Глава 9

   Оставив Зворыкина с Авдотьей Васильевной, мы с Власовым пошли по улице. Сначала молчали, потом Владимир неожиданно сказал: - Саша, как вы смотрите на то, чтобы съездить на вокзал. Узнаем, как там с билетами на Минск.

   - А как вы смотрите на то, чтобы найти сокровища Юсуповых? - озадачил я его неожиданным вопросом.

   - О как! Неожиданно. Про кремлевский сейф вы так ничего нам не объяснили, и здесь, так понимаю, тоже ничего не расскажите.

   - Вы правы, прямо сейчас ничего не расскажу, но потом, когда придет время, вы все узнаете. Сейчас мне надо получить ваше согласие.

   - Так я вам уже говорил, Александр. Рассчитывайте на меня. Причем не из-за денег, хотя они и придают приятность жизни, но больше из-за желания очередной раз щелкнуть по носу комиссаров, - он замолчал, но я видел, что он хочет еще что-то сказать. - Знаете, когда-то я завидовал богатым людям, вроде Феликса Юсупова. Молодой, красивый, богатый. Я был тоже изрядным гулякой, вот только денег мне постоянно не хватало. Карты, шампанское, девушки. Потом жена, ребенок. Жил и мечтал, как все молодые люди, пока не началась война с германцем. Вот тут и кончилась.... Черт! Все время забываю, что вы очень молоды. В общем смело рассчитываете на меня в любых ваших начинаниях, которые не заденут моей чести. Кстати, вы не думали переехать ко мне?

  Его неожиданный вопрос навел меня на мысль об оставшемся на моей квартире саквояже. Несмотря на солидные траты у меня еще осталась треть того, что я привез из Красноярска. Несколько слитков золота, полторы дюжины золотых монет и мешочек с драгоценными камнями.

   - Подумаю. И еще. Владимир, если вы все же поедите на вокзал, то на этот раз без меня. Есть у меня кое-какое дело.

   - Когда ждать?

   - Пока не знаю.

   - Тогда хорошо вам погулять, Саша.

  Приехав к себе, я застал возле своей мансарды только одного Степку.

   - Дядя, привет, - подошел ко мне беспризорник.

   - Привет, сын улицы. Как жизнь?

   - Пока неплохо. В ту квартиру другой мент приехал, а тот, что до него был, уехал.

   - Держи, - я дал ему два рубля, после чего со смешком добавил. - За верную службу.

   - Благодарствую, дядя, - на полном серьезе ответил мне паренек, приняв мои слова за похвалу.

   - Где остальные?

   - Живчик с Ванькой на реке, а где Васек - не знаю.

   - Больше не наблюдайте. Ваша работа закончилась.

   - Значит, все? - в голосе парнишки была грусть.

  Он знал, что этим все закончится, но все время отгонял эту мысль. Уж больно хорошо им все это время жилось.

   - Все, Степа, все.

   - Пока, дядя.

   - Пока, племянник.

  Отворив калитку, прошел во двор. Щелкнул замок. Я открыл дверь и вошел.

  Достал саквояж, проверил, все было на месте. С грустью посмотрел на кровать. Честно говоря, я устал за эти дни, да еще сказывалось постоянное напряжение. К тому же моя интуиция подсказывала, что опасность не прошла, нас будут искать, об этом как раз и говорила не снятая засада на квартире. Забрав саквояж, вышел, закрыл дверь на ключ. Совсем уходить я пока не собирался, так как в любой момент может понадобится запасная квартира.

   Сойдя с пролетки у дома, где жил Власов, я поднялся и открыл дверь. Самого хозяина дома не было. Я оставил саквояж в его квартире. Спустился вниз и постучал в квартиру, куда переселил девочку и Луку. Дверь открыла Сашенька. Вид у нее был расстроенный.

   - Дедушка Лука, не встает, все время лежит и тяжело дышит. А еще он плохо ел, - сходу выложила она мне свои грустные новости.

   - Разберемся. Ты как-то сама? Ела?

   - Хорошо. Ела.

  Ответ не соответствовал действительности, уж больно у нее был несчастный голос. Я прошел в комнату. На кровати полулежал с белым, как простыня, лицом, Лука Никитич. Рядом на стуле, стоящем рядом, лежали какие-то порошки и стоял стакан воды.

