Глава 15

   Обещанный товар привезли даже раньше. Хозяин со своим семейством сразу стал собирать и формировать носки. Ему помогали Тимофей и Жареный. Вернувшись в сарай, старший рассказал нам о товаре, который мы на этот раз понесем: выделанные кожи, батист, шелковые чулки, часы, бижутерию и женское нижнее белье. Судя по некоторым высказываниям опытных контрабандистов это был очень дорогой товар.

   Поужинали мы рано, а потом часа два дожидались темноты. Неожиданно поднялся ветер и нагнал тучи. Было видно, что скоро пойдет дождь. Народ обрадовался, стал довольно потирать руки.

   - Будет сильный дождь, а значит, меньше опасность, - сказал мне Славик. - Погранцы не любят такую погоду

   - Так товар промокнет.

   - Не промокнет, да и не твоя это забота.

   - И то правда, - согласился я с ним.

   До польской границы мы добрались в довольно быстром темпе. Теперь мы уже шли другой дорогой, по лугу, потом по болотистой местности, где шагалось трудно, с усилием, где каждый раз, когда вытаскивал ногу из жижи, я боялся, что оставлю сапог в липучей грязи. Как Тимофей, в полной темноте, определял здесь дорогу, одному богу было известно, но вел он нас довольно уверенно. Где-то спустя час, после того как мы вышли, громыхнул гром, ударила вдали молния и пошел дождь.

   Путник, в первый раз, остановился, как только мы вышли из болотистой низины. Мы стояли, таращились в темноту, но ничего не видели в кромешной темноте и не слышали, кроме шума дождя. Насквозь промокшая одежда липла, холодя тело. Судя по остановке, это было одно из тех мест, где устраивали засады пограничники, но, как бы то ни было, мы скоро двинулись вперед и какое-то время шли по длинному оврагу, заросшему травой и кустарником. Может нас и не видно было, но постоянно приходилось отклонять рукой мокрые ветки, что бы те не хлестнули по лицу, что изрядно напрягало и нервировало. Когда темное время ночи перевалило середину и стало двигаться к рассвету, дождь перестал. Только нам не стало легче, потому что мы уже были насквозь мокрые.

   Если польскую границу мы проскочили незаметно, то с большевиками нам не повезло.

   - Всем стоять!! Стрелять будем!! - вдруг неожиданно заорал чей-то мужской голос, причем так громко, что мне даже показалось, это где-то рядом со мной. Я рухнул в мокрую траву под крик: - Хлопцы, тикаем!!

  Вот только кольт из-за носки так просто достать не удалось, но я все справился с этой задачей. Рубчатая рукоять пистолета помогла мне убрать эмоции и начать логично мыслить. Слегка приподняв голову, я видел свет фонарей и мелькавшие темные фигуры, попадавшие в их лучи, слышал крики и команды, приказывающие остановиться. Предсказуемо, но при этом все равно неожиданно, один за другим, ударили два выстрела и в темноте кто истошно закричал. Снова раздались крики пограничников, требующие остановиться, затем ударил винтовочный выстрел, а потом кто-то выпалил из нагана, следом раздался крик, но уже кого-то из наших: - Не стреляйте! Я сдаюсь!

  Свет фонарей и крики пограничников определили для меня направление бегства - в противоположную от них сторону. Кипевший в крови адреналин позволил мне резко вскочить, несмотря на тяжелый груз за плечами, и помчаться со все ног, стараясь убежать как можно дальше от света фонарей и криков. За моей спиной кто-то кричал, требуя остановиться, но так топота сапог за своей спиной я не слышал, поэтому продолжал бежать что было сил, при этом стараясь держать направление вдоль границы. Сейчас я исходил из того, что по мою левую руку была польская граница, а по правую - страны советов. Вот только насколько все это было верно в полной темноте и среди бескрайнего поля, я не знал, но очень хотел в это верить. Единственное, что в этой ситуации меня радовало, так это то, что за мной не было погони, а крики едва доносились до меня. Вдруг я услышал какой-то шум впереди себя и сразу прибавил хода. Ноги скользили по мокрой траве, носка давила, прижимая к земле, но я продолжал бежать, из последних сил.

   - Хлопцы, стойте! - негромко крикнул я. - За нами уже никто не гонится!

  Топот шагов сразу пропал, люди, до сих пор скрытые от меня темнотой, остановились. Даже на таком расстоянии я слышал, как они тяжело, с хрипами, дышат.

   - Ты кто? - негромко спросили меня.

   - Сашко, - назвал я себя и очень обрадовался, узнав этот голос. - Это я, Путник.

  Подойдя к кучке людей, быстро обежал всех глазами. Шесть человек. Из наших не было Молчуна и Славика, а также двух людей Жареного.

   - Ждать никого не будем. Пошли, - резко, даже как-то категорично, заявил Тимофей.

   Спустя три часа мы перешли советскую границу и оказались на той стороне. Промокшие и усталые, мы не останавливались ни на минуту, подгоняемые страхом, но при этом шли осторожно, с оглядкой, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Всем хватило одного раза, поэтому никто не хотел наскочить на новую засаду, но новое несчастье нас не минуло, Жареный неожиданно поскользнулся на мокрой траве и вывихнул ногу. Наше движение сразу резко замедлилось, даже несмотря на то, что тучи рассеялись и сразу посветлело. Вскоре Тимофей замедлил шаг, а потом и совсем остановился.

   - Отдыхаем час, хлопцы.

  Хрипло дыша и покачиваясь от усталости, контрабандисты бросали на землю носки и падали на землю. Приходить в себя люди стали только минут через десять. Потянуло табачным дымком, послышалось бульканье, разливали водку, начали раздаваться шепотки. Внимание ослабло, настороженность пропала. В этот момент один из людей Жареного встал и направился по нужде в кусты. За ним встал Анджей, видно, по той же надобности. Не успел он сделать и пары шагов, как вдруг ударили выстрелы. Краем глаза я еще успел ухватить, как парень Жареного замер на секунду, чуть наклонился вперед, а затем просто рухнул, без звука, лицом в траву, а Анджей, застонав, завалился набок. В следующую секунду мгновенно сработавшие боевые рефлексы прижали меня к земле, а пальцы сжимали, снятый с предохранителя, кольт. Мне хватило слов Славика, чтобы понять, здесь рассчитывать на милосердие не приходится.

