Глава 10

Только распрощались с ребятами из психбригады, скрутившими Саню, сели в машину, как услышали по рации: «Седьмая, на базу, повторяю…». Так мы и с первого раза согласны были. Елену потряхивало, Харченко тоже был непривычно мрачен.

— У нас у прошлом годи с девятой бригадой такой же кавардак был. Даже хуже. Вызвали посеред ночи. Бригада — а там две девчонки молодые, от прямо как вы, доктор, прыезжае, — водитель повернулся к Елене.

— Приехали и что? — я показал в зеркало заднего вида кулак Харченко. Сделал вид, что не заметил, самка собаки. Томилина и так бледная, а этот «Петросян» жути нагоняет. Лучше бы шутил.

— А там блат-хата какая-то прям. Три урки. Один лежит — помирает. Водки перепил. А у другого «белка». Хватает врачиху, показывает ей нож. Мол, если корешка не вылечишь — ляжешь вместе с ним.

— Андрей, — Томилина наклонилась ко мне, тихо произнесла: — У меня завтра вечером друзья собираются. Песни под гитару попеть, потанцевать. Хочешь заглянуть?

— Конечно!

Согласие у меня вырвалось помимо мозга. А как же Лиза?

— Девчонки от страха замерли, — продолжал бубнить Харченко. — А дружок то уже совсем кончается, судороги…

— Может и ты бы закончился со своими дебильными историями?! — я успокаивающе положил руку на плечо Томилиной. И она мою ладонь не убрала!

— Да, ладно тебе, Андрей, интересно же! — Лена… не знаю даже… как-то приподняла плечо, чтобы плотнее прижаться, что ли.

— Ну раз интересно, — водитель крутанул руль, Рафик дернуло. Моя ладонь слетела с плеча, а назад я ее возвращать не стал. И так веду себя как пионер какой-то.

— Водитель сообразил, вызвал милицию. Тех урок скрутили — оказывает все трое были во всесоюзном розыске. За убийство и разбой! — Харченко поднял вверх указательный палец, будто закрепляя историю о храбром шофере.

— Ой, какой ужас! — Лена всерьез заохала. Эх, девонька, тебе бы в девяностые, со стрельбой, требованиями обкуренных братков срочно откачать кореша с дырой в груди размером с кулак и наркоманами, вызывающими скорую исключительно ради коробочки с заветными ампулами. Тогда рассказ о простом урке с ножом в трясущихся после запоя руках прозвучал бы уже не так драматично.

Приехали на станцию, поднялись на второй этаж. Стоило мне поставить сумку на стол возле аптеки, как открылась дверь кабинета старшего фельдшера и оттуда выскочила Галина Васильевна. Будто нас только и ждала.

— Приехали, товарищи, вот они!

Вслед за Галей из кабинета вылетела целая делегация. Прямо как в кино: мужики с камерами — три штуки, с блокнотами — тоже три, но разнополых, две дамы и один мужчина. Ну вот она, цена славы. Теперь еще корреспонденты. Аж три газеты, надо же.

Томилина так и осталась стоять возле меня, а Харченко поплелся в шоферскую. Правильно, есть возможность — надо полежать. А старшая фельдшерица решила взять инициативу в свои руки.

— Так, Панов, не стой там, давай, сюда проходите, в конференц-зал, не стесняемся. Не задерживай людей!

Я взял сумку и побрел по коридору. Не Томилиной же ее отдавать. Елена пошла за мной, но когда попыталась повернуть в девочковую ординаторскую, я ее тормознул.

— Далеко собралась? — спросил я в стиле, только что блестяще продемонстрированном Галей-фельдшерицей.

В конференц-зал самым первым пришел Лебензон. Ему идти меньше всех. А корреспонденты подождали нас с Томилиной, и вошли вслед за нами. Наверное, бывали случаи, когда герои репортажа успевали сбежать.

