Глава 6
Телега остановилась около двухэтажного деревянного дома, расположенного на широкой улице. Спрыгнув с телеги, быстро огляделся: все дома на этой улице были крепкие, солидные, словно срубленные на века. Очевидно было даже мне, что здесь когда-то жила зажиточная публика.
Мы спрыгнули с телеги. Лавка не работала, несмотря на то, что ставни были широко распахнуты. Семен подошел к двери, попробовал открыть, а когда не получилось, по-хозяйски, громко, стал стучать кулаком. Редкие прохожие, проходя мимо, с любопытством наблюдали за Семеном. Спустя пару минут дверь открылась, и на пороге появилась фигура человека. Молодой парень, моих лет, с заспанным, мятым лицом. Еще не разглядев, кто перед ним, он хрипло крикнул:
– Я тебе сейчас постучу по голове, мать…
Быстрым и неожиданным движением Семен сильно ударил стоявшего перед ним парня в солнечное сплетение, от удара того сразу согнуло пополам. Он скорчился, выпучив глаза и судорожно хватая ртом воздух. Семен небрежно оттолкнул его и зашел внутрь. Мы с Мишкой подошли ближе. Через проем двери было видно как парнишка с трудом разогнулся, с шумом вздохнул воздух и только тогда заговорил:
– Семен Григорьевич, простите, бога ради! Не рассмотрел с ходу…
– Где Прохор, ракло?! – перебил его Семен.
– Так он… ушел, с бумагами, – растеряно пробормотал парень, скривившись и держась за живот. – Сказал, позже будет.
– Фуфло гонишь, глупарь?!
– Нет. Нет! Как есть правду говорю!
– Гляди у меня! Склад привели в порядок?
– Все в порядке! – боязливо отрапортовал парнишка, стараясь при этом держаться как можно дальше от Семена. – И бумагу Прохор Петрович составил.
– Старовер, ходь сюда! – Когда я перешагнул порог и встал рядом с ним, тот своеобразно представил меня парню. – Смотри на него, фуцан позорный! Он будет тут кладовщиком. Бумагу, что составили, ему отдайте. А теперь давайте живо разгружайте телегу, только то, что под рогожкой лежит, не трогайте.
Таская мешки в лавку, я накоротке познакомился с парнем, который назвался Ленькой. Когда мы все выгрузили, Семен ткнул в корзины и мешки пальцем и сказал:
– Эй, старовер, ходь сюда, – когда я подошел, он продолжил. – Все это запишешь в бумажку. И еще. Прохору передайте: завтра пусть открывает лавку.
– Эй! Чего топчетесь! – крикнул он уже нам с Мишкой, выходя на улицу. – Поехали!
Мы снова сели в телегу. Семен тронул вожжи, и мы неторопливо поехали по улице. Я оглянулся, парень стоял у двери с растерянным лицом и чесал в затылке. Какое-то время ехали, потом наш возница остановился. Бросил взгляд по сторонам: вывески «Аптека» нигде не было.
– Я дальше еду, – объяснил Семен и указал нам направление. – Канайте по той улице. Тут минут десять ходу до той аптеки. Сделаешь дело, старовер, и назад в лавку. Понял?
– Понял, Семен Григорьевич.
– Вот и ладно, а ты, Мишка, как закончишь свои дела, подходи в шалман на Горелой. Как найти его, я тебе объяснил.
На поиски аптеки, закупку и упаковку лекарств у нас ушло около часа. Вышли, а затем попрощались.
– Ну, бывай, Егор.
– Привет бате и Кацу передавай. Ежели кто из них приедет в город, буду рад видеть.
Дорогу с первого раза не запомнил, пришлось спрашивать у дворника-татарина.
– Вот туда ходи! На Гостиную ходи, а там ходи до дома Зельмановича…
– Кто такой Зельманович?
– Большой человека! У него магазины и кондитерская был. Он еще почетный гражданина был. Медал имел.
– Бог с ним. Дальше как идти?
– Там ходи в Покровский мал-мал улица. Дальше…
– Переулок, что ли?
– Ага!
Названия запоминать не стал, главное, уловил направление и, поблагодарив дворника, пошел дальше.
Дверь лавки была закрыта, но не заперта. Зашел. Ленька протирал полки, стоящие за прилавком, какой-то цветастой тряпкой. Увидев меня, насторожился. Он еще не понял, что за тип пришел.