   В следующее мгновение раздался громкий мужской голос, который скомандовал: - Жыва ?сталі! Рукі ?гору!

  Судя по наступившей тишине, контрабандисты не торопилось вставать, за исключением одного, который, видно поддавшись панике, бросился бежать. Раздался выстрел, затем вскрик, перешедший в хрипение. Это стрелял третий бандит, сидевший отдельно от остальных. Он прятался в кустах, в метрах пятнадцати от меня. В следующее мгновение я направил ствол на место, где прятался налетчик и дважды нажал на спусковой крючок. Следом послышался короткий, резко оборвавшийся вскрик и глухой удар, упавшего на землю тела. Двое других бандитов, сидевшие в засаде, явно растерялись, потому что иначе как глупостью нельзя назвать выкрик-вопрос: - Митька?!

  В ту же секунду еще две пули ушли в направлении, только что раздавшегося голоса. Крик боли, а затем протяжный стон. Я сразу перекатился, меняя позицию, что мне спасло жизнь. Пуля с силой рвануло плечо моего пиджака. Резкий разворот и выстрел в то место, где я успел засечь дульную вспышку. Резко оборвавшийся стон сказал мне, что цель поражена. Где-то впереди вдруг раздалось шуршание кустов, а затем послышался топот ног убегающего бандита. Вся перестрелка заняла всего несколько минут. Я снова сменил позицию, если еще кто-то из бандитов притаился и надумает пострелять. Наступила относительная тишина, нарушаемая только приглушенными стонами раненых.

   - Есть кто живой? - тихо спросил я.

   - Есть, - раздался голос Тимофея. - Это ты их всех положил?

   - Я.

   - Дяденьки, это я, - вдруг раздался чей-то жалостный голос.

   - Леха, ты? - переспросил его Путник.

   - Я. Дяденьки, не убивайте меня, пожалуйста.

   - Заткніся, дурань! - строго прикрикнул на него Тимофей. Резко вскочив на ноги, я повел стволом по сторонам. Вслед за мной поднялся Тимофей и тоже осторожно огляделся. В его руке тускло блеснуло лезвие ножа. Меня очень сильно интересовала личность предателя. Обходя носки, я подошел к нему. Это был Жареный, он лежал, уткнувшись лицом в траву, а в его руке был зажат наган. Спустя минуту ко мне подошли Тимофей и Леха.

   - Почему? - спросил я у них.

  Никто мне не ответил, оба только отрицательно качнули головами, дескать, к этому делу мы никак не причастны. Тимофей не стал задерживаться у трупа и подошел к раненому Анджею.

   - Куда попали?

   - В бедро. Боженька милостивый, как жжет-то сильно, мочи нету. Дапамажыце, хлопцы.

  Тимофей распорол штанину ножом и уверенно занялся раной. Ему на помощь пришел Леха Молодой. Пока они вливали в рот Анджея разведенный спирт и занимались обработкой раной, я быстро прошелся по кустам, осмотрел тела бандитов. Мне не нужно было щупать пульс, трогать сонную артерию или заглядывать в зрачки - эти двое были окончательно мертвы. Седой и тот бледный молодой парень с ухоженными усиками.

   "Значит, сбежавший - Бульдог".

  Подошел к Тимофею, тот как раз занюхивал рукавом пиджака, после нескольких добрых глотков разведенного спирта. Ни слова не говоря, протянул мне фляжку.

   - Не хочу. Ты Седого знал?

   - Кто это такой?

   - Иди посмотри, - и я мотнул головой в сторону кустов.

  Спустя несколько минут он вернулся и сказал: - Знал, еще как знал, эту паскуду. Мы ведь с ним вместе начинали. Он уже тогда гнилым душой был, злопамятный и жадный. Даже не помню, когда я его последний раз видел. Полгода, а может и более. А ты его откуда знаешь?

   - Судьба свела. В первый день как приехал, морду ему набил.

   - Он что решил тебе так отомстить?

   - Почему мне? - удивился я. - Сам от Славика слышал про бандитов, которые грабят контрабандистов.

   - Значит, судьба вас свела, чтобы каждый получил, что заслужил, - с философским подтекстом заявил Тимофей и снова приложился к фляге.

   - Только не могу понять: почему бандитов было так мало?

   - Их трое, да у Жареного, думаю, подручный был. А тут есть что брать. Товар богатый. Только теперь нам надо отсюда убираться. Место глухое, да мало ли кто мимо шел.

   - Подручный? Может это Леха?

   - Не. Не. Это не я, - заблажил парень и упал на колени. - Дядька Тимофей ты же у меня на свадьбе гулял! Ты меня, который год знаешь!

  Тимофей, и так злой, как черт, грубо обругал парня, а я так просто отмахнулся от него.

   - Все, уходим.

  Мы и так толком не отдохнули, а после того, как прошли версту, таща двойной груз и раненого, полностью выдохлись. Когда я предложил бросить или спрятать где-нибудь чужие тюки, на меня контрабандисты посмотрели, как на сумасшедшего. Видя, что я не в курсе, Тимофей мне разъяснил, что по негласным законам контрабандистов, в таких случаях товар купцу не сдается, а просто оставляли себе, в качестве вознаграждения за риск и страх.

   - Этот товар теперь наш, так как шухер был настоящий. Ты жизнью своей рисковал, спасая товар, а купец за две ходки все себе с лихвой вернет. Так что пофартило нам с тобой, Сашка.

   Мы забрались в какие-то кусты. Когда слегка отдышались, Тимофей встал и сказал, ничего нам, не объясняя: - Сидите и ждите.

