Глава 8

   Когда я приехал к Власову, тот уже был изрядно навеселе. Сидел в одних штанах, голый по пояс, с перевязанным плечом. Рубашка и пиджак, заляпанные кровью, валялись на полу. Глаз автоматически отметил на его теле два старых шрама, один резаный, а второй от пули. Обежал глазами стол. Открытый коньяк, закуски, при этом было видно, что пил не один. На столе стояла на треть опустошенная бутылка коньяка и две рюмки, а на полу стояла еще одна бутылка, но уже пустая.

   "Ерофей, кто еще, - определил я собутыльника Владимира.

   - Саша, рад! Давай выпьем!

   Я сел за стол. Владимир достал из буфета чистую рюмку и разлил коньяк.

   - Будем живы, не умрем! - произнес он тост и сразу опрокинул рюмку себе в горло.

  Вслед за ним выпил и я. Ухватил вилкой с тарелки кусок ветчины, откусил, прожевал.

   - Как самочувствие, Владимир?

   - Если вы про рану, то это чепуха. А вообще я чувствую себя просто замечательно! Знаете, в такие дни я чувствую себя по-настоящему живым, Саша. А почему? Потому что чувствую себя нужным. За последние полтора года, такие дни можно пересчитать по пальцам. Не смотрите на меня так, я не собираюсь предаваться грусти-тоске. Наоборот, у меня сейчас подъем чувств и я нахожусь в полном соответствии с самим собой. Для меня это настоящий подарок! Знаете, Саша, я, наверно, человек войны. Не хвалясь, скажу, что я умею воевать, да и мои награды об этом говорят. Я на германском фронте был с первого дня и за солдатскими спинами не прятался. Вы уже наверно догадались, что я и дальше продолжил воевать. Так и есть! Прошел всю гражданскую до самого конца! Сомнений в выборе стороны у меня никогда не было, но только почему народ пошел за большевиками? До сих пор не могу понять, как такое могло случиться! Там, за границей, я все время думал, как жить, когда у тебя забрали родину? Пытался спрашивать у людей, может я чего -то не понимаю, но в конце понял только одно: у каждого из них свое виденье, как обустроить Россию-матушку. Большинство эмигрантов, слюнтяи и тупицы, которые только и умеют: пить водку и спорить о судьбах России. Я испил там полной чашей унижение, после чего у меня осталась только ненависть. Я ненавидел комиссаров, которые забрали у меня все и когда мне предложили примкнуть к делу борьбы за освобождение России, я сразу дал свое согласие. Я человек дела. Раз надо - пойдем напролом, убирая все преграды, стоящие на нашем пути! И неважно, каким способом. Главное - освободить Россию от большевистской нечисти! Но это была только одна причина. С не меньшей силой мне хотелось увидеть семью. Ведь в последний раз я видел сына совсем маленьким. Какой он сейчас? Только что я получил здесь? Предательство! Удар в спину! Гибель семьи! Отчаяние! И четкое понимание того, что большевистская Россия не просто продолжает жить, но еще и крепнет день ото дня! Меня опять лишили всего! Как такое можно пережить?! Какое-то время я пытался жить, стараясь думать, что все в моей жизни наладиться, пока не понял, что это не мое. Не мое и все! Вот так и дошел до хандры. Потом появились вы, Александр, и все изменилось. Я рад! Рад нашей встрече и хочу выпить за вас, весьма загадочную личность! Разливайте.

  Мы выпили, потом я его спросил: - Что за человек этот Ерофей?

   - Ничего о нем не скажу, кроме того, что мы когда-то воевали бок о бок. У него, как и у меня, новая жизнь. Так что, не только вы, дружище, можете изображать таинственность и загадочность.

  Пить коньяк мне больше не хотелось, как и сидеть с подвыпившим Власовым, которого того и гляди снова потянет в философские размышления о смысле жизни. Я бы с удовольствием послушал его воспоминания о прежней жизни, но он только что дал понять, что не намерен об этом говорить.

   - Знаете, Владимир, а я, наверно, все-таки съезжу к антиквару.

   - Ну вот, только я настроился на душевный разговор.... Впрочем, дело есть дело. Сейчас, погодите, - он оглянулся по сторонам, потом нашел глазами пиджак, лежащий на полу. - В пиджаке возьмите. В боковом кармане.

  Я достал из кармана пиджака матерчатый сверток.

   - Там все, о чем я вам говорил. Перстень, часы и колье. И еще. Ключ от входной двери на столе лежит. Возьмите, если вдруг усну.

   Выйдя на улицу, подошел к краю тротуара, бросая взгляды по сторонам, высматривая свободную пролетку. Мимо меня шелестя шинами, ехали легковые и грузовые автомобили самых разных форм, прогремела по булыжнику, обитыми железом колесами, ломовая телега, везшая бревна. Ударил по ушам резкий и дребезжащий электрический звонок трамвая, предупреждая зазевавшегося крестьянина, ехавшего на телеге. Наконец, я увидел свободную пролетку и призывно замахал рукой. Усевшись, назвал адрес антикварного магазина.