   - Как вы? - подходя к больному, спросил я.

   - Держусь, - старик попробовал улыбнуться, а но губы вместо этого сложились в некрасивую гримасу.

   - Мы сейчас сходим с Сашенькой куда-нибудь поесть и принесем вам еды. Может вам врача вызвать?

   - Не надо. Отлежусь.

   - По пути можем зайти в аптеку и купить, какие вам нужно, лекарства.

   - Не беспокойтесь, Александр. Хотя.... Если только квасу холодненького принесете.

   - Хорошо. Сашенька, идем.

   Похищение девочки сильно надломило старика. Я надеялся, что рядом с девочкой он снова вернет свои силы, вот только этого не произошло, возраст и подорванное здоровье взяли свое. Это было уже видно во время переезда, когда он даже не шел, а еле-еле переставлял ноги. Идя с девочкой, я решил, если к утру ему не будет легче, положу его в больницу. Зашли в первое попавшееся нам на глаза кафе с названием "Золотой павлин".

   "С претензией на шик, что ли? - усмехнулся я про себя, прочитав вывеску.

  Помещение было небольшим - семь столиков. В дальнем углу стояло пианино, за которым сейчас сидела молодая женщина. Легкая музыка плыла по залу. У небольшой стойки стоял скучающий управляющий. Черный костюм, безукоризненно белая сорочка, аккуратный пробор на голове и холеные усики. Посетителей было немного. Влюбленная парочка, сидевшая за столиком, стоящем в углу. Они пили вино, ели мороженное, но при этом, было видно, что пара сейчас жила в своем собственном мире, сотканном из любви и нежности. За другим столиком сидела компания из четырех человек. Двое мужчин со своими подругами. Кем они были, судить было трудно. Белые полотняные костюмы, светлые рубашки, на дамах все современное и новое - платья по колено и шляпки модели "колокольчик". Украшений на них было немного.

   "Не нэпманы, так как перстней и прочей мишуры на них нет. Скорее всего, гуляют советские начальники или партийные функционеры средней руки".

  Не успел оглядеться, как к нам подошел щеголеватый мэтр, расплылся в резиновой улыбке и пригласил за столик. Только мы раскрыли меню, как возле нашего столика вырос официант, да и заказ принесли, на удивление, довольно быстро. Девочка несмотря на то, что была расстроена, ела бифштекс с отменным аппетитом. Когда я закончил есть, а Саша все еще наслаждалась пирожным со взбитыми сливками, в кафе вошла стильно одетая молодая пара. Они сели недалеко от нас. Она - коротко стриженая, в бежевом коротком платье, с длинной папироской в зубах. Из украшения на ней только длинные бусы, спускающиеся до середины живота. Он - приталенный светлый костюм, лаковые штиблеты, тонкие усики. На оттопыренном мизинце - перстень. Новая молодая буржуазия. Все бы ничего, если бы я не услышал одну из его фраз:

   - Девочка моя, - произнес ее кавалер с придыханием, - я прокачу тебя по красивой жизни на дутых шинах кабриолета моей любви.

  Я с большим трудом удержался, чтобы не заржать во весь голос. Только фыркнул. Саша, как раз, в этот момент, выбирала в меню еду для Луки, вскинула голову и удивленно посмотрела на меня, как и официант, стоящий рядом. После некоторых споров решили взять куриный суп с лапшой, сдобное печенье и квас.

   - Счет, пожалуйста.

  Официально улыбнувшись, официант подал мне красную книжечку со счетом.

   "Два рубля! Одним словом, столица".

  Мы вышли из кафе нагруженные едой. Я нес в пакете горшочек с супом и бутылку с квасом, а Александра - печенье и конфеты. Придя, мы увидели, что Лука перебрался с кровати за стол.

   Ел он нехотя, через силу, а потом и вовсе отодвинул от себя тарелку, хотя съел только половину. Девочка попила чай с печеньем, потом вдруг стала зевать и тереть сонные глаза.

   - Плохо спала ночью? - спросил я ее.

   - Угу.

  Я уложил Сашеньку спать, потом помог старику добраться до кровати, так как он как-то разом ослабел.

   - Совсем плохо? - спросил я его.

   - Плохо, - признался он.

   - Я пошел за врачом.