  После чего ушел. Вернулся он, уже часа через полтора, когда уже начало светать. С ним был, явно не выспавшийся, а оттого, видно, неразговорчивый, крестьянин с телегой. Загрузились и доехали до деревни Ляшки. Всю дорогу я думал о том, как теперь на нас отразится вся эта история, но спрашивать при крестьянине не хотелось, а потом решил, что это не мое дело давать кому-либо объяснения. Путник у нас машинист, человек более опытный, среди контрабандистов человек известный, пусть он и отбрехивается. Единственное, что было ясно так это то, что мне эта история скоро аукнется. Когда найдут четыре трупа, чекисты начнут землю рыть, чтобы раскрыть это дело, а это история обязательно всплывет, так как контрабандисты сами, рано или поздно, проболтаются. Вот только, если я все сделаю правильно, то меня к этому времени здесь уже не будет.

   Сам крестьянин отказался ехать в город, но при этом сосватал нам своего кума, собиравшегося ехать на базар в Минск. С ним мы быстро договорились. Посадили на телегу раненого Анджея и положили носки, прикрыв их дерюгой. По приезде в город, Леха ушел первым, закинув за спину свой тюк. Нам же пришлось сначала найти пролетку и отвезти Анджея домой, после чего вызвали ему врача, затем отвезли носки к Тимофею, и только тогда я поехал домой. Перед домом меня растолкал извозчик, так как я по дороге успел заснуть.

   Второй раз разбудил меня уже Славик, когда вернулся домой. Оказалось, что он рванул в другую сторону, но, в конце концов, сумел оторваться от пограничников и снова вышел к границе, только в том месте было заграждение из колючей проволоки. Так как уже начинало светать, терять ему уже было нечего. Распотрошил носку, он замотал руки товаром, и раздирая одежду, сумел перебраться на другую сторону заграждения. Всю дорогу страх, что он вот-вот попадет в лапы большевиков, подгонял парня, пока усталость окончательно не свалила его с ног. Очнулся он в кустах, уже поздним утром, а осмотревшись, понял, где находится. Выйдя на дорогу, он скоро догнал телегу. Так и добрался до Минска. Кратко рассказав мне про свои приключения, он отправился спать, а вечером к нам пришел Тимофей.

   - Как наши дела? - сразу встретил я его вопросом.

   - Знаешь, мне тоже самому это интересно, - полным ехидства голосом ответил он мне. - Единственное, что я могу сказать, так Левка Жид уже знает о засаде на границе, а потому никаких претензий к нам не имеет. По нашим хлопцам ничего скажу, так как не знаю. Что до остального, будем разбираться, когда придет время. Вот только скажу тебе прямо сейчас, Сашка. С тобой, как только всплывет эта история, мало кто из наших хлопцев захочет пойти. Люди всего не знают, но думать будут так: чуть что и ты хватаешься за наган. Будут думать, что ты шальной парень, без царя в голове. Понимаешь, что я хочу сказать?

   - Там же были бандиты, - я недоумевающе посмотрел на Путника.

   - Так тебе это в вину никто поставит. Дело в другом. Сегодня ты бандитов уложил, а завтра в погранцов можешь выстрелить. Мы почему оружие с собой не берем?

   - Чтобы шпионом не посчитали? - предположил я.

   - Это тоже, но не главное. Чтобы ни у кого даже желания не возникло стрелять в ответ. Сам видел какая у нас работа. Вся на нервах. Ударился в панику, потерял голову и выхватил наган. А ежели такая стрельба случится на границе пару-тройку раз, то хана нашей работе. Погранцы в отместку начнут отстреливать нас, как диких зверей. Понимаешь?

   "Чего тут не понять. Негласный союз погранцов и контрабандистов. Как говорится: мир, дружба, жвачка".

   - Да понял я, понял, - буркнул я. - Так что дальше?

   - Дальше мы купим водки и пойдем ко мне. Чудило ты тоже идешь с нами. Я думаю, что Сашко не будет против, если мы тебе, как и остальным нашим парням, доли с чужих носок выделим.

  По дороге мы зашли к Анджею, спросить о его здоровье, а заодно передать денег на лечение. Поговорить с самим парнем не удалось, так как он спал. Разговаривали с его матерью.

   - Доктор сказал, что пуля прошла навылет, ничего не задев, воспаления у него нет, но он потерял много крови. Вялікі дзякуй вам, хлопцы, што дапамаглі, вярнулі мне майго сыночка. Спаси вас боже, родненькие вы мои.

   Придя домой к Тимофею, сразу принялись разбирать тюки с товаром. Путник, который лучше нас разбирался в товаре, по мере появления вещей из тюков, озвучивал на них цены. Сумма получилась приличная, если даже продавать его за половину цены. Помимо прочего товара, в двух носках, которые несли Жареный и его человек, мы обнаружили, полтора килограмма кокаина. Это был очень дорогой товар.

   - Вот все и сложилось, хлопцы. Они получали товар, кокаин и твой труп, Сашка.

   - Только мне интересно, как они сумели организовать засаду в том месте, где мы отдыхали? - задал я Путнику вопрос, который меня все это время мучил.

   - Жареный меня еще в Минске спросил, когда мы только собирались идти: где будем выходить, коли нарвемся на погранцов. Тогда я ему и сказал про этот маршрут, как запасной.

   - Так может он не растянул ногу, а просто тянул время, чтобы его подельники успели к месту засады? - спросил я Путника.

   - Знаешь, может, ты и прав, - задумчиво протянул он.

   - Ладно, что сделано, то сделано. Так что будем делать с товаром?

   - Я уже говорил с Левкой. Он готов хоть сейчас выкупить весь товар за половину цены.

   - А что с кокаином? - спросил я его.

   - Знаю людей, которые им торгуют. Даже так думаю, что это был их заказ. В общем, говорить надо. Так как?

  Славик промолчал, так как понимал, товар наш с Тимофеем, а он получит только то, что ему выделят, я же пожал плечами и сказал: - Как решишь, так и будет.

   - Вот и ладно. Давайте, хлопцы, выпьем за наш фарт и за тебя, Сашка. Ежели не ты, остался бы я лежать там, на мокрой траве.

  Выпили, закусили, потом повторили. Славик, который толком не отдохнул, после четвертой рюмки водки совсем сомлел. Видя это, хозяин дома, отвел его в спальню, где тот почти моментально заснул. Теперь наступила та минута, которую я ждал с таким нетерпением.