Одна дама схватила меня под локоть и попыталась потащить к столу президиума, за которым успел усесться заведующий, но я назло своему ненавистнику предложил общение в более близком формате и, вытащив пару стульев, поставил их напротив первого ряда. На один сел сам, на второй усадил Елену. Тащить еще стул и садиться возле нас Аронычу было бы не с руки, пришлось усесться рядом с фотокорреспондентами, оказавшись на самой периферии.

Представились. Фамилии акул пера вылетели из головы сразу, запомнил только названия газет. Одна центральная и две местные. «Комсомолка», еще одна «Правда», московская, и «МК» в довесок. Интересно, кто это их в кучу согнал? Товарищ Щербина? Оперативно, ничего не скажешь. Так бы катались по одной, у кого как получится, а тут три. Я становлюсь популярным.

— Давайте, наверное, сразу фотографии сделаем, — предложил я. — А то вдруг вызов поступит, и не успеете.

Согласились, кабы не больше получаса меня мурыжили. Одного, потом с Томилиной. Тут я решил и Мишу позвать — он ведь тоже с нами был. Я ему даже придумал доставание пострадавших с берега. Мне не жалко. И с Лебензоном вдвоем щелкнули несколько раз. Типа наставник и руководящая рука. На улицу сбегали, возле машин снимали. Короче, свои пять минут славы все получили.

Сели потом, перешли к устной части. Смотрю, догадливая Елена у одного из фотографов телефончик берет, снимки взять. А я бы не додумался. Беседу начала самая крупная из женщин, ярко накрашенная, увешанная бижутерией. Из МК. Попросила рассказать о подвиге.

— Да не было никакого подвига. Я всего-то троих вытащил. Кстати, там еще люди ныряли. Водитель «поливалки», жаль, не довелось познакомиться. Он почти сразу за мной в воду прыгнул, и оставался дольше. Когда у меня уже сил не осталось, он продолжил нырять.

— Архипов, Евгений, — подсказал молчавший до сих пор единственный мужчина среди корреспондентов. — Мы с ним встретиться не можем, он в больницу с воспалением легких попал.

— А в какую?

Мужик полистал блокнот, нашел нужное:

— Боткинскую.

Поставил себе отметочку в уме, надо заехать. Да хоть после вызова, парочку яблок завезти.

Поговорили еще, хотя в общем устная часть получилась как бы не короче той, что с картинками. Помучили не только меня, но Елену, как там она на берегу спасшихся принимала. Томилина, кстати, творчески к рассказу отнеслась, вспомнила, как люди из остановившихся автомобилей давали вещи, чтобы продрогшие спасенные могли согреться.

Когда закончили со мной и пошли в кабинет к Лебензону, выяснять как машины скорой помощи бороздят просторы Большого театра, мы вернулись к обычной жизни. Томилина отрапортовала диспетчерам, что нас отпустили, и сразу же получили вызов. Мужчина, двадцать два, что-то с животом. Странно, почему это у кого-то в спортзале общества «Буревестник» брюхо заболело? От напряжения мышцу порвал? Поди угадай, что там на самом деле.

Погрузились, поехали. А у меня все не идет завтрашняя встреча. И ведь мелькнуло что-то, когда шизофреника этого слушал, а потом забылось. Вылетело из головы. Думай, студент, у тебя мозги молодые, вспоминай. Может, я хотел загипнотизировать профессора? Хреновая идея, не такой я крутой специалист, чтобы как в кино, по щелчку пальцев. Запорешь затею — и иди, отдыхай. Короче, пойду просто так.

Скоро все думки про ученых и шведского короля ушли на второй план. Или третий. Потому что у нас был тот самый вызов дня, про который потом многие годы рассказывают анекдоты. У самого спортзала перед машиной забегали два здоровенных парня. Такие, знаете, у которых затылок плавно переходит в плечи. Судя по перепуганным лицам, живот у их товарища болел очень сильно.

