Глава 9

Вот и вторник наступил. Раннее утречко. Проклятый будильник! Побриться, позавтракать — и в путь. По идее, сегодня еще занятия, последний день перед тем, как народ уедет на сельхозработы, но я воробей пуганый. Вместо того, чтобы о твоем отсутствии узнавали после прогула, надо просто договориться заранее. Тогда и отрабатывать не всегда придется.

Одежка поглажена с вечера, лежит стопочкой. Бутеров нарубить — и в путь. Лебензон меня беспокоил мало. Вряд ли он пойдет на открытый конфликт. Оно ему надо?

А Лиза вчера так и не позвонила. Наверное, обиделась, что я убежал. Ну и ладно, переживу. Зато в теннис играть учиться не надо. Несомненная польза.

В этом визите к небожителям насторожило вовсе не то, что меня практически на порог выставили. Всякое бывает. Теща должна обладать только одним достоинством: ни при каких обстоятельствах не лезть в семью своей дочери. Я не беру крайние случаи, зять, к примеру, лупит жену с детьми и издевается над ними. Просто обычная жизнь. Чтобы не пыталась рассказать когда убирать и как стирать, куда деньги тратить и что кому говорить. А так — она может быть вредной, противной, склочной и даже ненавидеть своего зятя. Все мы люди, никто не идеален. Но эта же звезда… у нее на лбу написано: «Только я решаю как поступать, и вы узнаете об этом — и выполните». Правильно мечтал тот парень, «чтоб была у бабы мама космонавтом — чтобы раз в полгода приходил сигнал». Однако сильно запала мне в душу эта дамочка. Никак думать не перестану.

А на подстанции меня ждал сюрприз. Пока не знаю, хороший или нет. Вместо обычной пятиминутки, на которой, как правило, присутствуют только врачи, в конференц-зал согнали всех, кого смогли найти. Народ пошумел чуток, но потом смирился. Хочется начальству, что спорить? Лучше потерпеть немного, смотришь, мероприятие быстрее закончится.

Сел рядом с Томилиной. Елена выглядела на все 100. Глазки подведены, на голове — новая прическа. Свои непослушные рыжие волосы доктор завила, уложила. Да и юбочка под халатом явно выше нормы.

— А я тут тебе местечко держу, — начала с улыбкой разговор Томилина. — Были тут… некоторые. Покушались!

— Но ты же отбила атаку? — подмигнул я.

— А как же!

Поулыбались друг другу, а тут и начальство явилось.

За трибуну сразу встал заведующий. Он окинул присутствующих орлиным взором, усиленным диоптриями, спецом остановил грозный взгляд на мне. После чего траурно начал:

— Как вы все знаете, у нас случилось ЧП. Тринадцатого сентября сего года при следовании на станцию после вызова бригада номер семь в составе…

Дальше началась моя персональная порка. Тыкая в меня пальцем Лебензон перечислял пункты инструкций, которые я нарушил. Народ на Панова смотрел, будто в меня попала пуля дум-дум. Разорвало на части и разбросало по залу. По всему выходило, что это я не спасал пассажиров, а топил их своими неумелыми действиями.

Ароныч хочет войны? Ну ладно, он ее получит. Я повернулся к Томилиной, дождался паузы в спиче Лебензона:

— Вот кстати, новый анекдот рассказали, — начал я ей рассказывать. — Звонит на скорую мужик — приезжайте срочно, я обе руки сломал! Его спрашивают, а номер как набрал? Так я не себе — тёще.

Тут надо было видеть Лебензона. Оказывается, заведующий замолчал и смотрел как я, не обращая на него внимания, флиртую с докторшей. Вроде и негромко разговаривали, а получилось, что все услышали. Он поперхнулся, его лицо покраснело. Весь зал глядел на меня с ошалевшими глазами. А Томилина… она смотрела… влюбленными. Бэта-самец кинул вызов альфе! Что сейчас будет!

Скандала не случилось. В конференц-зал забежала одна из диспетчеров и что-то взволнованно прошептала Лебензону на ухо. И он как-то он очень быстро покинул помещение. Я слегка толкнул локтем Томилину, подмигнул ей:

— Как тебе анекдот?