   - У меня к тебе просьба есть, Тимофей. Большая просьба. Мне надо переправить в Польшу одного человека с девочкой. Для меня это очень важно. За это я согласен отдать всю свою долю от продажи товара. Всю, до копейки.

   - Скажи только честно: ты же с ними там останешься? - вдруг неожиданно спросил меня Тимофей.

   - Останусь.

   - Значит, об этой девочке по пограничью слухи ходят?

   - Я их не распространял, поэтому не знаю, - осторожно ответил я, а сам подумал: нас и здесь уже ищут.

   - Я твой должник, поэтому сам вас поведу.

   - Погоди, Тимофей, это я не тебе жизнь спасал, а себе, так что ты мне ничего не должен. Просто познакомь меня....

   - Когда собираешься уходить? - перебил он меня.

   - Чем быстрее, тем лучше.

   - Тогда сделаем так. Завтра я кое с кем встречусь, а вечером, думаю, мы с тобой все окончательно порешаем.

   На следующий день, когда я, переодевшись, уже собирался идти к Владимиру, ко мне в комнату ворвался радостный Славик.

   - Сашко, Молчун нашелся! Сумел удрать от большевиков, но попал к ляхам. Те его слегка побили, забрали товар и отпустили. Сейчас он у родителей в Ракове. Хлопцы сегодня пришли оттуда, рассказали.

   - Здорово, - обрадовался я, так как все парни в команде Тимофея мне нравились. - А как возвращаться будет?

   - Как мы обычно ходим, с ноской за спиной, - хвастливо заявил радостный Славик.

   Несмотря на то, что мы были ровесниками, я считал его мальчишкой, хотя бы потому, что он таким и был.

   Сашенька на меня обиделась из-за того, что меня так долго не было, но зато ее радости не было предела, стоило ей подарить красивую брошь, в виде бабочки, выполненную из серебра. Ее ажурные крылья были усеяны цветными камешками. Эту брошь я взял из нашей добычи, с согласия Тимофея и Славика. Пока девочка ей любовалась, я сказал Власову:

   - Я договорился насчет перехода. И еще. По поводу девочки. Похоже местные чекисты, а возможно и пограничники имеют как наши описания, так и девочки.

   - Им сейчас не до нас, Александр. Здесь, у меня, сутки отсиживался Фирсов. Помните, я вам про него говорил?

   - Помню, - уже встревоженно ответил я. - Он как вас нашел?

   - Все-таки они проследили за мной. Так вот, два дня назад чекисты взяли Савинкова Бориса Викторовича. Я знал его лично. Сильная личность. Вместе с ним взяли большинство людей, с которыми он приехал. Теперь они ищут остальных, так что, я думаю, им теперь не нас.

   - Ошибаетесь, Владимир. Похоже, мы с вами слишком рано расслабились. Уезжаем отсюда прямо сейчас.

   Я пошел за извозчиком, одновременно отслеживая по пути обстановку, но ничего такого, чтобы навело на мысли о слежке, не обнаружил. Стоило мне приехать, как Владимир через несколько минут вышел с девочкой и с чемоданом в руке. Какое-то время мы кружили по городу, совсем запутав извозчика и только окончательно убедившись, что слежки нет, поехали в сторону дома Славика.

   Самого контрабандиста дома не было, но зато была его сестра с детьми. Я сказал, если она не против, то пусть у них несколько дней поживет девочка, за это я заплачу еще тридцать рублей. Катерина с радостью согласилась. Сашенька скривилась и была готова заплакать, но стоило появиться детям Катерины, как ее настроение сразу улучшилось. Пообещав девочке, что она не успеет соскучиться, как я вернусь, я повел Власова к Тимофею. Мы решили на время разделиться, чтобы привлекать меньше внимания. Путник жил один, поэтому я рассчитывал, что он не откажет нам в крове на несколько дней. Тимофея не было, но мне было известно где лежит ключ от входной двери. Положив наши вещи, мы стали ждать хозяина дома. Ждать нам пришлось долго, так как он вернулся ближе к вечеру, вместе с пожилым и грузным мужчиной, который назвался Миколаем Лесником. Я познакомил их обоих с Владимиром, после чего начался деловой разговор. Миколай оказался, на самом деле, лесником. Его хата стояла в трех километрах от границы, на краю леса, но самое главное, что он находился в очень хороших отношениях с пограничниками. Его сыновья, как и он сам, время от времени, ходили в Польшу, где у них было много родственников. При этом нередко приносили для пограничников разные вещички, но при этом контрабандистами они не считались, так как регулярно с носками не ходили. Да и людей через границу никогда не водили. Их основной работой был лес, с него они и жили. Тимофей, как оказалось, был родственником жены Лесника, хорошо знал их семью, поэтому и обратился к нему с просьбой по поводу меня.

   - Значыць так, хлопцы. Я согласился на это дело, только из уважения к Тимофею. Он нам однажды сильно помог в одном деле, за что я ему очень благодарен. Але вы не ён, таму вы мне заплаціце. Дзвесце долара? з чалавека.

   - Мы согласны, - ответил я. - Если хотите, можем золотом или советскими червонцами.

   - Не, толькі даляры. Цяпер слухайце мяне.

  План перехода границы, что он нам изложил, был прост, а главное, вполне приемлем для маленькой девочки. Завтра, во второй половине дня, мы должны будем приехать к заброшенной смолокурне, которая находиться в километре от дома Лесника. Туда нас проведет Тимофей, а уже оттуда нас заберет сын Лесника и до наступления темноты мы будем гостить в их доме. Сам переход через границу займет пять-шесть часов по "хорошей", как нам сказал лесник, местности. Там только одно сложное место, как сказал нам Лесник, есть небольшая, со слабым течением, речка.

   - Если там так удобно, почему там не ходят контрабандисты? - настороженно поинтересовался я.

  Миколай сразу заулыбался, но почему-то промолчал, предоставив объясняться Путнику.

   - Все просто. Лесник и его семья считаются добровольными помощниками пограничников, - заулыбался тот в свою очередь. - У них даже дома две грамоты висит от местного пограничного начальства за помощь в охране границы.