   - С ветерком али как, гражданин-товарищ-барин? - поинтересовался сразу извозчик.

   - Али как, - с ехидством ответил я.

   - Как скажете, - поскучнел лицом извозчик, так как понял, что на дополнительный двугривенный можно не рассчитывать. Бросая взгляды по сторонам, отмечал, что в уличной толпе мало хорошо одетых людей, нет буржуазных шляпок, котелков, галстуков и перчаток: преобладали красные платки, кепки и картузы, которые висели гроздьями на проходивших трамваях, входили и выходили из лавок и магазинов, стояли кучками у пивных. Хотя я вписался в это время, меня каждый раз поражало нечто новое, попадавшееся на глаза. На этот раз это оказался висевший на стене плакат. На фоне мужика с почтовой сумкой, полной газет, шла надпись: "Стой, крестьянин и рабочий! Советский работник, партиец, комсомолец, избач, подписывайся и распространяй газету "Красный звон!".

   "Актуальное название. Прямо в точку! - со смешком прокомментировал я название газеты.

   Антикварный магазин стоял на довольно оживленной улице, среди нэпманских магазинов и ресторанов. Расплатившись с извозчиком, сойдя я с удовольствием бросил взгляд на красивую вывеску, золото на черном фоне, сделанную явно рукой мастера. Открыл дверь, зашел внутрь, под звяканье колокольчика. Посетителей было трое, но они, судя по всему, пришли просто посмотреть. Впрочем, это было так же видно по презрительному взгляду хозяина магазина, который следил за их передвижениями. Я их понимал, здесь было на что посмотреть. Сама по себе возникла мысль: - Сейчас бы со всем этим и в 21 век!".

  Под самым потолком магазина рядами висели картины. Натюрморты, пейзажи, жанровые сценки. Чуть ниже было развешено различное старинное оружие: шпаги, сабли, мушкеты, кремневые пистолеты. На стендах и в шкафах со стеклянными дверцами, расположенных вдоль стен, стояли разнообразные статуэтки и фигурки, шкатулки, сервизы и всякие прочие интересные вещи.

   В глубине магазина, за прилавком, стоял хозяин магазина. Княгиня не дала мне его описания, но кто другой может стоять здесь, за стойкой? Это был ярко выраженный еврей, лет шестидесяти пяти, с пышной гривой черных с сединой волос. Белая рубашка, жилет и серебряная часовая цепочка, пересекающая его грудь, дополняли общую картину. Чуть склонив голову набок, он, с определенным интересом, наблюдал за мной. В магазине из служащих, кроме него никого не было, по крайней мере, на первый взгляд, но так как за спиной хозяина висели тяжелые бархатные шторы, за которыми вполне мог сидеть охранник. Оценив обстановку, я дождался пока двое посетителей, насмотревшись, покинули магазин, а третий, находясь сейчас недалеко от входа, близоруко щурясь, рассматривал картину. Бросив мимолетный взгляд на стенд со старинными монетами и наградами, я пересек помещение и подошел к прилавку.

   - Господин Фейсман? - негромко спросил я его.

   - Молодой человек, вы, кажется, забыли, в каком государстве мы живем. У нас кругом свобода, равенство и братство, а это значит, что господа остались в прошлом. Теперь у нас сплошь и рядом одни только товарищи, - сейчас в его голосе прозвучала тщательно скрываемая издевка. - Если мы этот вопрос решили, то тогда давайте перейдем к делу, ради которого вы сюда пришли.

   - Я пришел к вам, гражданин Фейсман по рекомендации одной пожилой женщины, Натальи Алексеевны. Сразу уточню. Ни вам, ни мне она не может быть товарищем по одной простой причине...

   - Наверно это звучит несколько странно, но уже догадался об этой самой причине. Так вы, молодой человек, хотите сказать, что приехали издалека?

   - Можно сказать и так. Путь мой лежал из города Красноярска. Вижу в ваших глазах недоверие, Моисей Львович. Понимаю, время такое, никто никому не доверяет. Наверно поэтому она мне сказала, чтобы я вам напомнил о колье с изумрудами, за которое вы ей дали сущие гроши.

   - Позвольте, позвольте! Это самый настоящий поклеп на бедного еврея! Как она могла такое сказать! Я ей так верил...

   - Как я понимаю ваше возмущение, но мне просто хочется понять, вы мне поверили или как? Если поверили, то я вам таки скажу за свое дело или мне все-таки делать ногами в сторону выхода?

   - Ай-я-яй! Как смешно, молодой человек! Посмеяться над старым евреем, это же так весело! Вот вы улыбаетесь, а мне очень обидно!

   - Да не обидно вам. Вот ни разу! Наоборот, я вижу, что поднял вам настроение. Теперь, наверно, можно перейти к делу? - я выложил на прилавок золотую царскую десятку. - Во сколько вы оцените червонец?

   Антиквар посмотрел на меня, потом посмотрел за мою спину. В этот момент звякнул колокольчик - ушел последний посетитель. Снова посмотрел на меня.

   - Молодой человек, вы ничего не перепутали? У меня не государственная золотоскупка или ломбард, а антикварный магазин.