Один побежал, показывая дорогу, второй потрусил рядом с машиной. Прибыли на место, взял чемодан, пошли за провожатыми по коридорам. В помещении стоял запах спорта, состоящий большей частью из пота, а чуть меньшей — талька и кожи. В раздевалке кучкуется еще пятеро братьев-близнецов встречавших. Елена бодро подошла к ним, спрашивает:

— Здравствуйте, что случилось у вас? Кто заболел?

Один из хлопцев посмотрел на нее с каким-то сомнением, перевел взгляд на меня, и говорит:

— А можно… мужчина посмотрит?

Мы с Леной переглянулись, я пожал плечами, шагнул вперед. Парни расступились, и… поначалу я немного не понял, что там. Потому как у сидевшего на полу были широко расставлены ноги, а между ними лежал блин от штанги. Не очень большой, килограмм пять, наверное. А посередине этого кругляша торчало что-то багровое, а что именно, я в первую секунду, опять же, не догадался из-за плохого освещения. И только чуть погодя до меня дошло.

— Давно? — спросил я.

— Два часа уже, наверное, — пробормотал ближний ко мне штангист.

— Ну, собирайтесь, в больницу поедем, — сказал я. — Что мы тут сможем сделать?

— Нээээт, — протяжно заскулил пострадавший, чернявый парень кавказской внешности. — Нызза балныца! Пазор! Лучшэ убывай прама тут!

— Ну тогда пилить надо, — сказал я.

— Пробовали уже… — хмуро сообщил один из товарищей столь консервативно воспитанного парня. — За десять минут… вон, смотрите…

На краю блина и вправду была видна разрезанная резиновая шина и не очень глубокий пропил, миллиметров пять, не больше. Рядом лежала ножовка со сломанным полотном. Да уж, такими темпами они до утра будут пытаться освободить из плена хрен своего друга.

Только многолетняя практика давала мне сейчас возможность не ржать, катаясь по полу, а спокойно и серьезно взирать на происходящее. Насчет Томилиной — не знаю. Может, она еще не достигла той степени профвыгорания, когда юмор ситуации больше страданий чужого человека? Но, как уже отмечалось, помощь будет оказана в любом случае. Даже если оказывающие ее будут втихаря похохатывать.

— И кто тот умник, который придумал эту забаву? — спросил я грозным голосом. Надо же определить, кем можно помыкать больше, чем другими.

Короче, инициатива поимела инициатора. Вазген у своего товарища видел настоящий видеомагнитофон. Редкий в наших краях гость. Правда, я тоже видел, у профессора Шишкина дома. Не важно. Короче, надежда советской студенческой штанги лицезрел не просто какой-то там фильм, а настоящее порно. В котором некто переносил с помощью собственного агрегата ведерко со льдом для шампанского. Наивные юноши еще не знали, что в порно настоящего вообще мало, так что переносимый предмет — реквизит! — в жизни мог весить грамм двадцать.

Как бы там ни было, сегодня Вазген рассказал товарищам об увиденном и предложил веселое соревнование, достойное настоящих мужчин. Кто продержит дольше на собственном члене пятикилограммовый блин. Ведь это намного интереснее какого-то ведерка. Сказано — сделано. Самым первым сделал свою рекордную попытку теперь уже несомненный победитель.

Гриф для штанги диаметром пять сантиметров или около того, плюс минус миллиметр. С высокоинтеллектуальным гоготом учредитель чемпионата запихнул член в железяку, причем сделал это, как сообщили потом свидетели, с некоторым усилием. Когда прошло двадцать пять секунд, радостный претендент на победу в соревнованиях попытался освободиться от свидетельства своего триумфа, но не тут-то было. Слегка опухший агрегат не давал металлическому блину сняться, не захватив с собой кусочек кожи столь необдуманно сунутой не по адресу штуковины. Стало больно.