– Ну что, давай по-настоящему знакомиться, – первым протянул я руку. – Егор Аграфов.
– Леонид Шустров. Можно Леней. Раньше о тебе не слышал. Ты откуда?
– Недавно в ваших краях. Мишку видел, что был со мной? Он сын хошего приятеля Терентия Степановича, вот его и отец и замолвил за меня словечко.
– Так-то оно так, а все одно непонятно. Ты, Егор, из каких будешь?
– Хм. Даже не скажу. Наверно, из городских жителей.
– Городской? Ну-ну. А у нас впервой?
– Впервые. Слушай, мне сказали, что у нас тут главный – Прохор Коромыслов. Он где?
– Пришел, а стоило ему услыхать слова Семена Григорьевича, так схватил свой портфель с бумагами и вновь убежал.
– Что, Семен Григорьевич сильно строг? – поинтересовался я.
– Крутой нравом человек. Может и кулаком в морду заехать. Я так понимаю, что ты с ним близко не знаком?
«Прощупывает меня парень. Непонятен я для него. Пытается понять: бандит я или просто так?»
Я еще не знал, что Леонид Шустров попал на работу в лавку благодаря своему дальнему родству с Настасьей. Его мать приходилось ей двоюродной сестрой. Разбитной, вороватый и азартный парень с приятным лицом был жадный до денег и удовольствий, а карты и азартные игры были его страстью. Сначала его намеревались привлечь в банду, но оказалось, что у Леньки непорядок с нервами.
В острые жизненные моменты он просто терял голову и был способен на самые неожиданные поступки. Завалить дело или сесть в тюрьму из-за его дурной головы никто не хотел. Так бы о нем и забыли, да только появилась идея открыть лавку. Бандиты его к своим тайнам и близко не подпускали, но что дело нечисто, догадаться было несложно. Парень их боялся, терпел все издевательства, но терять такое хлебное место не хотел.
– С кулаком ко мне не лез, а так знаком, – ответил я неопределенно. – Так что, Леонид, может, делом займемся? Где та бумага, что вы составили?
– Это не ко мне. Это у Прохора Петровича надо спрашивать!
– Пусть так, а чего тогда товары не выставляешь? Вы же с Прохором Петровичем, наверно, уже наметили, чем торговать в первую очередь будете?
К моему удивлению парень от этих простых вопросов напрягся, а глаза трусливо забегали.
«Что-то нечисто с этой лавкой. Или с парнем?»
– Все у Прохора Петровича. У него все бумаги. Мое дело – покажи, подай, продай.
– У Прохора так у Прохора. Прикрой пока дверь на засов, и пойдем, покажешь мне мою комнату.
Второй этаж здания был когда-то жилой, вот только последнее время тут явно не жили, о чем говорил запущенный вид комнат. Пыль, паутина, следы грязи. В моей комнате стоял и голый топчан, продавленное кресло и стул.
– Это все? – я еще раз осмотрелся, словно надеялся еще что-то увидеть.
– Не с меня спрос, Егор. Сам-то я живу у матери. Ты у Семена Григорьевича, когда приедет, спроси.
– Погоди, а остальные комнаты? Может, там кровати есть?
– У меня ключ только от этой комнаты. Здесь еще одна комната отдана под склад, но ключ от нее только у Прохора Петровича.
– А что там?
– Там я только один раз был, когда мы затаскивали швейную машинку. Ох и тяжелая! Просто неподъемная! Название не русское. Зан… Зин…
– Зингер.
– Во-во! Зингер. Помню, коробки там еще какие-то стояли. Хотел посмотреть, что там, так мне такую затрещину влепили, что голова полдня болела.
– Я так понимаю, главный склад внизу. Сейчас свой мешок кину, и пойдем.
Склад находился на второй половине магазина и состоял из большой комнаты, в которой стояли три полки, заставленные самым разным товаром, а еще часть вещей лежала на полу. Кроме этого здесь было два стола со стульями. На одном из них стояла чернильница с ручкой, лежали две картонных папки, а поверх них лежал листок бумаги со списком.
«Один стол Прохора, а второй, полагаю, мой».
Осмотрелся. Большая часть товаров, такая как рулоны материи и свертки хрустящего хрома, лежала на грубо сколоченных полках, а другая, как конная упряжь и полушубки, просто висела на вбитых в стены гвоздях. На полу стояли две дюжины пар сапог, скатанный в рулон брезент, которым накрывают железнодорожные платформы, и пять самоваров. Рядом с ними стояли мешки и ящики.