   - Вы очень осторожный человек, товарищ Фейсман. Вам, с вашей осторожностью, только марки и собирать. Или вы уже бросили это дурное дело и теперь собираете только золотишко?

   - Да чтобы вы понимали! Марки... М-м-м... Хорошо. Как там, Наталья Алексеевна?

   - Не очень. С сердцем плохо. За два дня до моего отъезда у нее был сердечный приступ.

   - Она старше меня лет на десять. Может, чуть больше. Возраст.... Будь он неладен, вот только никуда от него не денешься. Помню, я только начал работать помощником ювелира в мастерской Исаака Когана, когда увидел ее в первый раз. Какая она роскошная женщина... была. Мужчина, который с ней тогда пришел, заказал для нее диадему. Эх, какое было время.... Да что теперь вспоминать, когда все это уже в прошлом! - антиквар тяжело вздохнул, его глаза потускнели, но в следующее мгновение он снова ожил. - Так вы хотели только эту монетку продать?

   - Вы правильно подумали. Не только эту.

   - Тогда, молодой человек, надеюсь, вы знаете, что стоимость золотой монеты будет ниже в советских червонцах, но так как вы пришли не с улицы, вам, я думаю, дам чуть повыше.

   - Ваше слово "ниже" меня уже пугает. Кстати, у меня к вам вопрос: почему не применяете слова, которые у ваших единоверцев обычно в ходу. Таки да, поц и прочие.

  Хозяин магазина улыбнулся, правда, как-то невесело.

   - Все очень просто. В свои сорок пять лет я уже был известен в определенных кругах, к моему мнению прислушивались, мне приносили для оценки ювелирные изделия и драгоценные изделия камни. Моими заказчиками и клиентами были богатые и влиятельные люди, царские сановники и знатные особы. Они требовали от меня не только уважения, но и хорошей, правильной речи. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос, - я согласно кивнул. - Вот и хорошо. Теперь о цене. Девять рублей за ваш желтый кружочек и при этом я не спрашиваю, откуда у вас это золото.

   - Вы меня хотите ограбить?

   - Очень хотелось бы, но пока плохо получается, - усмехнулся антиквар. - Покажите, что у вас еще есть?

  Я выложил на прилавок матерчатый сверток, потом развернул его. Фейсману стоило только бросить взгляд на драгоценности, как он сразу, как-то резко, вскинул голову и посмотрел на меня. В его взгляде появилась настороженность, а может, даже и страх, судя по тому, как он невольно бросил взгляд по сторонам.

   - В чем дело, Моисей Львович?

   - Откуда у вас это колье?

   "Похоже, он уже имел с ним дело. Только до или после?".

   - Как бы вам правильно сказать. М-м-м.... Скажем так: мне это, и кое-что другое, оставил в наследство один человек. Кстати, ваш соплеменник. Если вам интересно, как к нему попала эта вещь, то об этом ничего сказать не могу. Добавлю только одно: этого товарища уже давно нет в живых.

   - Похоже, это тот товарищ, с которым меня пять лет тому назад свела судьба. Скажите, а среди этого наследства не было диадемы с.... Впрочем, это сейчас неважно. Так вот, как я уже сказал, лет пять тому назад меня привезли... в одно место и попросили кое-что оценить. Это колье там тоже было, среди прочих ювелирных изделий.

   - Это место, случайно, не Кремль? - усмехнулся я.

   - Случайно, да. А вы, молодой человек, полны сюрпризов, - хозяин магазина с минуту задумчиво разглядывал меня, словно видел впервые, потом взял, лежащую на прилавке, лупу. - Ладно, займемся делом. С вашего разрешения, мне надо убедиться, что это то, о чем я думаю.

   - Ради бога! Смотрите, сколько хотите.

   - Чай хотите? Сразу говорю, кофе нет. Врачи считают, что этот напиток слишком вреден для моего изношенного сердца, поэтому, извините, не держу.

   - Хорошо. Пусть будет чай.

   - Оленька! Подойди сюда, милая!

  Бархатные занавеси раздвинулись, и я увидел красивую молодую женщину. Что она подслушивала за шторами, я даже не сомневался, слишком уж быстро она появилась.

   - День добрый, - поздоровалась она со мной. Голос у нее был низкий, певучий.

   - Здравствуйте, очень красивая девушка.

  Она никак не отреагировала на мой комплимент, только скользнула по мне равнодушным взглядом и снова повернула голову антиквару.

   - Вы что-то хотели, Моисей Львович?

   - Олечка, сделай, пожалуйста, чай этому молодому человеку и мне не хотелось бы, чтобы он не скучал.

   - Хорошо.

  Чай был хорош, в меру крепок и сладок, а вот разговор не задался. Девушка мне нравилась, все было при ней, вот только ко мне она особого интереса не проявила. Так мы и сидели, перебрасываясь пустыми фразами, пока меня не позвал Фейсман:

   - Молодой человек, подойдите.

   Я вскочил, девушка тоже сразу поднялась.

   - Благодарю за компанию, мадемуазель.

   - Не за что. Надеемся вас снова увидеть, - вот только слова ее были сухи и официальны, чтобы быть правдой.