  Найти врача оказалось не так просто. Один из частно практикующих врачей был на вызове, а второй оказался на месте, но вел прием пациентов. Нагло ворвавшись в кабинет, с ходу сунул ему два червонца и пообещал дать еще три, если он сразу, прямо сейчас, пойдет со мной. Доктор решил, что такие деньги на дороге не валяются и пошел со мной. Ключ от двери я взял с собой, поэтому мы сразу прошли в квартиру. Я попросил привезшего нас извозчика обязательно дождаться меня.

   - Проходите, доктор.

  Старик лежал в кровати с закрытыми глазами. Меня не было всего часа полтора, а его уже трудно было узнать. Бледное, осунувшееся лицо с синюшным оттенком было как у покойника и только хриплое дыхание говорило, что он жив. Доктор, ни слова не говоря, принялся за его осмотр. Лука почти не отреагировал на чужого человека. Единственное, что меня радовало в этой ситуации, так это то, что девочка спала. Доктор поправил нательную рубаху на больном, подтянул вверх одеяло, потом встал и сказал: - Извините, но я ничем не могу ему помочь. Он умирает.

   - Спасибо, - я протянул ему деньги.

  Врач пару секунд колебался, но деньги все же взял и сразу ушел.

   - Лука Никитич, - позвал я старика. - Как вы?

  Он открыл глаза. Какое-то время молчал, вглядываясь в меня, потом прохрипел:

   - Все. Отжил я. Береги Сашеньку.

  Я посмотрел в сторону девочки, та сладко спала. Выйдя, подошел к ожидавшему меня извозчику и сказал: - Нужна помощь. Не обижу.

  Мужчина, оказался хорошим человеком, он не только знал, где расположена ближайшая больница, но и помог мне вынести старика, а затем усадить его в пролетку. Когда мы с Иваном, так звали извозчика, довели Луку Никитича до приемного отделения, я поблагодарил его и рассчитался, дав десять рублей. Когда санитары увезли старика для осмотра, я около часа сидел в приемной в ожидании, что мне скажут, хотя ответ мне был уже известен. Врач вышел и повторил тоже самое, что за час до этого сказал мне частник.

   - Он умирает. Сутки, может, двое. Сегодня приходить уже не надо. Лучше завтра, с утра.

   - Спасибо вам.

  Врач только коротко кивнул и пошел обратно. Вернувшись, я увидел, что Сашенька сидит за столом и плачет. Не успел я войти, как она сразу бросилась ко мне: - Что с дедушкой Лукой?!

   - Ему стало плохо, и я отвез его в больницу.

   - Но он же живой?

   - Он умирает, Сашенька.

  Девочка неожиданно бросилась ко мне и обняв, спрятала заплаканное лицо у меня на груди. НУ меня никогда не получалось успокаивать людей в их личном горе, а тут ребенок. Я погладил ее по голове и тихо сказал: - Что тут поделаешь, маленькая. Все люди рано или поздно умирают.

   Когда мы с Сашенькой утром в половине девятого пришли в больницу, нам сказали, что Лука Никитич умер ночью, около двух часов.

   Девочка заплакала навзрыд, да и мне стало грустно, правда по совсем другой причине. Плохо, когда хороший человек умирает, но я его практически не знал, а вот то, что его обязанности сейчас легли на мои плечи, меня действительно расстроило.

   "Наемником был, егерем был, телохранителем был, да мало ли кем я был, но нянькой.... Это наверно невероятно круто".

   Найдя ближайшее похоронное бюро, я договорился с его хозяином, что тот все возьмет на себя, затем оплатил его услуги, пообещав при этом хорошую премию, если все пройдет быстро, четко и аккуратно. Похороны состоялись уже на следующий день, потом, мы, вместе с Александрой, сходили в церковь, где поставили свечи и заказали заупокойную молитву, затем какое-то время сидели в кафе. Девочка была грустная, молчаливая и опять почти ничего не ела.

   - Хоть компот с булочкой поешь.

   - Мне что-то не хочется. Честно, - она опять на какое-то время углубилась в свои мысли, потом вдруг подняла на меня глаза и неожиданно сказала. - Знаешь, Саша, я думаю, что дедушка Лука за свою доброту обязательно попадет на небо.

   - Конечно, он же был хорошим человеком, - подтвердил я ее слова.