— Смешно! — Лена покраснела не меньше, чем Лебензон минуту назад. О, опять все у нее пошло с шеи и вверх до кончиков ушей. Как же быстро поджигаются рыжие…

— Сегодня нас опять вместе поставили — перевел разговор я на насущное — Опыта набираться, наверное. В связи с этим хотел спросить. Ты плавать умеешь?

Томилина прыснула, на нас опять начали оглядываться.

* * *

Лев Аронович вернулся минуты через три, наверное. Не очень долго он отсутствовал. Но вместо того, чтобы продолжить торжественную порку, он что-то сказал старшей фельдшерице Галине Васильевне и снова убежал. С мест начали выкрикивать что-то в стиле «Караул устал». Но робко и не слишком активно. На всякий случай Галя гаркнула, что потерпеть немного надо.

Пока коллектив, согласно заветам классика, вдыхал кислород, а выделял всякую гадость, две бригады уехали на вызовА. Счастливчики, что сказать. Там ты сам себе хозяин, а здесь хоть и сижу рядом с окном, а дышать всё хуже. Фрамуга не спасает.

Наконец, кто-то зашумел в коридоре, ясно был слышен голос заведующего, произносящий: «Сюда проходите, пожалуйста». Начальство приехало. Вот кого ждали. И, судя по всему, визит незапланированный. Мне даже немного интересно стало, что за вождей сюда занесло. Обычно на скорую дальше двора вожди не заезжают. Постоят, покрасуются перед объективами возле машин — и прощай, земля.

Услышал приехавших не только я. Народ как-то изменил тональность гула и слегка прикрутил громкость. Галина Васильевна встала в стойку в ожидании визита. Уж она-то знала, кого ждут.

Ну, так неинтересно. Этого мужика я знаю. Он же меня коньяком угощал, я помню. Зашел он первый, но к трибуне чуть ли не подтолкнул Лебензона. И встал скромно чуть не у двери. Поводил глазами по залу, увидел меня, улыбнулся, кивнул.

Заведующий вновь подошел к трибуне и начал вторую попытку. То же самое, только слово «ЧП» куда-то исчезло. Порушенные пункты инструкций тоже. Установочка поменялась. Оказалось, что фельдшер Панов, несмотря на молодость и отсутствие опыта, верно оценил ситуацию и принял единственно важное решение. И что коллектив подстанции гордится таким сотрудником и вообще. А сейчас слово предоставляется товарищу Щербине Ярославу Кирилловичу.

Ценитель коньяка подошел к трибуне, открыл папку торжественного красного цвета и зачитал, что Московский городской Совет депутатов трудящихся награждает Андрея Николаевича Панова грамотой и ценным подарком. Я вышел, под аплодисменты получил грамоту и коробочку. Открыл — часы. С металлическим браслетом. Показал народу, отхватил еще порцию поздравлений, причем судя по лицам, вполне искренних. Вот так, вроде циники и ничем их не прошибешь, а за коллегу радуются.

Все начали расходиться, а товарищ Ярослав Щербина взял меня за локоток и отвел немного в сторону.

— Молодец, поздравляю, — молвил ответственный работник. — Там на тебя документы отправили, на медаль. Спасение утопающих, но это нескоро. А грамота — дело хорошее. По рангу — как госнаграда. Ветерана труда получишь когда-нибудь. А случись неприятность — под амнистию попадешь. Но лучше до такого не доводить, — засмеялся он. — Шучу я, конечно. Хороший ты парень, удачи тебе. Будут вопросы — звони, — и мне в руку лег белый прямоугольничек визитки, — постараемся помочь.

Ну, и всё. Высокие гости вскорости отчалили, а я спрятал богатства в шкафчик и поехал на вызов с доктором Томилиной. Которая тоже принялась меня поздравлять и даже тайком поцеловала в щечку. Пока никто не видит.

— Ты герой!

— Лена, у нас головная боль, — я заглянул в карточку вызова. — Человек страдает.

Вся эта суета с поздравлениями и мрачным Лебензоном, которому обломали порку, меня порядком утомила.