  Я подошел к прилавку.

   - Вас можно поздравить, камни настоящие. Если хотите, я могу все это у вас купить, - сказав, он вопросительно посмотрел на меня.

   - Я не против. Покупайте.

  Минут десять мы торговались, потом антиквар отсчитал мне нужную сумму. По деньгам выходило совсем неплохо, но особой радости я не испытывал, что было несколько странно, так как в той жизни я более серьезно относился к деньгам, хотя бы потому что зарабатывал их потом и кровью.

   "Может быть потому, что они мне сами в руки идут. Да и тратить их здесь не на что, - подвел я итог коротких раздумий и закрыл для себя этот вопрос.

   - Когда мне вас снова ждать? - вкрадчиво поинтересовался антиквар.

   - Думаю, скоро. Всего хорошего.

   - Всего хорошего, молодой человек.

  Выйдя из магазина, я сначала поискал глазами извозчика, а не найдя, пошел по улице, ища глазами свободную пролетку.

   "Порадую Власова выгодной сделкой".

  Только я о нем подумал, как мысли потекли в направлении его душевных излияний. Самое интересное, что даже будучи пьяный, он ничего конкретного о себе не сказал. У меня и до этого сложилась картинка, которую он подтвердил своими косвенными намеками. Профессиональный военный, который прошел всю германскую войну, потом воевал с большевиками в Гражданскую. Ушел за кордон, а спустя через какое-то время вернулся в Россию с боевой группой, но что-то у них не сложилось. Похоже, их предали. Оказавшись не у дел, попытался приспособиться к мирной жизни, вот только и тут не сложилось.

   "Хладнокровен, не теряет головы в опасных ситуациях, отлично владеет оружием, а мне как раз нужен человек, который прикрыл бы мне спину в опасную минуту. К тому же Владимир сам изъявил желание мне помогать.

  Мне еще с девочкой разбираться, так что не откажусь от его помощи".

   Когда я приехал на свою прежнюю квартиру уже совсем стемнело. Девочка еще спала, а Лука уже встал. Передал ему еду, которую купил по дороге, после чего сразу уехал обратно, к Власову. Тот спал. Несмотря на приоткрытое окно, в квартире стоял стойкий запах перегара.

   Утром, когда я проснулся, Владимир уже был на ногах, и что удивительно, бодрый и довольный жизнью. Он сидел за столом, а перед ним на разосланной газете лежал разобранный револьвер, бутылочка с оружейным маслом, маленький шомпол, тряпки. Он чистил оружие и что-то тихо напевал под нос.

   - С добрым утром! Когда вернулись?

   - Доброе утро, - откликнулся я, потягиваясь. - Поздно. Был у антиквара, а потом заехал проведать девочку. Как рука? Не беспокоит?

   - Забудьте. Царапина. Как они?

   - Им надо как можно быстрее найти квартиру.

   - Думаю, этот вопрос мы решим быстро. Здешний председатель домкома большой прохвост. Пятидесяти рублей ему за глаза вполне хватит.

   - Так это здорово, - обрадовался я тому, что не надо никуда ездить. - А насчет денег, вот, смотрите.

  Я достал из кармана пиджака пачку банкнот, после чего сел за стол напротив него и положил деньги перед ним.

   - Думаю, если все будет продаваться, как вчера, то на долю каждого из нас тысяч по сто будет.

   - Ого! Не ожидал. У меня к вам, Александр, есть серьезное предложение. Готовы меня выслушать?

   - Говорите.

   - Хочу, чтобы вы знали, что можете на меня полностью положиться. Я даже не прошу, а настаиваю на своей помощи.

   - Звучит вызывающе, - сказал я, а сам про себя усмехнулся. - Вам так не кажется?

   - М-м-м.... Неправильно я начал. Давайте я вам с самого начала объясню. Дело в том, когда я попытался осесть, как Петр, почувствовать себя русским, но в какой-то момент почувствовал, что из моей души ушло что-то важное, без которого гражданская жизнь не имеет смысла. Вот тогда я и ударился в черную хандру. Не могу я без дела. Вроде и возраст зрелый, самое время, когда надо остановиться, подумать, все взвесить и решить, как жить дальше. Вот только нет у меня желания взвешивать и рассуждать, не хочу топтаться на месте, я до сих пор все еще там, в бою, в жаркой схватке. Да и моя ненависть к большевикам никуда не делась, просто теперь она тлеет глубоко внутри меня, присыпанная слоем пепла, всего того, что осталось от моей прошлой жизни. Вы наверно думаете, раз он такой боевой и неуемный, то почему не участвует в каком-нибудь движении? Это там, в Константинополе и Париже, видится все по-другому, а оказавшись здесь, понимаешь, что это были только ложные мечты и слюнявые прожекты бывших штабных крыс. Русский народ за эти годы чего только не пережил, да и вспоминает прошлую жизнь при царе добрым словом, а все одно идет за большевиками. Эти комиссары крученные оказались, на сказочку о счастливой коммунистической жизни людей поймали, да агитацией народу мозги промыли. Сами ничего не умеют. Вон до чего такую страну довели, голод, холод, заводы стоят. Казалось бы, все закончилось, ан нет, извернулись большевички, новый экономический порядок устроили. Там, за границей до сих пор думают, что все, большевистская Россия вот-вот развалится, планы строят и ждут. Черта с два, господа! Так что, не по пути мне с ними, Александр, а гадить по мелкому, комиссара застрелить или склад взорвать, извините, не приучен. Не мое это. И тут появились вы. Насколько могу судить, вы человек авантюрного характера, вот и я подумал, что в ваших интересных делах вам потребуется верный товарищ. Так как теперь вы смотрите на мое предложение?