   - Может, он станет ангелом? Ведь он был очень хорошим и добрым.

   - Не знаю, я там не был, - по привычке пошутил я, но увидев грустное лицо девочки, которая очень хотела услышать подтверждение своим словам, добавил. - Даже если не будет ангелом, его обязательно там примут хорошо.

   - Мне без него очень плохо.

   - Всегда больно терять близкого человека, но это пройдет. Поверь мне, Сашенька.

   - Я не помню, как умирали мои папа и мама. Я была тогда совсем маленькая. Дедушка потом мне сказал, что они не мучились, а умерли быстро и легко. Раньше мне было легче их вспоминать, а сейчас у меня это плохо получается. Временами мне кажется, что я их помню, как прежде, а когда пытаюсь их представить, не всегда получается. Это плохо?

   - Ты же сама говоришь, что тогда была совсем маленькой. Ты просто думай о них хорошо и их лица обязательно всплывут в твоей памяти, а сейчас постарайся не думать о грустном, а лучше подумай о своем настоящем дедушке. Он тебя очень любит и ждет с нетерпением. Тебе будет хорошо с ним.

   - Я его совершенно не помню. Может, я ему еще не понравлюсь.

   - Он твой дедушка, а ты его внучка. Вы сейчас самые близкие друг другу люди, как он может тебя не любить.

   - Ты отвезешь меня к нему?

   - Отвезу. Обещаю тебе это. А сейчас хоть немного поешь.

  Глядя на девочку, которая, с заплаканными глазами, с трудом глотала, я неожиданно сам расхотел есть. Подозвав официанта, расплатился. Выйдя из кафе, мы нашли извозчика и поехали к Власову. Тот, уже знавший о смерти Луки, только спросил: - Все закончилось?

  Я только кивнул головой, проходя в комнату. Власов достал из буфета коньяк, и мы помянули покойника.

   - Пусть земля ему будет пухом. Ты как, Сашенька?

   - Мне грустно, дядя Володя.

   - Извини, милая, но все, хорошие и плохие люди, рано или поздно уходят. Тут уж ничего не поделаешь. Давай мы будем просто надеяться, что там ему будет лучше, чем здесь. Могу только пообещать, что со временем вся твоя печаль пройдет, так как человек не живет одним днем, чтобы там не говорили. У меня очень вкусный квас есть. Сегодня, буквально за час до вашего прихода, за ним ходил. Хочешь?

   - Хочу.

  Какое-то время мы обсуждали наши дела, стараясь не говорить лишнего, при этом постоянно косились на девочку, которая сейчас стояла у окна и смотрела на улицу. Ребенок связывал наши действия. Первым предложил решение этой проблемы Власов: - Нам нужна няня для Александры. Просмотрим объявления и найдем нужного человека.

   - Няня? - девочка оторвалась от окна и повернулась к нам. - Вы хотите взять мне няню?

   - Ты против? - спросил я ее.

   - Не знаю, - девочка помолчала. - Но, я думаю, это правильно, ты же, Саша, не можешь быть всегда со мной. Только пусть она не будет сердитой и строгой, хорошо?

   - Хорошо. Наймем такую, которая понравится нам всем, - пообещал я девочке.

   - Саша, вы не забыли? Нам нужны деньги, - вдруг неожиданно напомнил мне Владимир. - И не забудьте про просьбу Петра. Езжайте-езжайте, я посижу с Александрой.

  Я взял с собой, составленный нами на глаз, список трети ювелирных изделий, которые мы собирались продать, и дюжину из них для продажи сразу, так же передо мной стояла задача узнать, как быстро ювелир сможет обналичить за неделю часть драгоценностей Зворыкина. Об этом просил сам Петр Сергеевич, который присмотрел дом и теперь хотел его купить, чтобы поселиться там со своей любимой женщиной.

   Сойдя с пролетки, я толкнул дверь антикварного магазина, вошел в помещение и сразу увидел, что Фейсман занят. Прямо сейчас он напористо торговался с каким-то несговорчивым покупателем, который, судя по резким репликам, наотрез отказывался платить предложенную ему цену. Стоило ему увидеть меня, как антиквар на секунду оторвался от спора, кивнул мне головой и крикнул: - Олечка!