Мы подошли к РАФику. И водила у нас тот же самый — Миша Харченко. Сидит, сопит. Наверное, думает, что его наградой обнесли. Он же там на берегу стоял и нервно курил, чем почти подвиг совершил. Пока ехали, я прикидывал ценность полученных подарков. Хорошая получается. Просто так меня трогать теперь не будут. Телефон этого Щербины, конечно — самое бестолковое приобретение. Выслушает, но помогать вряд ли станет. Зачем я ему нужен? Грамота с часами — вот это вещь! Подсобить могут. Не как орден Ленина, конечно, но при прочих равных условиях мне плюсик. И Лебензон точно отстанет. А часы — «Полет» с гравировкой «А. Н. Панову от Моссовета, 1980», я сохраню. Такие вещи дают не для того, чтобы их носить.

Приехали на вызов. Как писал классик, все рабочие общаги похожи одна на другую. Или это он про семьи так? Неважно. Кто бывал в одной, тот бывал во всех. Всепроникающий запах мусоропровода, прокисшего супа и пригоревшей картошки с неизменным пьяным песняком в любое время суток.

Вызвали к алкашу, три месяца назад операция на головном мозге, травму на работе получил. Пластина в области темени. Запой недельный, сегодня утром не похмелился, трепанула падучая. Ничего нового. Магний в тыл для профилактики судорожных припадков. Жаль, сейчас на улице почти тепло. Холодная магнезия намного лучше действует. Памятнее.

Клиент сидит, благоухает немытым телом и недельным перегаром. Вокруг хлопочет жена — загнанная, неопределенного возраста, в заношенном халате, под глазом свежий, два дня от силы, синяк. Вот она одна точно работает, кормит и поит это создание. Хозяин вещает заплетающимся языком, как он пострадал на работе и сейчас ждет пенсию. Брешет, конечно, залетел он по пьяной лавочке, а пенсия у него автоматом после операции на год. Женщина называет его Витечкой и пытается сунуть кружку с водой.

Я бы уехал давно, но сердобольная Елена зачем-то решила перемерить давление через десять минут. Ладно, ждем. У нас вообще оплата почасовая, хоть спи, хоть паши — получишь одинаково. Скучновато, конечно. Мои фельдшера на долгих вызовах могли хоть в телефон повтыкать. Томилина написала карточку и зачем-то решила завести беседу о смысле жизни. Сидит, объясняет Витечке, что ему бухать нельзя, травма, операция, всё такое. Неожиданно в разговор влезает жена клиента и вопрошает докторшу: «А как же не пить-то?». Занавес. Я решил не ждать, а то как бы дама не начала проповедовать священные принципы из серии «Бьет — значит любит». Собрал чемодан и пошли.

На обратном пути Миша опять надумал посоперничать с Евгением Вагановичем в части юмора. Видать, глотнул обиду от неполученной награды и решил жить дальше. Ценю. Но когда он произнес свой зачин «А сейчас, доктора, я вам расскажу…», живо напомнив мне о планах нападения на одно суверенное государство, я его прервал:

— Миша, не сейчас. Тормозни вон там, у кулинарии.

Так и не узнав веселой истории, от которой Харченко как минимум трижды чуть не обоссался, я пошел в царство вкусняшек. Кому-то, может, и не по душе тяжелый масляный крем и пропитанные сахарным сиропом бисквиты, спорить не буду. А мне заварные нравятся. Вчера три штуки слупил с чаем — бальзам на душу. Вот их и возьму.

— Здравствуйте, заварные свежие?

— Да, сегодняшние.

— Пятьдесят штук, пожалуйста.

Даже бровью не повела. Будто у них тут мелкий опт по пять раз в день случается. Хотя для всяких дней рождений на работе — лучший выход. Всем по одной выдал — считай, отметился. Одиннадцать рублей всё удовольствие, двадцать две копейки за штуку. Девчата даже притащили две коробки из-под масла, помогли сложить. А как же, на работе надо проставиться, это святое. А то скажут — зажал. Сейчас поставлю возле диспетчеров, мимо все проходить будут, возьмут и вспомнят Андрюху Панова.

Перенес гостинцы в машину в два захода. Бригада проставой впечатлилась. А как же, халява. Что там на станции будет еще? Харченко, когда приехали, даже помог мне донести гостинцы на второй этаж. И тут, как назло — Лебензон. И завел шарманку: кто разрешил отклониться от маршрута да почему используется транспорт в личных целях. Нет, надо с мужиком мириться. Это не дело. Я воевать не люблю. Так что я схватил заведующего за локоток и, преодолевая легкое сопротивление, оттащил его в сторонку.