   - Даже не ожидал от вас этих слов, так как сам хотел подобное вам предложить. А вашу помощь приму с благодарностью.

   - Вот и отлично! Так какие у нас планы?

   - Для начала надо найти квартиру для девочки, затем определить какую часть монет и драгоценностей мы будем сдавать за червонцы. И самое главное. Какую границу будем переходить? У вас вроде есть опыт. Поделитесь.

   - Мы пришли со стороны Финляндии. Нам еще на той стороне дали проводника, поэтому прямых контактов у меня нет. А самое главное, наш путь был тяжелый и сложный, рассчитанный на крепких мужчин. Лес, болотистая местность, пропасть мошкары. Ни старик, ни девочка эту дорогу просто не осилят. Как мне еще тогда сказали, что лучше всего там уходить за границу зимой, по льду, вот только сейчас лето.

   - А если в Петрограде сесть на пароход и в Швецию?

   - Здесь нужны очень хорошие деньги, проверенные документы и надежные связи. Как мне, в свое время, сказали, у ОГПУ и пограничников очень много сексотов среди моряков и портовых рабочих, а если нас уже ищут, то по девочке и старику сразу определят, и тут же сдадут чекистам.

   - Тогда остается дорога через Беларусь в Польшу. Ничего об этом пути не знаете?

   - Знать не знаю, но слышать приходилось. Говорили, что местные контрабандисты чуть ли не караваны телег с товаром через границу возят, и пограничная охрана у них чуть ли не поголовно куплена.

   - Если это так, то девочку и Луку можно будет на телеге перевезти. Вот только как узнать, сколько в этих словах правды?

   - Скажу только, что есть у меня один адрес в Минске, который дал мне в свое время Сергей Загоруйко, бывший штабс-капитан. Мы с ним, в составе конного отряда, в Румынию вместе уходили. Тяжело было, тогда каждый второй из нас погиб. С капитаном мы тогда три месяца испытывали тяготы жизни за границей, а потом расстались. Я отправился во Францию, решив участвовать в борьбе за освобождение России, а он собрался возвращаться на родину, но при расставании оставил мне свой адрес. Только сразу скажу: надежды на то, что он вернулся домой мало.

   - Ну хоть что-то, но может есть и другой путь, более приемлемый для ребенка. Все-таки нелегальное пересечение границы, это в любом случае большой риск.

   - Знаете, Александр, а давайте посоветуемся с Петром. Он как-то сумел найти общий язык с большевиками, крутится, какие-то их дела улаживает. Может он что-то и подскажет.

   - Разные вы с ним, хотя и друзья.

  Власов ничего мне не ответил, впрочем, я и не рассчитывал на его откровенность.

   Выйдя, мы решили сразу определиться с квартирой. Председатель домкома, живший в соседнем подъезде, был полным мужчиной лет пятидесяти, с профессорской внешностью и замашками торгаша с рынка. Он сразу начал требовать сто рублей и это только за то, что он выпишет ордер на предоставление квартиры и заверит его в жилищном управлении, но мы сумели сбить цену и сошлись на сорока. Потом снова пришлось торговаться об помесячной оплате однокомнатной квартиры на первом этаже.

   Следующие три часа ушли на переезд и вселение в новую квартиру. Если Сашенька, несмотря на события последних дней, была свежа и весела, то Лука, хоть и бодрился, выглядел не очень хорошо. Он даже отказался идти с нами есть, сказав, что не голоден. Мы сходили в трактир, потом немного прогулялись с девочкой и пошли обратно, а по дороге зашли в кафе и купили старику поесть. Затем мы, с Власовым, поехали к Зворыкину. Контора, в которой он работал, располагалась в особняке бывшего царского вельможи. Так мне объяснил Власов, которому об этом, в свое время, рассказал Петр. При входе нас встретил вахтер в полувоенной форме, который категорическим тоном потребовал нас записать свои фамилии, причину нашего посещения и отдел, в который мы направлялись. Для этого нам сунули большой толстый гроссбух, чернильницу и перьевую ручку.

   - Значит, вы идете к товарищу Зворыкину? Значит, пишите комната 212. Дату! Вы не поставили дату! - давал нам, время от времени, руководящие указания суровый советский привратник. - Расписываться не забывайте, граждане.

  После того, как заполнили нужные графы, он небрежно ткнул пальцем в сторону широкой лестницы: - Проходите, граждане. Второй этаж. Комната 212.