  Девушка почти сразу вышла, нашла глазами меня и тут же поспешила мне навстречу, причем сегодня на ее лице было радостное выражение. Такая неожиданная перемена в ее поведении меня сразу насторожила и привела к двум возможным вариантам развития событий. Или антиквар хотел подложить ее под меня, чтобы я стал более сговорчивым или это была ее личная инициатива. В обоих случаях меня собирались хорошенько нагреть на деньги.

   - Здравствуйте, Александр. Вас давно не было. Не хотите чаю?

   - Здравствуйте, Оля. Спасибо, нет.

  Постепенно в наш разговор она стала искусно вплетала нотки кокетства, мило краснела, пока я, изображал молоденького парня с сияющими глазами, пожиравшего глазами эффектную женщину. При этом она как бы вскользь намекала, что как трудно встретить порядочного мужчину и как тяжело жить такой красивой женщине, как она. У мужчин в голове один разврат, а ей так хочется большой и чистой любви. Естественно, я с ней сразу согласился, высказывая гневное возмущение по поводу всяких прохвостов, которые не понимают прекрасной души женщины, а вместо этого им нужны только плотские утехи. Скоро громкий спор стал стихать, что означало, они пришли к соглашению, поэтому я решил форсировать события и пригласил Олю на свидание, обещая шикарный ужин и прекрасное обхождение. Мило покраснев и потупив глазки, она дала свое согласие.

   Стоило клиенту перешагнуть порог магазина, как Оля поднялась и скрылась за занавесом, а я подошел к стойке.

   - Нет, вы видели! Чтобы заработать пару копеек, мне пришлось потратить нервов на рубль! Как так можно торговать, молодой человек! Ведь никакого здоровья....

   - Я вас утешу, - перебил я его. - Я пришел к вам для того, чтобы вы хорошо заработали. При этом учитывая мое хорошее отношение к вам, я рассчитываю получить хорошую цену за свои ювелирные изделия. Кроме этого, я принес список, который должен вас порадовать.

   - Вы опять насмехаетесь, молодой человек. Позвольте вас спросить: куда у нынешней молодежи делось уважение к старшим? - тут он скосил глаза на листок, который я развернул перед ним на прилавке, после чего стал вести пальцем по списку, издавая звуки, мало похожие на слова. Потом поднял глаза на меня и тихо спросил. - Это все у вас есть?

   - Да, - тихо ответил ему я, после чего достал из кармана сверток, а затем развернул его.

  Антиквар неожиданно сорвался с места, подбежал к дверям, закрыл их на ключ, повесил табличку "Не работаем", после чего вернулся, достал лупу и погрузился в изучение ювелирных изделий. Он их нежно касался, крутил их перед глазами, рассматривал через лупу, а спустя какое время посмотрел на меня и назвал мне сумму. Я потребовал в два раза больше, потом у нас был долгий, обстоятельный и несколько бурный разговор по поводу цен, но, в конце концов, мы сошлись в цене. Он рассчитался со мной, потом сказал: - По списку мне надо еще поработать, а нужную вам сумму я думаю собрать в течение десяти дней. Никак не раньше. Вас это устроит?

   - Думаю, да.

   - Тогда сегодня я закрою магазин раньше, мне надо будет кое с кем посоветоваться, - доверительным тоном сообщим он мне. - Оля!

  Девушка сразу появилась.

   - Я закрываю магазин. На сегодня ты свободна.

   - Большое вам спасибо, Моисей Львович! - скользнув взглядом по своему работодателю, она тут же устремила на меня требовательный взгляд. Честно говоря, я не собирался так быстро выполнять свое обещание, но деваться было некуда, да и не привык я отступать в амурных делах.

   - Оля, вы не против, если я вас провожу?

   - Погода хорошая, мы можем погулять.

   После короткой прогулки и ресторана, мы, как бы случайно, оказались у нее дома. Тут она сменила роль наивной девушки на роль роковой женщины, после чего мы оказались в постели.