Как всё-таки могут меняться чувства людей из-за совершенно ерундовых обстоятельств. Через какую-то минуту то, что казалось таким интересным и возбуждающим, начисто утратило свою прелесть. Сначала железку попытались просто сдернуть, чем вызвали новый приступ боли в столь нежном месте. Потом, презрев возможную голубую подоплеку, пробовали продвигать кожу пленника понемногу, но и тут претерпели неудачу. Остальное время заняли поиски ножовки по металлу и попытки решить проблему силовыми методами. Да уж, жаль, что болгарка сейчас — только женщина.

— Нужен лёд. И масло, — озвучил я требования. После чего отошел от места сражения и сел на длинную деревянную лавку рядом с Еленой.

— И что теперь? — поинтересовалась она. — Что делать?

Томилина раскраснелась, разволновалась и была чудо как хороша. Почаще бы штангисты натягивали блины на причиндалы.

— Обложим место отека льдом, подождем, когда это счастье немного уменьшится в объеме, смажем маслом и попытаемся выдернуть.

— А если не поможет?

— Тогда новая попытка уговорить Вазгена перешагнуть позор, если не согласится, попробуем откачать кровь из пещеристых тел. И продолжим предлагать больницу. Должен же он когда-то сдаться.

Не знаю, где эти молодцы нашли лед. Но принесли они его довольно быстро. И много.

Если коротко, то отделался штангист ссадинами и царапинами, которые мы щедро смазали спиртовым раствором бриллиантовой зелени. Возможно, еще легкое обморожение. Должно ликвидироваться после теплой ванны. Наверное, прошло совсем не два часа. Повезло чемпиону.

* * *

Само собой о необычном случае на подстанции уже знали — Харченко раззвонил, не успели мы приехать. Нас сразу потянули в ординаторскую, начали расспрашивать. Особенно усердствовали женщины-врачи. Мужчины лишь посмеивались и перешептывались.

Женская часть коллектива утащила Томилину пить чай, а меня обступили фельдшеры. Трое здоровяков — поперек себя шире.

— Идешь с нами пулю писать четвертым? — тот самый сосед по ящику — Авдеев — показал мне запечатанную колоду карт. — По десять копеек за вист, «Ленинград». Хата вечером свободна.

— Не парни, я пас.

— Это почему же? Мы хотим отыграться!

— В прошлый раз ты снял с нас больше стольника, — поддержал Авдеева один из фельдшеров.

— Решил завязать с картами. Не повезло на днях, — пришлось врать. — Продул полкуска. Так что играть пока не на что.

— Пять сотен! — в глазах Авдеева появилось уважение. — Ну ты силен!

Отделавшись от фельдшеров, я сел ждать нового вызова. На стене работал старый черно-белый Рекорд, показывали Клуб кинопутешественников. Обаятельный Сенкевич вещал о принципах программы:

«…Зрители, вероятно, заметили, что в странствиях по планете мы себя ничем не ограничиваем. Если можно опуститься под землю, познакомиться с загадочным миром пещер, мы это с удовольствием делаем. Подняться в воздух — пожалуйста. Если возникает возможность заглянуть в глубины Мирового океана — мы её используем. Для кинопутешествий нет ничего невыполнимого…».

Кадры с дикими племенами Амазонки чередовались с пейзажами подводных глубин, а я думал о Лизе. Нехорошо с ней выходит.

Телефон был свободен, поднял трубку. В записной книжке нашел номер Шишкиной, быстро его набрал. Пошли длинные гудки.

— Квартира профессора Шишкина. Слушаю, — прозвучал знакомый голос. И это была не Лиза. А ее маман. Я ничего не сказал, бросил трубку.

— Что купить на вечеринку? Торт, вино? — спросил я довольную Томилину, которая только что вошла в ординаторскую. Я порадовался, что трубку подняла старшая Шишкина. Сейчас бы объяснялся с Лизой при Лене — то еще развлечение… Эх, как же не хватает вотсапа или телеграмма. Початился тайком и дело в шляпе!

— Ничего не надо, — Томилина замялась. — Я слышала, ты в карты хорошо играешь?