  Пока мы шли по лестнице, мимо нас двигались в разных направлениях сотрудники. Причем все они, как один, были в нарукавниках и держали в руках какие-то бумаги. По пути, ради любопытства, я заглянул в одну из комнат и увидел скопище столов, за которыми сидели люди и шкафов с бумагами. Кто-то из работников писал, кто-то щелкал костяшками счет. Подойдя к нужной нам комнате, Владимир открыл дверь и громко сказал: - Здравствуйте, товарищи!

  Почти сразу раздался радостный женский голос: - Владимир Михайлович! Как вас давно не было видно!

  Дверь за ним захлопнулась. Я входить не стал, не хотел лишний раз привлекать к себе излишнее внимание, а спустя несколько минут Власов и Зворыкин вышли.

   - Здравствуйте, Александр. Что-то случилось?

   - Здравствуйте, Петр Сергеевич. Возникла одна проблема. Может через ваши связи можно что-то сделать.

   - Я вас внимательно слушаю.

   - Можно ли каким-то образом легально переправить через границу пожилого человека и девочку?

   - Не вижу в чем тут трудности? Насколько мне известно, границы страны советов дырявые, как решето, - сообщил он мне тоном учителя, объясняющего элементарные вещи нерадивому ученику, но уже в следующую секунду, задумался. - Хотя вы, возможно, правы. Физические нагрузки при таких переходах весьма приличные. Сколько девочке лет?

   - Примерно, десять лет.

   - М-м-м.... Есть у меня один человечек. Вот только.... Погодите, - Зворыкин приоткрыл дверь комнаты, засунул голову в проем и сказал. - Абрам Иосифович, я поехал в "Мосписбумтрест". Меня уже сегодня не будет.

   - Хорошо, голубчик. Езжайте, - раздался из-за двери старческий, дребезжащий голос.

   Спустя полчаса мы подъехали к еще одному особняку с полудюжиной вывесок трестов и предприятий.

   - А какая контора нам нужна? - поинтересовался я.

   - Наркомат по торговым связям с зарубежными партнерами. Здесь формируются группы производственников и специалистов, которые едут от своих наркоматов за границу. Делают им документы, визы, покупают билеты. Например, одному наркомату надо закупить в Германии вагоны, другому - станки, третьему - стальной прокат. Все эти организации подают заявки на своих специалистов, которых тщательно проверяют, а потом из них формируется группа в Германию. По приезду на место с ними уже работают люди из промышленного отдела нашего торгового представительства. Ждите, я пошел.

  Зворыкин, сойдя с пролетки, исчез за большой дубовой дверью с блестящими на солнце латунными ручками. Мы ждали его полчаса, пока тот наконец не появился, причем с явно растерянным видом.

   - Отпустите извозчика, - первым делом потребовал Зворыкин.

  Я расплатился с извозчиком, и мы неторопливо пошли по улице.

   - Не знаю, как вам и сказать, - причем говорил он, понизив голос, негромко. - Эти товарищи, похоже, совсем зажрались. Где это видано такие деньжищи требовать?!

   - Давайте без лишних эмоций, Петр Сергеевич.

   - Хорошо. Мой хороший знакомый свел меня с человеком, который непосредственно занимается подготовкой документов для групп людей, отправляемых за рубеж. Сейчас как раз формируется группа специалистов для закупок в Германию. Он сказал, что может включить в ее состав двух человек. Вот только есть одно "но". Они хотят по тридцать пять тысяч с человека.

   - Сколько? - удивился Владимир.

   - Они что там, совсем с ума сошли! - в свою очередь возмутился я.

   - Еще мне сказали, что процесс подготовки документов уже идет и через две недели группа уедет за границу. Или делать документы прямо сейчас, или очень долго придется ждать. Да, чуть не забыл. Если мы согласны, то в качестве аванса они прямо сейчас хотят двадцать тысяч.

   - Они сами по себе едут? - кое-что прикинув в голове, спросил я его.

   - Документы выправляют на каждого человека, но с каждой группой едет старший, являющийся сотрудником этого наркомата и сотрудник ОГПУ. У них будут списки всех участников этой поездки, но меня заверили, что никаких проблем не будет.

   - То есть они все там в доле, - усмехнулся Владимир.

   "Чуть не влипли, - подумал я, услышав о таком раскладе.

   - Я даже сказал им, что один из них ребенок. Маленькая девочка. А им без разницы. У них, видите ли - одна цена на всех, - продолжил возмущаться Зворыкин.

   "Это он зря сказал, а я не предупредил. Ладно, что сделано, то сделано".

   - Нет, этот вариант отпадает. Спасибо, Петр Сергеевич. Буду думать дальше.

   - Александр, с вами хотела поговорить Авдотья Васильевна, - увидев мой удивленный взгляд, он продолжил. - Насколько я могу судить, она хочет вас видеть из-за письма, которое получила буквально на днях.

  От кого пришло письмо я сразу понял, поэтому спросил: - Когда будет удобно подойти?

  Тот достал часы, щелкнул крышкой: - Можно пойти прямо сейчас. Пока доедем, у нее как раз рабочий день закончится.