– В них что? – поинтересовался я.
– Точно не скажу, а так, по памяти, гвозди, махорка, посуда. Ты у нас теперь кладовщик, тебе и разбираться.
– Разберемся.
Взял список со стола Прохора, потом достал свой и стал их сравнивать. Позиции совпадали, теперь осталось определиться по количеству. Ленька все это время стоял рядом, но стоило мне подойти к полкам и заняться подсчетом, как сделал скучное лицо и ушел в лавку.
Только я дошел до 32-й позиции, как в лавку вернулся Прохор Петрович Коромыслов. Я слышал, как он разговаривал с Шустровым, потом послышались приближающиеся шаги, и на пороге появился мужчина.
Прохор Петрович Коромыслов, мужчина лет сорока, являлся представителем третьего поколения приказчиков и иной профессии для себя не мыслил. Приятный лицом мужчина имел ухоженные усики, был аккуратно, с претензией на моду, одет и, как он любил говорить, «обладал приятным обхождением для женского пола». Оружия в руках никогда не держал, крови боялся, умел играть на гитаре, имел приятный тенор и большой запас трогательных любовных песен и романсов. Любил шоколад, сладкое вино и женщин. Я бы не удивился, узнав, что он увлекается любовными романами, так как в его разговоре нередко проскакивали книжно-пафосные трафареты из подобного чтива. Политики избегал, не касался ее ни в спорах, ни в разговорах. При всех его недостатках торговать он умел красиво, умело определяя клиента при деньгах и раскручивая его на покупки. Да и в людях неплохо разбирался. В этом я убедился прямо сейчас.
Коромыслов вошел и замер выжидающе, не зная, как себя со мной вести, но при этом лицо сделал надменное и попробовал надавить на меня взглядом. В ответ получил скучающе-равнодушный взгляд, в котором читалось: плевал я на тебя, начальник.
– Доброго дня вам, Прохор Петрович. Я кладовщик. Как съездили?
– Здравствуй, Егор. Тебе сказали, кто я?
– Вы отвечаете за магазин и за деньги. Я отвечаю за склад. Вам об этом сказали?
Я специально разделил наши обязанности, говоря тем самым: ты – начальник в лавке, я – на складе. Идти на конфликт Коромыслов не стал, просто принял к сведению, что попытка поставить меня на место не прошла.
– Да, мне Шустров уже сказал.
– Тогда, с вашего разрешения, я займусь дальше ревизией склада, – при этом я добавил холодка в голос.
После слова «ревизия» и изменения моего тона Коромыслов окончательно «сдулся», словно шарик, из которого выпустили воздух, а уже в следующее мгновение его лицо приобрело льстиво-угодливое выражение.
– Тогда не буду мешать. Работай, Егор.
Коромыслов вернулся в лавку, а я продолжил сверку товара согласно бумагам. Закончил все только к пяти часам дня. Сел за свой стол и подбил итог. Не хватало рулона материи, пары сапог, керосиновой лампы и фарфорового чайного сервиза на шесть персон. Не успел я потянуться и зевнуть, как в проеме двери появился Ленька, которого явно прислал Прохор узнать о результатах проверки.
– Ну как, Егор? Закончил?
– Закончил. Слушай, есть здорово хочется. Ты как решаешь этот вопрос?
– Мамка с собою дает. Перекусываю, когда время есть.
– Понятно. Тогда я в свою комнату поднимусь, у меня в мешке кое-что есть. Тоже перекушу. Если что, я там буду.
Ленька проводил меня с разочарованным видом.
Еще спустя полчаса приехал Семен. От него разило спиртным, но пьяным он не казался.
– Все на месте. С кладовщиком познакомились? – когда Коромыслов и Ленька кивнули головой, продолжил: – Что с бумагами, Прохор?
– Почти все согласовано, Семен Григорьевич. Осталось получить одну подпись, а на нее поставить печать, – с выражением угодливости на лице залебезил бывший приказчик. – Завтра к обеду все будет. Обещаю!
– Смотри, Прохор. Мордой ответишь, ежели прогон будет!
– Все будет сделано! Слово даю!
– Чего полки пустые? Товар где?!
– Так новый кладовщик товар проверял. С него и спрос, – перебросил на меня вопросы Коромыслов.