   "Все равно что-то здесь нечисто. Может, мы сами лезем в пасть зверя? - засомневался я.

  Видно мое сомнение как-то отразилось на моем лице, потому что снова неожиданно заговорил Тимофей: - Микола, я с ними пойду. Ты не против?

   - Як хочаш, толькі назад, сябар, ідзеш сваім ходам. І яшчэ. З сабой ніякага тавара. Усе зразумелі?

   - Поняли, - ответил я за себя и Владимира. - Берем только свои вещи.

   - Когда рассчитываемся с вами? - спросил его Владимир.

   - Перейдем границу, там и рассчитаетесь, - ответил вместо него Тимофей.

  Миколай только согласно кивнул.

  Когда Тимофей, проводив своего приятеля, вернулся, я спросил его: - Как он с таким брюхом через границу ходит?

   - Редко. Только если у его родичей там большой праздник. Свадьба или чего другое. Нас его сыновья поведут.

   - Что-то странное с этим Лесником, вот только не могу понять в чем тут подвох, - не удержавшись, высказал я свои сомнения.

   - Все просто. Только об этом молчок. Договорились? - мы с Владимиром синхронно кивнули. - В этих местах, время от времени, переходят границу спецгруппы чекистов, а его сыновья служат им проводниками.

   - О как! - вырвалось у меня.

   - Неожиданно, - в свою очередь удивился Власов.

   - Впрочем, это не такая уже и большая тайна. Многие знают, что в начале августа чекисты перешли польскую границу и захватили Столбцы, где разгромили уездное полицейское управление и тюрьму, убив при этом с десяток полицейских. Наши хлопцы об этом знают, только молчат, так как никому не хочется попасть в тюрьму.

   - Слушай, Тимофей, а что на той стороне, где мы выйдем?

   - Там недалеко от границы находятся два больших села. И в каждом из них у Лесника полно родственников. Вас там примут, напоят, накормят и спать уложат, только денежки плати. Кстати. Как у вас с деньгами? Я не успею распродать за завтра товар. Если что, у меня....

   - Спасибо. У нас все есть, - сказал я. - А мою долю оставь себе или в дело пусти. Впрочем, как решишь, так и будет.

   Весь следующий день мы посветили сборам и подготовке к длительному переходу. В два наших заплечных мешка вошло золото и самые необходимые на первое время вещи, а все остальное мы собирались купить в Польше. Единственные обновки, на которые мы потратились, были ярко-красные резиновые ботики и красная, из плотной ткани, курточка. Сашенька была в восторге.

   Ехали мы к дому Лесника со всеми удобствами, пусть и на древнем тарантасе, но при этом он имел два мягких сиденья. Этот транспорт нам организовал Путник. За три часа мы добрались до места, где нас встретил сын Лесника, Ефим. Познакомились сначала с ним, а потом с его младшим братом, Степкой. Если старшему было за двадцать пять лет, то Степка был ровесником Славика. Жена лесника, стройная, статная женщина, не смотря на годы, как увидела Сашеньку, так почти все время от нее не отходила. Кормила то сладким пирогом, то медовыми пряниками. Судя по всему, ей для полного счастья, не хватало только внуков.

   Выступили мы, дождавшись полной темноты. Первую треть пути прошли довольно легко, так шли по большей части лугами и только в одном месте пришлось продираться через кусты, но девочка быстро устала и нам пришлось сделать получасовой перерыв. Потом была еще одна остановка. Спустя какое-то время Степан, замыкавший нашу колонну, обогнал и быстро ушел вперед, а Ефим, наоборот, резко замедлил ход. Степан все чаще стал уходить на разведку. Дважды мы останавливались, замирали и ждали его возвращения. Вернувшись в очередной раз, он подошел к нам вплотную и тихо сказал: - Граница.

  В самом начале нашего перехода я говорил девочке, что нам надо идти осторожно и молча, теперь еще раз предупредил, на что она только устало кивнула. Было видно, что она очень устала и хочет спать. Польскую границу мы прошли за два часа, тихо, осторожно, с оглядкой. Когда углубились внутрь территории, где-то на версту, Ефим сказал нам, что можно идти уже спокойно, без особой опаски. Тут Александра попросила остановиться и немножко отдохнуть, вот только пока мы отдыхали, она успела крепко уснуть и последние две версты пришлось нам с Владимиром и Тимофеем нести ее, по очереди, на руках. Мы подошли к деревне, когда только-только заалел восток. Собаки нас учуяли и забрехали, правда, как-то лениво.

   - Отдыхать будете? - спросил нас Ефим.

  Мы с Владимиром дружно закивали. Несмотря на то, что этот переход был детским по сравнению с тем, что мне пришлось испытать, я все равно сильно устал.

   - Фима, я пошел, - вдруг неожиданно сказал Степка.

   - Да иди уже, иди, - разрешил старший брат. - Можешь Ядвигу за меня в губки разок чмокнуть.

  Степан засмеялся: - Уж не сомневайся, братишка.

  Затем парень махнул нам на прощанье рукой и быстро зашагал к деревне. Увидев наши удивленные взгляды, Ефим пояснил: - Да невеста у него здесь. Осенью - свадьба.

   - А мы куда? - поинтересовался у него Власов.

   - Не надо, чтобы вас лишние глаза видели. Обойдем деревню здесь, пройдем за околицей, - и он показал рукой направление, после чего пояснил. - Там наш двоюродный дядька живет, мужик работящий, а как похоронил свою жену восемь лет тому назад, бобылем так и живет. У него остановитесь, поедите и отдохнете.

   - Ефим, погоди, - я догнал, уже начавшего идти, парня. - Деньги возьми.

  Парень взял и просто сунул, не считая, сложенные банкноты в карман, после чего пошел дальше.

   Днем, после того как выспались и отдохнули, мы попрощались с Тимофеем.

   - Ты куда сейчас? - спросил я его.

   - В Раков. У меня там старые дружки, давно не виделись.

   - А может поедешь с нами, в Варшаву? Обещаю, погуляем хорошо. Будет, что вспомнить.

   - Не, хлопцы, тут наши тропки расходятся. Я кем был, тем и останусь, а вы, вижу, люди непростые.