— Лев Аронович, в первую очередь я хотел бы извиниться. Сами понимаете — на нервах, после такого. Сам не свой был.

— Принято, — буркнул Лев Аронович. Ни хрена он не простил, обозначился только. Ладно, воспользуемся запрещенными приемами.

— И вообще, если честно, это она, — сказал я лучшим заговорщическим шепотом.

— Кто? Что? — встрепенулся Лебензон.

— Сима. Это она меня бросила. Потом передумала, но сами поймите — у меня тоже характер и принципы, — нес я важную стратегическую дезинформацию. — Но мы в очень хороших отношениях остались, вы не подумайте…

Заведующий внимательно на меня посмотрел, вроде успокоился. Я ему даже пироженку предложил, но он отказался. Язва у мужика. Строгая диета, а то дело совсем швах.

* * *

ВызовА перли ровным потоком, позволяя заехать на подстанцию и даже попить чайку. Не было ни долгих перерывов, ни другой крайности, когда диспетчер вопит по рации: «Бригады, на базу не возвращайтесь, много вызовов!». И по очереди адресно выкрикивать тех, кто уже долго не отвечает.

Я тоже пил чай, улыбался в ответ на поздравления и несколько раз демонстрировал награды. А в голове все больше и больше зудела мысль про завтрашнюю встречу. Эйфория потихонечку улетучивалась и начали появляться вопросы. Пока без ответов. Как заинтересовать состоявшегося ученого, чтобы он стряхнул пыль со своей старой работы? Ведь он сейчас ни много ни мало, а зам директора Института питания. Старший научный сотрудник. Понятное дело, когда во второй половине восьмидесятых и в девяностые поднялась шумиха, он ту старую работу вспоминал. А уж после Нобелевки… Не знаю как он, а меня бы жаба давила. Но сейчас? Когда ни слуху, ни духу?

Более того — к нему придет пацан, студент. Что профессор думает в первую очередь? Известно что: старшекурсник пытается пристроиться на теплое место, чтобы остаться в столице и при науке. Не заявлять же ему с порога, что я всё знаю про будущее. Это только в дешевом чтиве можно послать письмо вождю и тебе сразу поверят. В жизни всё не так. Да и подозрительно психиатрией запахнет. Хорошо, если просто пошлет подальше. Нет уж, тоньше надо. А как? Додумать эту мысль мне дал новый вызов. Да еще какой!

* * *

Я просто удивляюсь иногда, как диспетчера обрабатывают информацию от пациентов. Поводы обычно указывают простые — болит что-то. Самые козырные и вне очереди — уличные, «болит сердце» и «потерял сознание». Но когда приезжаешь, иной раз оказывается, что не голова болит, а нога вывихнута, не живот беспокоит, а дырка в нем. Так что надо быть готовым ко всему. Вот и сейчас — болит голова.

Что вызов непрофильный, стало понятно с порога. Коммуналка, первая дверь заперта, на ней навесной замок висит. Вторая, наверное, вызывавшей, она, проходя, толкнула ее, но та до конца не закрылась. А в третьей по счету, как раз напротив кухни, обитал наш клиент. Вонючий хрен лет сорока с длинным хвостиком сидел на полу посередине комнаты в окружении кастрюлек, банок с какой-то хренью и прочего добра, которое должно было помочь в установлении прямой связи с космосом. Алкаш Витечка по сравнению с ним благоухал розами. Сидит неспокойно, постоянно вертит головой, прислушивается. Голоса вещают, рассказывают что-то. Скорее всего, плохое.

— А почему не психбригаду вызвали? — оборвал я Елену, которая полезла к соседке, женщине лет шестидесяти в длинном махровом халате, с расспросами: что да как. Что — понятно, шизофрения. Как — тоже. Таблетки пить перестал.

— Так их разве дозовешься? — возмутилась женщина. — Вот и вызвала простую. Вы же его увезете? А то он обещает убить меня. Уже куда я только ни звонила.