– Проверил?
– Вот бумага, Семен Григорьевич. Тут все записано. Терентий Степанович просил ему прямо в руки передать.
– Передам. Так что с товаром?
– Теперь выдам, что потребуется. Еще мне сказали, что на втором этаже еще один склад. С ним как?
– Не твоего ума дело, старовер. У тебя все?
– Мне бы матрас какой, – попросил я.
– Что, совсем ничего нет? – удивился Семен.
– Только топчан, кресло и стул.
– Хм. Сегодня так перекантуешься, а завтра чего-нибудь привезу. Теперь тебе, Прохор. Буду завтра, привезу продукты, ты знаешь, что с ними делать.
– Все будет в ажуре, Семен Григорьевич.
Уже выходя из лавки, бандит обернулся, обежал нас всех глазами и грозно пообещал:
– Если завтра лавка не будет торговать, пеняйте на себя.
После его отъезда мы занялись раскладкой товара в магазине. Временами я ловил на себе взгляды Леньки или Прохора, но разговаривали они со мной только по делу.
Уже завечерело, когда мы все закончили. На прилавке теперь стояли весы, которые были очень похожи на весы советского времени, с двумя чашками и набором гирек. Только эти были куда массивнее и тяжелее, так как их станина была отлита из чугуна. Да и гирьки были другие, формой похожие на гири, которые поднимают атлеты-силовики. Рядом с весами лежали деревянные счеты и линейка. Заметив мой взгляд, Коромыслов как-то скукожился, лицо стало несчастным, и он нехотя пояснил:
– Это все, что осталось от моего прошлого. Взять этот аршин. Я его на свои деньги купил, как только поступил в приказчики к купцу первой гильдии Пименову Макару Степановичу. Человеком тогда был! Теперь кто я такой?
– Да ладно себя жалеть, Прохор Петрович! Когда торговля развернется, большим человеком будете! – решил я ему польстить.
– Торговля! Ну да! Конечно, развернемся! – в его голосе чувствовалась издевка, видно, и он о чем-то таком догадывался. – Завтра открываемся в половине восьмого. На сегодня все. Егор, закрывай склад.
Не успел он так сказать, как Ленька уже метнулся к двери, выкрикнув на ходу:
– Пока, граждане-товарищи!
Я закрыл склад, потом мы вышли, и Коромыслов закрыл входную дверь. Попрощались, я обошел здание, затем открыл полученным от Прохора ключом заднюю дверь. Войдя, закрыл ее на засов, после чего поднялся на второй этаж. Войдя в свою комнату, снова огляделся. Везде лежала пыль, окно грязное, но тараканов и прочей живности не было. Подошел к креслу. Обивка потертая, а в одном месте так и вообще разорвана. Лак кое-где облез. На спинке и на ручках были латунные накладки в виде женских фигурок с крыльями. Хлопнул по сиденью, поднялось облачко пыли. Сморщился, отошел и сел на топчан.
«Жестко, но все же не в лесу ночевать».
Поужинав кусочком сала и подсохшей горбушкой, запил скудный ужин водой из фляги, затем растянулся на топчане, закинув руки за голову, и стал анализировать события двух последних дней. Несмотря на некоторые сомнения, мои нынешние хозяева представляли собой шайку грабителей и убийц. Основа – Терентий, Семен, Кирьян. Это те, кого знаю. Здесь, в городе, по моему пониманию, должна находиться другая, большая часть банды. Грабят крестьян? Нет. Для них слишком мелко. Думается мне, что они работают по складам и магазинам частников. Вот только брезент на складе… Таким обычно груз укрывают, когда на открытых платформах везут. Вагоны грабят? Хм.
Ладно, это догадки. А вот что интересно. Как старый уркаган смог стать содержателем постоялого двора и фактическим хозяином лавки? Неужели старым ворам подобное разрешалось? Да и черт с ними, с ворами! Я стал прикидывать, что знаю о 1924 годе, и спустя пять минут понял, что ничего не знаю. Единственное, что пока подтверждало ту историю, которую я знал, так это смерть Ленина 21 января 1924 году. Сейчас на слуху у народа был Лев Троцкий, довелось также слышать фамилии Кирова, Буденного и Ворошилова.