   - Чепуху городишь. К тому же, кто его знает, может я снова скоро в ваших краях появлюсь. С ноской на плечах.

   - Если так, может и увидимся. Запоминай, Сашок, адрес в Ракове....

   Уехали из деревни мы под утро, после тряслись в телеге часа два, пока не приехали на железнодорожную станцию. Антон, так звали бобыля, купил нам билеты, затем попрощался и уехал. Время до прихода поезда мы провели в привокзальном буфете, а потом сели на утренний поезд, идущий в Варшаву. Еще на станции я понял, что мы в Европе, уж больно все чисто и аккуратно было кругом, ни бумажки, ни другого мусора. Ударил третий раз станционный колокол, состав дернулся, и железнодорожная станция плавно поплыла назад. Девочка, которую мы подняли рано, после завтрака, уже клевала носом, но стоило поезду тронуться, как она стряхнула с себя дремоту и с любопытством уставилась в окно. Ее первое открытие не заставило ее ждать.

   - Саша, смотри!

  Мы с Владимиром почти одновременно повернули голову к окну и успели увидеть косулю, которая, выглянув из-за кустов, с интересом смотрела на проезжавший мимо поезд. За окном вагона тянулись ухоженные поля и аккуратные, чистые леса. Ни поваленных стволов, ни сухих веток. Какое-то время мы уже втроем смотрели в окно и обменивались впечатлениями, пока у девочки не стали слипаться глаза, а еще спустя какое-то время она, прижав к себе плюшевого медведя, крепко заснула. Время тянулось очень медленно и когда, наконец, кондуктор прошел по вагону и объявил, что прибытие состоится через четверть часа, я обрадовался не меньше Сашеньки, правда, не так шумно. Пассажиры сразу стали паковать свои вещи и доставать с верхних полок саквояжи и чемоданы. Вскоре поезд въехал в предместье Варшавы. Судя по тому, что я видел, это был промышленный район, так как за окном мелькали закопченные фабричные здания с трубами, склады и рабочие казармы.

   Вышли на перрон и сразу смешались с толпой пассажиров. Лениво прохаживавшийся, по привокзальной площади, полицейский в темно-синей форме только мазнул по нам взглядом. Мы сразу направились в ту сторону, где находилась извозчичья биржа. Меня сразу удивил порядок. Местные возницы разбирали пассажиров в порядке очереди, без криков и брани московских извозчиков. Наш извозчик, мужчина лет сорока, был чисто выбрит.

   - Dokad idziemy panowie? - спросил он нас.

  Вопрос был стандартный, поэтому инстинктивно понятен, вот только объяснить, куда нам нужно, представляло для нас проблему. Ни Владимир, ни я, польского языка не знали.

   - Банк. Нам нужен банк, - ответил ему Владимир, при этом выжидательно смотрел на извозчика: поймет, не поймет. Оказалось, что нам сильно повезло. Извозчик говорил по русски, правда, с характерным польским произношением, сильно искажая слова, но понять его вполне было можно, а большего нам и не требовалось.

   Стоило пролетке выехать на мост, как нам открылся шикарный вид на город. Красивые, старинные дворцы и много зелени. Горожане, идущие по улицам, были чисто и аккуратно одеты. Варшава в моих глазах выглядела настоящей европейской столицей.

   Когда пролетка остановилась у банка, извозчик, повернувшись, вопросительно на нас посмотрел. Я понял его взгляд. Сунув ему пять долларов, сказал: - Жди нас.

   - Як скажите, панове.

  Наши документы не смутили банковского клерка, и он живо принялся оформлять документы. Единственное, чем он поинтересовался, так это оплатой банковской услуги. Стоило мне положить на стойку доллары, как на его лице появилась официальная улыбка. Своим приездом в банк мы убивали двух зайцев: избавлялись от надоевшего нам уже золота, а заодно собирались получить информацию о банкире Заварзине. Нам повезло. В мире финансов он оказался известной фигурой.

   - Мы можем узнать номер его телефона?

  Банковский клерк вместо ответа посмотрел на нас так выразительно, что мы все сразу поняли. Стоило мне положить банкноту в пять долларов, как та почти мгновенно исчезла.

   - Пусть господа подождут. Мне нужно десять минут, чтобы навести справки. Присядьте.

  Пока мы ждали, Сашенька, сидя на мягком диване, играла с куклой и плюшевым медвежонком. Я смотрел на нее и думал о том, сколько на такую кроху выпало невзгод и какое большое путешествие ей пришлось совершить, добираясь из Сибири в Польшу. Пройдет совсем немного времени и многое сотрется из ее памяти. Как и мы, с Владимиром. Или нет? Не успел я для себя найти ответ на этот вопрос, как дверь открылась и появился наш клерк в компании с солидным и представительным поляком с роскошными усами. Судя по тому, как держался клерк, это был его начальник. Мы поздоровались. Тот говорил по-французски также хорошо, как и на своем родном языке.

   - Господа знают господина Заварзина лично? - первым делом поинтересовался он, услышав нашу просьбу.

   - Нет, - ответил я, - но он будет очень рад нашему знакомству.

   - Извините меня, господа, но номер телефона господина Заварзина мне неизвестен, но почему бы вам не телефонировать в его Парижский или Лондонский банки? Если там сочтут ваше дело достойным его внимания, то думаю, вам не откажут сообщить вашу просьбу или дать номер его телефона. Впрочем, можно сделать еще проще. Здесь, в Варшаве, есть филиал его Парижского банка, где вы можете поговорить с его управляющим. Сейчас прошу меня извинить, господа. Дела. Янош, займись господами.

  Клерк вернулся на свое место, полистал какой-то справочник, затем что-то написал на листке бумажки.

   - Вот, пожалуйста, возьмите, господа. Здесь я написал адрес филиала Парижского банка. Управляющим там - пан Ковальский.

   - Спасибо.

   Добрались мы до банка быстро. Филиал занимал двухэтажный особняк и, на первый взгляд, выглядел весьма солидно. Горящая на солнце золотом вывеска, зеркальные двери с начищенными до блеска медными ручками.