— Баловство одно. Это все в прошлом, — твердо произнес я.

— А можешь показать какие-нибудь карточные фокусы?

Хм… Изображать из себя Кио?

— С этим у меня никак, — вздохнул я. — А давай я познакомлю твоих друзей с новой игрой. Без карт. Вам понравится.

— И как же она называется?

— Мафия!

* * *

Утром гад Лебензон передал мне через Томилину ценное указание написать докладик об инородных телах и зачитать его. На вопрос, за что именно я удостоился такой чести, она только пожала плечами. Ладно, изображу. Мне труда не составит.

Сегодня, однако, насыщенная программа. Сначала домой, конечно же. Помыться, позавтракать. До одиннадцати не спеша — сто раз успею. А почему именно к этому времени? Так любому советскому человеку понятно. Только в этот час начинается отпуск алкогольных напитков населению. Раньше — официально никак. А мне сегодня как раз нужен коньяк. И не просто любой, а ереванского завода. Пять звездей. Хорошему человеку нравится именно такой.

Вышел в без десяти, как раз до гастронома дойти. К счастью, искомый напиток в продаже есть. Беру две бутылки, прячу в дипломат — и дальше, к родному институту. Потому что студенты, которые не уехали в колхоз, бездельничать не должны. Вот их и рассовывают по разным кафедрам в должности «старший куда пошлют». Но люди поопытнее знают обходные пути.

Кем там числился Степан Авдеевич, не в курсе. Кем-то по хозчасти. Виду он был — маршальского. Глянул на такого, и сразу убежал менять штаны. Взгляд из-под бровей такой кустистости, что и нынешний генсек обзавидовался бы, сигнализировал: беги отсюда быстрее. Но внешность обманчива. Не помню уже как, но в прошлой жизни я с Авдеичем познакомился уже на шестом курсе. Послали помочь в организации похорон какого-то институтского босса. Вот пока мы с ним катались то на кладбище, то в кафе, то еще в десяток мест, разговорились. Милейший человек, фронтовик, почти профессиональный заводчик аквариумных рыбок. Вот к нему и пошел я, презрев остальные условности.

Дядя Степа нашелся в какой-то каморке, ругался не то со слесарем, не то с электриком. Я дождался, когда работник, получив люлей, ушел, и зарулил в берлогу, прикрыв за собой дверь.

— Кто такой? Чего надо? — буркнул он, не поднимая головы. Поиски чего-то в выдвижном ящике древнего канцелярского стола занимали его больше посетителя.

— Студент Панов Андрей, пятый курс лечфака, — доложил я, поставив чемоданчик на стол.

— А сюда чего приперся? Иди, учись на врача, — кивнул он на дверь.

— Это вам, Степан Авдеевич, — выставил я перед ним коньяк.

— Так бы сразу и сказал, что по делу, — Авдеич взял бутылку в руки, покрутил, причмокнул и поставил назад. — Излагай, — отеческим тоном разрешил он.

— Панов, пятый курс, — повторил я, а дядя Степа кивнул, мол, запомнил. — Я у вас на время сельхозработ, — левая бровь Авдеича возмущенно прыгнула вверх, и мне пришлось поспешно добавить: — Еще два литра с меня.

— Договорились, сейчас скажу кому надо, — он достал потрепанный блокнот, полистал, и записал куда-то фамилию.

— Вот номер телефона, Степан Авдеевич, если что, на связи, — я дал ему заготовленную заранее четвертушку тетрадного листочка с семью цифрами и фамилией.

— Иди уже, связист, — пробормотал он, пряча бутылки в стол.

* * *

Поднимаясь по эскалатору на «Площади Ногина», я ощутил, что меня начало слегка потряхивать. Ладони вспотели, несмотря на довольно-таки прохладную погоду. Хорошо хоть догадался в институте в туалет сходить, а то организм от волнения всякие штуки выкидывать может. Но вот как свернул с Солянки в Воспитательный проезд — как отрезало. Такое ощущение, что сто раз здесь бывал и сейчас просто иду решать какой-то пустяковый вопрос, о котором и по телефону можно было переговорить, но вот решил лично, просто, чтобы прогуляться.