С мыслью, что надо будет купить газету и попробовать понять, что происходит в стране, я заснул. Проснулся оттого, что затекло тело. За окном было темно. Несколько минут, так до конца и не проснувшийся, искал новое положение тела, потом снова заснул. Проснулся уже на рассвете. Потянулся, мышцы, застывшие от неудобного положения, заныли, встал, снова потянулся. В небе висели тучи, моросил дождь, а от приоткрытого окна тянуло сыростью. Капли шлепали по стеклу, стекали на подоконник, образовывая грязные пятна.
Передернув плечами от свежего ветерка, подойдя к окну, стал смотреть. Несмотря на разлившуюся над городом серость, сравнительно недалеко тускло блестели позолотой купола какой-то церкви, а над крышами домов кое-где тянулись вверх дымки. Несмотря на ранний час и моросивший дождик по улице уже шли первые прохожие. Проехал извозчик в пролетке с поднятым верхом, за ним, стуча колесами по булыжнику, прогрохотала телега. Ничего интересного, решил я, закрыл окно, затем стряхнул грязную воду с подоконника.
«Интересно, сколько сейчас времени?» – не успел я так подумать, как вспомнил, что среди золотишка, которое я реквизировал у бандитов, были золотые часы. Порылся в мешке. Достал узелок, развязал, а затем разложил все, что было, на подоконнике. Пачка денег была не то чтобы толстая, но и не худая. Начал разглядывать. В глаза бросилось прежде всего то, что деньги были разные. Купюры 1923 года выпуска были от рубля и выше, а от 22 года – только крупные банкноты – одиннадцать червонцев и шесть штук по двадцать пять рублей. Мне на них надпись понравилась: «Банковские билеты обеспечиваются в полном размере золотом, драгоценными металлами, устойчивой иностранной валютой и прочими активами госбанка».
«Что же мы с такими заявлениями в коммунизм не пришли? Видно, не той дорогой пошли товарищи».
Пересчитал. Оказалось, что у меня есть четыреста тридцать пять рублей. Аккуратно сложил купюры, потом сунул их в карман. Взял часы, щелкнул крышкой. В глаза сразу бросилась гравировка: «На добрую память дорогому Коленьке от его любящей жены Наденьки». Накрутил пружину – часы пошли. Подержал их в руке.
«Солидная и красивая вещь».
Щелкнул крышкой и сунул их в нагрудный карман френча. Разворошил пальцем спутавшиеся в клубок золотые украшения. С десяток цепочек, несколько колец, серьги, брошь с камнями, медальон и два золотых нагрудных креста. В стороне остались лежать золотой портсигар и двенадцать монет царской чеканки.
«Интересно, сколько это сейчас стоит? И где хранить?» В соответствии с этими мыслями я автоматически огляделся, саркастически хмыкнул и подошел к креслу. Сунул руку под обшивку в месте разрыва – для золота места хватало, а вот оружие придется оставить в мешке. Так и сделал, оставив себе на всякий случай одну цепочку. Мешок кинул под топчан.
Еще вчера, осматривая верхний этаж, я видел, что в конце коридора есть туалет. Правда, из него все что могли, уже унесли. Ни кранов, ни ванны, ни умывальника, которые выдрали и унесли с собой шустрые пролетарии, тем самым восстанавливая социальную справедливость. Вместо всего этого был прибит рукомойник, а под ним стояло ведро с водой. Отхожее место представлял наскоро приколоченный к полу ящик с выпиленной круглой дыркой посредине. Рядом с ним валялись обрывки газеты. Приведя себя в порядок, насколько позволяли условия, спустился вниз и вышел на улицу. Тучи уже начали расходиться, поэтому дождь едва накрапывал. Дойдя до входа в лавку, огляделся по сторонам и почти сразу заметил вынырнувшего из-за угла Коромыслова. Одет по летней моде. Канотье, пиджак канареечного цвета, жилетка, песочного цвета брюки и двухцветные туфли. Лицо довольное, идет, обходя лужи и помахивая портфелем.
– Доброе утро, Прохор Петрович.
– Доброе, – он оглядел меня с какой-то брезгливостью. – Какой-то ты весь помятый. Ты что, так и спал в одежде?
– Комната есть, а постели толковой нет. Вот такие дела.
Коромыслов ничего не ответил, просто сделал вид, что всецело занят открыванием двери.
Спустя полчаса появился Ленька и сразу же получил нахлобучку от Прохора за опоздание.
– Все! Открываемся! Ленька – за прилавок!