   После того, как мы объяснили очередному клерку, что нам надо, нас проводили к управляющему, толстому, сильно потевшему, поляку, лет пятидесяти.

   - Так что вас привело ко мне, господа? - спросил он, вытирая мокрый лоб платком.

  Когда мы изъявили желание поговорить Николаем Заварзиным по телефону, управляющий посмотрел на нас так, словно мы требовали у него ключи от ворот рая.

   - Господа, это просто невозможно. Он очень занятый человек, я и то звоню ему только в исключительных случаях. Нет, я вынужден вам категорически отказать, но мы можем сделать по-другому. Я могу телефонировать его личному секретарю, но только после того, как вы назовете причину, по которой желаете говорить с господином Заварзиным.

   - Скажите ему, что речь идет о внучке господина Заварзина.

   - Внучка? - управляющий в недоумении вытаращил на нас глаза. Он явно не слышал о семейных делах Заварзина.

   - Да хватит уже разговоров, звоните уже! - недовольно воскликнул я, так как меня начала доставать вся эта канитель. Казалось, чего проще, получить телефон и позвонить напрямую, так нет, нельзя, обязательно надо переговорить с кучей людей и потерять при этом массу времени.

   Управляющий бросил на меня возмущенный взгляд, потом в очередной раз вытер лицо платком, словно испытывая мое терпение, но, в конце концов, снял трубку, а еще спустя пару минут его соединили с приемной. Только он начал говорить о девочке, как неожиданно замолк, потом вскочил и вытянулся как солдат в строю. Вид у него был донельзя удивленный и одновременно ошарашенный, а спустя минуту, снова заговорил, но уже отдельными словами и междометиями: - Да. Спрошу. Здесь. Да. Двое. Понял. Передам. Вас.

  С этими словами он протянул мне трубку: - Говорите.

   - Алло. Здравствуйте. С кем я говорю?

   - Владислав Стойчев, секретарь господина Заварзина. Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста.

   - Доморацкий. Александр Станиславович.

   - Девочка с вами, господин Доморацкий?

   - Да.

   - Я могу поговорить с ней?

  Я повернулся к девочке, которая сейчас укладывала спать на диване свои игрушки.

   - Сашенька, поговори с дядей.

   - А он кто?

   - Он хорошо знает твоего дедушку. Поговори с ним, пожалуйста.

  Из коротких ответов девочки я понял, что секретарь устроил форменный допрос Сашеньке. Он спросил про день ее рождения, про родинку, про медальон, и откуда она приехала.

  Когда девочка передала мне трубку, я спросил: - Вы удовлетворены, господин Стойчев?

   - Пока да, а там пусть господин Заварзин решает. Где вы остановились?

   - Пока нигде. Только приехали.

   - Хорошо. Передайте трубку управляющему.

  Тот минут пять выслушивал инструкции, потом почтительно положил трубку и обратился к нам: - Господа, я в полном вашем распоряжении.

   - Вот я сейчас не понял, - я удивленно посмотрел сначала на управляющего, а потом на Владимира. - Почему нам не дали поговорить с самим Заварзиным?

  Власов пожал плечами, а управляющий извиняющим голосом попытался мне объяснить: - Извините, господа, но у господина Заварзина его рабочее время расписано по минутам. Сейчас он не может говорить, так как в данный момент проводит совещание директоров Парижского банка, потом у него обязательные медицинские процедуры, прописанные врачами. После этого ему будет доложено о вашем звонке.

   - Все это, по меньшей мере, странно, - это было не возмущение, а мои мысли, высказанные вслух.

   - Господа, не стоит возмущаться. Поверьте мне, я сделал все, что мог. Еще мне сказали, чтобы я вам оказал всяческую помощь. Чем я могу вам помочь?

   - Подскажите нам хорошую гостиницу.

  Получив адрес и название отеля, а также обещание, что он нам сразу протелефонирует в отель, как только с ним выйдут на связь, мы вышли на улицу. Сняв два номера, мы немного погуляли, после чего вернулись в отель, ждать звонка от управляющего. Оказалось, что за прошедшие два часа нам никто не звонил. Меня, как и Владимира, это сильно насторожило, а тут еще Сашенька неожиданно закапризничала, сказала, что устала и не хочет есть. После полутора часов ожидания, мы с Владимиром решили, что надо поесть.

  Из отеля мы выходить не хотели, чтобы не пропустить звонок, поэтому решили ужинать по одному. Первым в ресторан пошел я, а Власов остался с девочкой. Спускаясь по лестнице, я автоматически скользил глазами по лицам людей, проживающих в отеле, как неожиданно взгляд наткнулся на мужчину, поднимавшегося мне навстречу. Черты его лица неожиданно показались мне знакомыми.

   "Я его никогда не видел, так почему он мне кажется знакомым? Это более, чем странно".

  Судя по брошенному на меня взгляду, тот меня тоже не знал. Неожиданно моя интуиция взвыла пароходной сиреной. Ну почему он мне знаком?! Когда он проходил мимо меня, я вдруг хлопнул себя по карману и сказал по-французски: - Дьявол! Я кажется забыл в номере портмоне, - после чего развернулся и пошел за ним следом, лихорадочно пытаясь вспомнить, где я его мог видеть. Не успел сделать и десяти шагов, как вспомнил, где мне довелось видеть похожего на него человека.

   "Да, это его лицо. Точно".

  Тем временем шедший впереди меня мужчина намеренно замедлил шаг, решив пропустить меня, но при этом, как я заметил, сунул руку в карман пиджака. Он был старше меня лет на двадцать, имел далеко не атлетическое сложение, поэтому шансов у него против меня не было. Спустя минуту его рука была взята на болевой прием, а его карманный пистолет оказался у меня.

   - Да как вы смеете?!

  В следующее мгновение моя рука пошла вверх, и мужчина, почувствовав острую боль, застонал. Ключ щелкнул в замке, и он влетел в номер. Сумев удержаться на ногах, он только хотел развернуться, как получил ребром ладони по шее, обмяк и упал на пол.

   - Кто там? - услышал я за дверью настороженный голос Власова.

   - Это я, Владимир.

  Дверь открылась, в проеме показалась фигура Власова.