   - Первый раз меня пытались изнасиловать в восемнадцать лет, когда быдло грабило нашу квартиру. Я яростно сопротивлялась, кому-то ткнула пальцами глаза, тот заверещал, как свинья, затем раздался крик: - Атас!! - а в следующее мгновение голова словно взорвалась. Очнулась я уже в больнице. На всю свою жизнь запомнила полный дикого страха крик отца: "Не надо!", и истошный вопль матери. После этого я на долгие годы заработала страх перед темнотой и резким звукам за окном. Потом красных прогнали белые, а затем, спустя какое-то время, их снова сменили красные. Я тогда работала на почте, когда появился красный командир, наклонился к окошечку и сказал восхищенно: - Ох, какая девица-краса!

  Глянула я на него и поплыла. Плечи широченные, чуб, усы, глаза - синь небесная, озорные и веселые... Голова закружилась, дыханье сперло, снова в глаза его заглянула... Через неделю его часть снялась. Он уехал, а я осталась. Много чего было потом у меня. Менялись города, менялась работа, менялись любовники. Даже как-то замуж вышла, и тогда я узнала, что не могу иметь детей. Развелись. Мне двадцать пять лет, а я чувствую себя старухой. Зря я, конечно, тебе это все рассказываю, но иногда мне надо выговориться. Мне тогда на душе легче становится. Пусть на какое-то время, но все одно легче. Ты хороший мальчик, Саша. Молчишь, слушаешь, может, даже сочувствуешь, да и взгляд у тебя, как у взрослого мужчины, понимающий. Спасибо тебе, мальчик.

   Она неожиданно откинула простыню, встала, не стесняясь своей наготы, подошла к окну. Взяла с подоконника пачку папирос и спички, закурила. Просто стояла, глядя в начавшие сгущаться сумерки за окном, и неторопливо курила. Я смотрел на ее изящную фигуру, крутые бедра, стройные ноги и неожиданно, сама собой, в голове сложилась стихотворная фраза: - Фигурка точеная, а душа крученая".

  Затушив папиросу, развернулась, подошла к кровати и спросила: - Ну что, родненький, налюбовался?

   - Красивая ты, Олечка.

   - Знаю. Вот только у меня, кроме этой красоты больше и нет ничего. Хотя... нет, есть кое-что. Страсть. Она заставляет громко биться сердце, туманит разум, доставляет наслаждение. Дай мне забыться, Сашенька.

  Она была довольно умелой в постельных ласках и старалась сделать все, чтобы я окончательно потерял голову. Вот только она верила маске молодого человека, под который скрывался опытный и знающий жизнь мужчина, и поэтому изначально проигрывала по всем статьям. Впрочем, роль роковой женщины она отыграла на "отлично". Ее душевные изливания должны были падать на благодатную почву влюбленного молодого человека. Она внушала мне, что она на самом деле не такая, и если она встретит настоящую, искреннюю любовь, то раскроет перед этим мужчиной свою душу, и тогда он обретет самую любящую и верную жену. Мне нередко в той жизни приходилось слышать подобные исповеди, в основном это были проститутки, у которых таких слезоточивых рассказов, как минимум, десяток.

   - Ты странный человек, Саша. Умелый, опытный для своих лет, мужчина, а самое главное, понимающий женщину. Может ты и притворялся, но при этом мне с тобой было... легко и свободно. Прошу тебя об одном: люби меня такую, какая я есть.

   Когда за окном сгустились сумерки и я уже подбирал подходящее оправдание для того, чтобы уйти, как Оля неожиданно заявила, что мне надо уехать, иначе ее сердце может разорваться от бурливших в ней чувств. Я высказался в том же стиле, при этом чувствуя себя актером из дешевой пьесы, после чего уехал. В подобном поведении ничего удивительного не было, так как многие мужчины и женщины этого времени пытались бездумно подражать своим кумирам из мира грез, который подарил им кинематограф. То, что для меня выглядело, как пафосная и смешная нелепость, для них стало стилем жизни.

   Когда я вернулся, девочка уже спала. Владимир сидел за столом, и при свете настольной лампы, читал газеты. Рядом лежали часы с открытой крышкой.

   - Что-то припозднились вы, Саша. Я уже начал беспокоиться. По моим подсчетам вы уже как три часа назад должны были явиться. Что-то случилось или это была женщина?

   - Второе.

   - Это тоже надо, - он встал. - А с жидом как? Сошлись в цене?

  Вместо ответа я выложил на стол пачку червонцев.

   - Тогда я пошел. Вы будете спать здесь?

   - Ребенок же. Мало ли что может случиться, - неопределенно ответил я.