Торжественное открытие магазина заключалось в том, что, выставив на витрине с полтора десятка образцов товара, мы настежь открыли дверь. За последующий час у нас было полдюжины посетителей, все женщины, но они пришли не покупать, а узнать, что продают и почем. Щупали, смотрели, интересовались ценами, после чего уходили.
Еще спустя час Коромыслов отправился получать патент на торговлю. Не успел он уйти, как неожиданно повалили настоящие покупатели. За последующие два часа и был проданы топор, полфунта гвоздей, с десяток свечей, два куска мыла, самовар, галоши и две плетеные корзины. Ближе к полудню приехал Семен.
– Где Прохор? – только он успел задать нам вопрос, как на пороге появился Коромыслов. – Ну что, лавочник? Как дела?
– Все, Семен Григорьевич. Есть патент на торговлю! Все честь по чести! – с довольным лицом отрапортовал бывший приказчик и от полноты чувств даже хлопнул ладонью по портфелю. – Теперь мы официально представляем потребительское общество сельсовета села Торгашино.
– Твое счастье! – недовольно буркнул бандит, затем зыркнул на меня глазами. – Слышь, раскольник! Там, в телеге, матрас с одеялом! Забирай к себе!
– Спасибочки вам, Семен Григорьевич! Я мигом!
Выбежав на улицу, сразу увидел рядом с мешками и корзинками увязанный матрас с одеялом и подушкой. Схватив, отнес его к себе в комнату. Развязал, разложил, потом пару минут полежал для пробы на матрасе, помял одеяло и потыкал кулаком подушку.
«Сойдет на первое время», – подумал я, после чего спустился вниз и замер от увиденной картины. Ленька лежал на боку в позе эмбриона, держась за живот, и тихо стонал, а Прохор стоял, привалившись к прилавку, и держался за челюсть. Догадаться, что сейчас произошло, было несложно. Старый урка решил выказать свое недовольство через Семена, не устраивая лишних разбирательств. Чтобы боялись. Бандит, увидев меня, сразу закричал:
– Чего стоишь, хлебало разинув?! Разгружай телегу, святоша!
Спустя пять минут ко мне присоединился бледный Шустров. После того как мы перетаскали продукты в магазин, Прохор закрыл входную дверь на засов, стал сам доставать из корзин и мешков продукты, осматривать, взвешивать и сортировать. Семен мрачно наблюдал за ним, но при этом ничего не говорил. После осмотра Прохор достал из-под прилавка несколько небольших листков бумаги и начал сверяться, кивая сам себе головой. После чего часть продуктов сложил обратно.
– Все это я заберу, и прямо сейчас можем отвезти. Только сразу говорю: деньги прямо сейчас не отдадут. Два-три дня придется подождать, Семен Григорьевич.
– Ежели что, шкурой ответишь, лавочник! – зло бросил бандит.
– Да как можно…
– Что с остальным? – перебил его бандит.
– Заказа не было, но все равно возьмут! Продукты свежие…
– Пасть захлопни! Говорливый больно!
Затем мы рассортировали продукты под руководством Коромыслова и уложили обратно на телегу. Как только на улице застучали копыта лошади, Ленька облегченно выдохнул воздух, а затем бросил на меня злой взгляд.
– Ты чего? – спросил я его, хотя и так было все понятно.
– Ты еще спрашиваешь?! Это из-за тебя меня чуть не убили!
– Мне что сказали, то я и сделал.
– А по-человечески сказать? Ведь нам с тобой и дальше работать!
– Ты мне сейчас другое скажи. Ты сейчас за дело получил или как?
Ленька только злобно блеснул глазами и отвернулся к окну.
– Вот видишь. Ты сам виноват, – я помолчал, а потом спросил. – Слушай, я с утра не евши. У нас время на обед есть?
– Есть, – не поворачиваясь ко мне, буркнул продавец.
– А когда? – я снова вспомнил про часы, но доставать их при Леньке не стал, поостерегся. Ни к чему мне лишние разговоры.
– Я знаю?! Чего лезешь?! – вдруг неожиданно взорвался криком вроде успокоившийся Шустров.
Ничего говорить я ему не стал, просто ушел на склад и сел за свой стол. То, что произошло, было просто и понятно. Старый вор, хоть и не знал выражения «разделяй и властвуй», но явно действовал согласно этому правилу. Натравив на моих коллег Семена, он выставил меня перед ними стукачом. По большому счету мне было плевать на их отношение, но, с другой стороны, они могли мне сделать какую-нибудь гадость.