   - Что случилось? - спросил он.

   - Есть интересные новости.

   - Александра, я на несколько минут выйду, - обратился Владимир к девочке. - Побудь пока одна.

  Спустя пять минут наш пленник уже сидел на стуле, злобно зыркая на нас глазами. Допрос мы пока решили вести на французском языке.

   - Кто ты? - резко спросил его Владимир.

   - Это похищение! Я гражданин Франции! Я позову полицию!

   - Ответ неправильный, - криво усмехнулся я, после чего ткнул ему пальцем в болевую точку, в подреберье, отчего незнакомца скрючило от боли. Он пытался заорать, но я не дал, запечатав его рот своей ладонью. Выждал какое-то время, пока тот отойдет от болевого шока, после чего сказал:

   - Не будешь отвечать на наши вопросы, будет очень больно. Пока у тебя есть шанс уйти отсюда живым.

   - Мне проще умереть, чем все рассказать, - сейчас в его голосе звучало отчаянье.

   - Ты сам решил, - криво усмехнулся я. - Владимир идите к девочке, я с ним сам разберусь.

   - Александр, только не надо крови, - подыграл мне Власов. - А то в прошлый раз....

   - Я буду кричать и звать на помощь, - сказал пленник, вот только это было сказано настолько скучно и вяло, что, похоже, он сам не верил тому, о чем говорил.

   - И что ты скажешь полиции? Что собирался убить ребенка, как до этого хотел сделать твой младший брат? - я это спросил уже на русском языке.

  Не только пленник замер, глядя на меня широко открытыми от удивления глазами, но и Владимир. Секунда - и он резко развернулся: - Что?! Это они хотели убить ребенка?! Убью, сволочь!

  В голосе бывшего царского офицера не было наигрыша, в нем, как и в его глазах, сейчас клокотала чистая, незамутненная ярость. Сейчас в его глазах можно было увидеть огонь горящих деревень, тусклый блеск клинков, пустой взгляд мертвых и горькие слезы живых людей.

   Мужчина не был трусливым человеком, даже более того, обладал жестким характером, вот только сейчас увидел лицо незнакомого человека, и неожиданно почувствовал скорее внутренним чутьем, чем разумом, что его жизнь прямо сейчас висит на ниточке. На очень тонкой ниточке. Вот только он не был готов умирать, наоборот, предчувствие смерти всколыхнула в нем жажду жизни. Он был готов валяться у их ног, умолять этих людей, чтобы те оставили ему жизнь.

   Я сумел перехватить Владимира, который сродни боевому псу, сейчас рвался к глотке своего врага. Ему была нужна его кровь и жизнь.

   - Успокойтесь. Владимир, я вас прошу.

  Тот, наконец, замер и перестал рваться у меня из рук. Отойдя в сторону, я бросил взгляд на несостоявшегося убийцу. Пальцы мужчины, лежащие на коленях, дрожали, лицо исказила гримаса страха, а на лбу крупными каплями выступил пот.

   - Как вы его узнали, Александр? - неожиданно спросил меня Владимир.

  Он не слышал тогда отданного приказа, как и не видел его брата. Вернее видел, но только его труп, а смерть сильно меняет людей.

   - Помните перестрелку в квартире? Там был его младший брат с наемными убийцами. Теперь пришел он.

  В глазах Власова сверкнула ярость, которая никуда не исчезла, просто сейчас он смог удержать себя в руках. Я повернулся к пленнику и глядя ему прямо в глаза, тихо сказал: - Тебе решать, будешь ты жить или умрешь.

  Он не стал запираться, после чего, глухим, срывающимся голосом, рассказал нам то, о чем я уже догадывался. Сестра Николая, вдова Елизавета Васильевна, в замужестве Морошкина, жившая при брате приживалкой, имела двух взрослых сыновей, Сергея и Алексея. Она завидовала богатству брата, при этом понимала, что рассчитывать ей не на что, пока не пришло известие о смерти сына и его жены. Именно тогда с банкиром и случился первый сердечный приступ.

   Увидев осунувшееся лицо брата, лежавшего на кровати, в больнице, Елизавета поняла, что у нее есть неплохой шанс стать наследницей его миллионов. После чего, она впервые поделилась своими мыслями с сыновьями и как оказалось, те думали точно также, как их мать. Они знали, что внучка Заварзина осталась жива, но при тех новостях, что приходили из красной России, у них и сомнений не было, что та не выживет. Вот только спустя два с половиной года, неожиданно пришло письмо, в котором говорилась, что девочка жива и находится в Красноярске. Все ее мечты, которыми она жила все это время и уже наполовину ставшие явью в ее мечтах, рассыпались в одночастье, и тогда она решила, что пришла пора действовать. Она сумела найти общий язык с доверенным человеком банкира, его секретарем, которому было обещаны, если все хорошо закончится, пять миллионов долларов. Их договор был официально заверен и сейчас лежал у нотариуса. Именно через секретаря они узнали, что девочка появилась в Москве, и туда сразу же отправился младший сын, с двумя нанятыми боевиками, бывшими царскими офицерами. Ему было поставлено условие, что когда он найдет в Москве девочку, то должен был дать им телеграмму или телефонировать и тоже самое сделать в случае ее смерти. Неизвестно по какой причине, но он ничего не сообщил родным. О его гибели они могли только догадываться, так как чекисты засекретили это дело и в газеты ничего не попало, за исключением пары невнятных заметок на тему о разгуле преступности в Москве. Когда Заварзин узнал, что девочка снова пропала, с ним случился новый приступ. Оклемавшись, банкир полностью перешел под контроль врачей. Сергей последние две недели жил в Варшаве, ожидая весточки от брата и готовый, если потребуется, сразу пересечь границу, но он никак не ожидал неожиданного звонка Стойчева. Секретарь, истерически крича, потребовал от Сергея, чтобы тот прямо сейчас решил вопрос, иначе им всем не жить. Времени, чтобы кого-то нанять у Морошкина просто не было, а решиться на убийство, вот так сразу не смог. Его сомнения и колебания как раз и стали причиной, по которой он появился в отеле только спустя четыре часа.