   Сегодняшний день оказался полным неожиданностей, когда Гришутина, отведя меня в сторону, неожиданно сказала: - Позавчера мне пришло письмо. Наталья Алексеевна лежит в больнице и пишет, что уже оттуда не выйдет.

  На ее лице появились слезы.

   - Мне очень жаль, но как все это ко мне относится? - недоуменно спросил я ее.

   - Дело в том, что перед самым отъездом в Красноярск княгиня доверила мне одну тайну. Наталья Алексеевна просила ее хранить пока не придет время, но в этом письме, она просит меня поведать о ней вам, Александр.

   "Надеюсь это не еще один ребенок или какой-то престарелый родственник".

  Исходя из этих мыслей, я попробовал отказаться: - Так может не надо. Пусть она тайной так и остается.

   - Не могу. Это ее последняя воля, так она и написала в своем письме. Вы готовы меня выслушать?

   - Готов, - обреченно ответил я.

  К моему удивлению, суть этой тайны заключалась в кладе Юсуповых, который остался здесь, в Москве. Сокровища были спрятаны в надежде, что ситуация в России изменится и они когда-нибудь смогут вернуться домой. Уже находясь в эмиграции, Юсупов каким-то образом связался с княгиней и видно, от отчаяния, предложил такой вариант: он согласен отдать четверть стоимости клада тому, кто доставит спрятанные им богатства за границу. После этого короткого рассказа, Авдотья Васильевна, со всеми подробностями, рассказала мне о месте, где спрятаны эти сокровища. Я задумался.

   "Вообще-то интересное дело намечается. Мне оно по душе, если его уже, конечно, не нашли. Но почему Юсуповы обратились к княгине? Что старушка могла сделать, даже если они при этом знали, что она кристальной души человек? Скорее всего, это предложение ей было сделано от полного отчаяния. Иначе никак".

  А вот почему княгиня решила доверить эту тайну мне, догадаться было нетрудно. Она видела во мне авантюриста, но со своим понятием чести, а кроме этого видела мое пренебрежительное отношение к деньгам и золоту, из чего сделала соответствующие выводы.

   - Это же сколько лет прошло, Авдотья Васильевна. За это время клад могли уже десять раз найти. Или комиссары или те, кому Юсуповы посулили четверть. Скажу прямо, не думаю, что они только одной княгине рассказали о своей тайне.

   - Вы не правы, Александр. Кроме княгини Юсуповы больше никому не доверили свою тайну, да и мне об этом не рассказала, вот только она уже не рассчитывала когда-либо вернуться в Москву. Теперь о сокровищах. Их еще не нашли. Я каждый день читаю газеты, а о такой находке сразу бы власти написали. Единственная новость, так это то, что дворец Юсуповых передали наркомату просвещения, который собирается открыть там Музей дворянского быта.

   - Честно говоря, у меня и своих проблем хватает, так что обещать ничего не буду.

   - А я ничего от вас и не требую. Я предсмертную просьбу Натальи Алексеевны выполнила, передала вам то, что она мне завещала. Моя совесть чиста. Как вы поступите с этими сокровищами, только вам решать. Единственное, о чем хочу вас попросить: не втягивайте в это дело Петра Сергеевича. Очень вас прошу.

   - Хорошо. Не скажу ему ни слова.

   - Храни вас бог, Саша.

   Начальник секретно-оперативного отдела уже знал о стрельбе на конспиративной квартире и четырех трупах, из которых один был его сотрудником, к тому же ему уже было известно о смерти дипломата. Он прекрасно знал, что все это касалось его только краем и на нем практически никак не отразится, но по сути дела это был провал. Крах его личной операции! Он терпеть не мог проигрывать, и стоило ему об этом узнать, как появилось желание не просто убить Давиденко, а повесить его на видном месте, чтобы другие видели, боялись и знали, что бывает за подобные ошибки. Вспышка гнева прошла и теперь он хотел знать, почему все так получилось.

   Утром он был на совещании и как только вернулся в свой кабинет, сразу вызвал своего заместителя. Сейчас Давиденко стоял перед ним навытяжку, всем своим видом изображая преданность, хотя внутри у него все дрожало мелкой дрожью, так как он знал своего начальника, а значит, его карьера и жизнь сейчас висят на ниточке. Ошибки в делах и раньше случались, но такого явного провала у них еще не было, а самое главное, он просто не представлял, кто мог так резко и грубо поломать их план. Вот как теперь это объяснить своему начальнику?

   - Как у нас дела, Давиденко? Все хорошо? - с иллюзорной теплотой в голосе спросил хозяин кабинета, получая удовольствие при виде потного и бледного лица своего помощника.

   - Никак нет. Плохо, товарищ начальник, - отчеканил тот.

   - А кто-то меня недавно заверял, что дело будет несложным и у нас все получится. Или это был не ты?

  Несмотря на то, что голос его начальника был как бы спокойным, Давиденко, хорошо его знавший, понимал, что это внешнее спокойствие вроде как затишье перед бурей. А если она разразиться... Об этом ему сейчас даже думать не хотелось.

   - Товарищ начальник, я полностью виноват, но при этом совсем не понимаю, как это могло произойти.