Это хорошо, что подсказали вчера, куда идти и где искать. Заблудиться здесь можно запросто. Но я уверенно поднялся на второй этаж в нужном месте и прошел к соответствующему кабинету. Оделся в то же, что и к Шишкиным, галстук только добавил. Хороший, солидный, в тон рубашке. То, что я в этой одежде вроде как потерпел неудачу, меня не остановило. Во-первых, я не суеверен, а во-вторых, неудача ли это была?

К тому же, когда вел раскопки в поисках галстука, зачем-то полез в зимний ботинок студента. Не всю правду он своему другу Давиду сказал. Расписочка от некоего М.М. Асланова на одну тысячу рублей, а не две сотни, как думал я до этого, лежала в обувке, свернутая в трубочку.

Морозов сидел в кабинете один, приемная заместителю директора хоть и полагалась, но там никого не было. Наверное, вышла секретарша — следы присутствия человека все же есть — бумаги в легком творческом беспорядке разложены, в пишущую машинку листик заправлен.

Я постучал в приоткрытую дверь, дождался приглашающего «Войдите». Игорь Александрович даже сидя за столом производил впечатление эдакого живчика — сухощавый, чем-то напоминает бегуна на длинные дистанции. И глаза… тоже живые, на меня он с интересом взглянул. Да и сам он не старый еще, наверное, и сорока нет.

— И что же вы хотели, Андрей Николаевич? — спросил он, чуть откинувшись на спинку стула после того как я представился. — Вы садитесь, не стойте, — и показал на стул, кивнув при этом, мол, давай, парень, не тушуйся.

— Хотел бы написать в соавторстве с вами одну статью, — глядя прямо ему в глаза и слегка улыбаясь, заявил я. А что, удивить своего визави на переговорах — половина победы.

— Одну? — засмеялся он. — А почему именно со мной? Может, с Валерием Андреевичем Шатерниковым, директором нашим? Чего стесняться!

— Потому что это будет продолжение одной вашей работы, Игорь Александрович, — спокойно объяснил я. Пока удивление и веселье не прошли, надо ковать железо. — Помните, в семьдесят четвертом вы обнаружили микроорганизмы в желудке больного после ваготомии, но не получилось выделить культуру? — он кивнул и взгляд немного изменился — вместо нагловатого студента перед ним уже сидел кто-то, говорящий по делу. — Мне кажется, я знаю, на чем это можно вырастить. И как доказать связь этого микроорганизма с язвенной болезнью.

И снова смена взгляда. Теперь настороженный. Морозову не надо объяснять, что кроется за последним предложением. Сдвиг направления в целом разделе науки. Престиж. Имя на первой странице, а не в издевательском «и другие». Редкий ученый сможет пройти мимо такого соблазна. Ну, давай!

— И на чем же основаны ваши догадки? — ага, завелся всё же. Ишь, глаза заблестели.

— А давайте мы, пока на берегу, так сказать, сразу договоримся, — предложил я. — Потому что сейчас пойдут сведения, которые можно использовать в исследованиях для получения результата.

— Что за условия? — чуть нетерпеливо спросил Морозов. Ему очень хочется узнать, что я придумал, и сравнить с тем, что он делал.

— Первые три статьи, в том числе в «Nature» и «Lancet» — только за двумя подписями, вашей и моей. Ни Шатерников, ни Блохин, никто. Потом — пусть примазываются. А сначала только двое.

Очень хорошо, что он сразу не ответил. Оценивает свои возможности. Только через минуту, наверное, он медленно кивнул.

— Месяц вам на результат, — сказал он. — Это моё условие, — и, дождавшись на этот раз моего кивка, добавил: — Так что там у вас, излагайте.