочарованно, но довольно-таки спокойно спросил он.

— В Институте питания, Борис Константинович. У Игоря Александровича Морозова. Вот он, кстати, справедливо заметил, что Нобелевку по медицине советским ученым не вручали и высказал предположение, что это из-за партийной принадлежности А вдруг получится получить? — шутливо добавил я и партийный босс вполне миролюбиво рассмеялся. Все медики шутят про премию от шведского короля. Даже если они коммунисты.

Вспомнил, где я его видел. Точно, на госпиталке. Он сидел в преподавательской, когда Ростислав Станиславович искал для меня заветный номер телефона.