— Здравствуйте, давно из больницы выписались? — начал я. Никаких «привет, браток» — любое слово или жест могут спровоцировать его на неизвестно что.

— Ага, ведьма чертей на помощь позвала! — радостно провозгласил мужик. — Я знал, что она за мной охотится, следит за мной через лампочку, отраву в еду подсыпает. Комнату отобрать хочешь, да? — зашептал он, глядя на соседку. — Бумаги мне подсовывала, думала обмануть, договорилась с ЖЭКом, они мне ее отраву в квитанцию замаскировали. А меня не обманешь!

— Два месяца назад мать его домой забрала, — подсказала соседка. — Он таблетки пил, хороший был, тихий. А две недели тому Никитична умерла. Похоронили. Там брат есть, дядя Сашкин, — она кивнула на комнату. — Тот сразу отказался, говорит, что некуда. И всё. Сидит теперь, квартиру засирает. Не спит, по коридору колобродит. Приходится запираться всё время. Как мне с таким жить?

Мне ее жаль, конечно. Мужику прямая дорога в интернат, только когда это случится?

— Сейчас психбригаду вызовем, — сказал я и начал движение к телефону, висящему на стене.

Корпус аппарата был расколот и потом кое-как скреплен синей изолентой. Наверное, Саня не раз мстил телефону за свою горькую судьбу. Но мужик, как оказалось, слушал нас внимательно. А как же: соседка вызвала на помощь чертей. Ясное дело, тут ни звука не пропустишь.

— Держи, ведьма! — я только заметил, как больной бежит к нам с чем-то в руках. Ого, да это топор!

Что-то в последнее время мне такие ситуации нравятся всё меньше. Прошлый раз вообще разочаровал. А проверять, что будет, если здесь грохнут, не хочется. А ну как перенесусь в шестнадцатый век? Ни язык, ни обычаи неизвестны. Сожгут как колдуна — и всё. Так что прихватил пискнувшую от удивления Елену с соседкой и запихнул их в открытую дверь комнаты. Как же хорошо, что хозяйка не захлопнула ее до конца. Вот даме не повезло: во время экспресс-забега она наступила на полу халата и по инерции пролетела через всю комнату, врезавшись головой прямо в подушку, лежащую на кровати. Томилина побежала ее поднимать, а я играл в перетягивание двери.

К счастью, рука Сани с дверной ручки соскользнула и дверь захлопнулась, щелкнув английским замком. Фффух, что-то везет мне на агрессивных клиентов. Хреновая традиция. И что теперь делать? Телефон висит в коридоре, а там клиент с демонами в голове жаждет нашей крови. Томилина поднимает охающую соседку. Выглянул в окно. Третий этаж. Машина стоит ближе к подъезду и, как назло, Харченко не курит и не шатается возле «рафика».

— Дома больше никого? — на всякий случай уточняю я. На такой шум кто угодно вылез бы из берлоги, так что вряд ли.

— Нет, Гавриловы уехали, на север завербовались, а я вдвоем с Сашкой тут… — ответила женщина, вытирая слезы со щек.

Посмотрел на окно — не открывалось уже незнамо сколько, створка закрашена на совесть. Форточку открыть можно. Подтащил к подоконнику стул, залез, высунул голову на улицу. В таком положении бросать чем-то в машину неудобно, можно и промахнуться. А стекло выдавливать не хочется: кто ей его потом вставит? Покрутил головой — как назло, никого. Придется куковать, пока кто-нибудь появится.

К счастью, ждать пришлось совсем недолго. Минут через пять, не больше, мамаша с коляской повернула из-за угла. Странновато ей, наверное, было услышать сверху «Женщина, не могли бы вы нам помочь?». Но ничего, молодец, не сбежала, посчитав меня придурком, желающим так закадрить молодую даму. И Мишу из сладкой дремы выдернула.

— Харченко, вызывай ментов и психбригаду, на нас напали. Мы тут в комнате соседки забаррикадировались.

— Сейчас, звоню, — водила неспешно поковылял к машине. А куда торопиться? Что могло случиться, уже свершилось.

А дальше всё как в песне Высоцкого — «конец простой: пришел тягач, и там был мент, и там был врач». Знаю, что немного не так, но кто же мента тросом назовет? Я такого не слышал.