   - Он не понимает, мать твою! - закричал хозяин кабинета, начиная закипать. - А кто должен знать, что так случилось?! Кто, мать твою?!

   - Да не знаю я, откуда эти суки появились! Клянусь! Выскочили падлы, неизвестно откуда, словно чертик из коробки! - в отчаянии выкрикнул Давиденко, который действительно ничего не понимал. - Просто не понимаю и все!

  За полтора года совместной службы Клим Маркович прекрасно изучил характер и поведение своего заместителя, но сейчас он не играл никакой роли, он действительно был в полном отчаянье. К тому же сейчас Давиденко не пытался выкрутиться, ссылаясь на ошибки подчиненных, а взял и возложил вину на себя, заявив, что сам ничего не понимает. Подобные соображения притушили его гнев, заодно повернув его мысли в более спокойное русло.

   "Да что там, черт возьми, произошло, раз Семен истерить начал? Даже любопытно стало".

   - Что ты, как истеричная баба, разорался! Возьми себя в руки. Одна голова хорошо, а две лучше. Давай, рассказывай.

  Клим Маркович неторопливо взял из открытой коробки папиросу, прикурил, затянулся ароматным дымом в ожидании пока его заместитель придет в себя и соберется мыслями.

   - В самом начале все шло гладко. Забрали девчонку у поляков чисто, затем поселили у Катьки. Перед тем, как связываться с Заварзиным, я решил зачистить концы. Был у меня человечек для этих дел, вот я и отправил его разобраться с уже ненужными нам людишками.

   - А Стефан Подляский чем тебе помешал? - резко спросил хозяин кабинета, туша папиросу в пепельнице. - Он же дипломат. Или ты этого не знал?

   - Я что тут подумал. Он же, паскуда, вернется в Варшаву и начнет языком своим гнилым болтать налево и направо. А ведь он много чего по нашему делу знает, да и с пшеками мы на ножах, так что мало чего из этого выйти может. А так убили его неизвестные бандиты и концы в воду. Пусть они к уголовному розыску свое недовольство высказывают.

   - Ладно. Говори дальше, - недовольно буркнул начальник.

   - Отправил я на это дело Степку Бурого и тут все закрутилось. Согласно показаниям свидетелей, неизвестный, проезжавший в это время в пролетке, рядом с местом происшествия, неожиданно начал стрелять. Убил извозчика, после чего затащил Бурого к себе и уехал в неизвестном управлении. Я так понимаю, что убийца следил за дипломатом. Вот только откуда он взялся? - но наткнувшись на злой взгляд начальника, Давиденко быстро продолжил свои рассуждения. - Могу предположить, что убийца узнал у Бурого адрес Кракина и Волянина и сразу поехал туда. Следующей его жертвой стал Михаил Кракин, так как его подельника в тот момент дома не было. Именно от него он получили адрес Катьки. Дальше пошло совсем непонятное. На квартиру Катьки напал не этот тип, а трое неизвестных людей. Причем она утверждает, что они хотели убить девчонку. Понимаете, не забрать, а убить. В это самое время появляются еще двое мужчин, которые грохнули тех троих, забрали девочку, сели в пролетку и уехали. Тут есть один интересный момент. По показаниям свидетелей, которые видели, как из дома выходили эти бандиты с девочкой, один из них, молодой парень, лет двадцати, по общим приметам оказался схож с убийцей, напавшего на Бурого. Насчет его подельника есть подозрение, что он бывший офицер. Один из свидетелей, бывший солдат, утверждает, что навидался таких, как он, золотопогонников, на войне с германцем. Мои люди сейчас пытаются выяснить личности убитых налетчиков, так как при них никаких документов не нашли. Только оружие. Как они получили адрес квартиры мы теперь уже вряд ли когда-нибудь узнаем, но предположение есть. Думается мне, это полячишка сдал им адрес. И вот что еще интересно. Эти двое налетчиков, которые отбили девчонку, были с ней раньше знакомы.

   - Откуда ты это взял?

   - По словам свидетелей, молодой парень вынес ее из подъезда на руках, а она к нему прижималась, обнимая руками, как к хорошо знакомому человеку. Если бы их наняли только для этого налета, то девчонка так бы не вела себя, а отбивалась и кричала. Это пока все, товарищ начальник.

  Хозяин кабинета неторопливо затушил уже вторую папиросу в пепельнице. Дело провалено, причем с треском, но если все так, как говорит Давиденко, то здесь действительно никто не виноват. Вот только отказываться от такого куша Климу Марковичу очень не хотелось, ведь он даже уже распланировал на что потратит часть этих денег.

   - И что ты, Семен, предлагаешь делать?

   - Я так мыслю, что эти бандиты попробуют переправить девчонку через границу, чтобы получить за нее деньги. Вот только где?

   - Я тоже так думаю, поэтому разошли описание их и девчонки не только в наши управления, но также в пограничную охрану и таможенникам. Особое внимание уделить финской и западной границе. У нас тоже всех оповестить! Чтоб у каждого милиционера и воинского патруля были их описания. И чтобы докладывали сразу, если что-то связано с ребенком! Все понял?

   - Так точно, товарищ начальник!

   - Выполняй!