«Прохор вряд ли пойдет на подлость, поостережется, мужик себе на уме, а вот Ленька, босяк, вполне может свинью подложить. Да и дерганый он какой-то, нервный. С ним надо будет держать ухо востро».
Из-за приоткрытой двери время от времени доносился звонкий голос Леньки, предлагавшего покупателям товар. Торговля потихоньку шла, а вот бесплатное жилье, что дали воры, мне не нравилось. Надо было с этим что-то решать. В голове всплыл вопрос, который я уже себе задавал. Зачем при таком жидком ассортименте товаров три мужика? Прохор с Ленькой вполне бы справились. Или все-таки бандиты хотят меня таким образом к себе привязать? Вот только думать из-за липкой духоты не хотелось, зато хотелось спать.
«Черт, душно-то как! Может, на улицу выйти? Ветерком продует».
Подойдя к приоткрытой двери склада, ведущей в лавку, я вдруг увидел, что покупателей нет, а Шустров что-то с аппетитом жует. Идти сразу расхотелось; проглотил слюну, затем вернулся на свое место. Чтобы не заснуть, ходил по складу до тех пор, пока не вернулся Коромыслов. Мне было слышно, как он уточнял у Леонида, что было продано и по какой цене, а потом пришел на склад. Судя по его довольному лицу, настроение у него уже было приподнятое.
«Может, за воротник заложил? Хотя… нет. Скорее всего, какое-то дельце денежное провернул, для себя выгодное».
– Семен Григорьевич сказал, чтобы я тебе, Егор, показал второй склад. Вставай, пошли.
– Погодите пока с этим, Прохор Петрович. А как у нас с обедом?
– Хм. Действительно замотался я что-то, – он достал из жилетного кармашка серебряные часы, щелкнул крышкой. – Правда твоя. Иди обедай. У тебя ровно час.
– Так, может, подскажете, где тут можно поесть?
Коромыслов хитро усмехнулся:
– Это, Егор, смотря по каким деньгам.
«Делец – он и есть делец. Точно сегодня что-то провернул. Вон какая рожа довольная, и плевать на то, что по морде дали».
Достал из кармана пачку денег:
– Я пока не знаю местных цен.
– Сколько там у тебя? – он несколько секунд всматривался в разложенные веером у меня в руке деньги, потом хмыкнул. – Удивил. Смотрю, ты не бедствуешь.
В его глазах появилось понимание, словно он только что ответил сам себе на какой-то вопрос.
«Похоже, он прямо сейчас решил для себя, что я на короткой ноге с бандитами. По-другому никак не объяснить, откуда у простого парня такая сумма денег».
– Ого! – неожиданно раздался возглас. – Сколько!
Я бросил косой взгляд на Леньку, который незаметно подошел и сейчас стоял в проеме двери. Меня несколько удивило то, с какой жадностью тот сейчас смотрел на деньги, только что слюна не капала.
«Просчитался с деньгами. Зря все засветил», – недовольно подумал я.
– Так что есть поблизости? – снова спросил я.
– Ты видел, как я утром из-за угла выворачивал? – спросил меня Коромыслов, на что я кивнул головой. – За тот угол завернешь и пойдешь по Екатерининской… Короче, идешь все время прямо, и уже на следующем перекрестке увидишь вывеску «ТРАКТИР». Цены у хозяина, Корнея Севостьяновича, правда, кусаются, но зато у него все вкусно. Ты мне еще спасибо скажешь!
Сглотнув в который раз слюну, я сказал:
– Пойду.
Нашел я трактир быстро. Небольшое количество посетителей на большой зал в полтора десятка столов меня смутили. Чего так мало народа? То ли слишком дорого, то ли невкусно. Несколько секунд колебался, но потом все же решился и сел за ближайший стол. Ко мне сразу подошел половой, мужчина лет тридцати, средней степени облысения, но при этом имевший пышные усы и аккуратную бородку. Косоворотка, белая рубашка в крапинку, белоснежный фартук, в руке записная книжка и карандаш, а с изгиба локтя свисает полотенце.
– Чего изволите… товарищ?
Я заметил его еле заметную заминку. За пару-тройку секунд он сумел оценить человека и сделал вывод.
«Психолог», – усмехнулся я про себя.
– Изволю вкусно покушать.
– С нашей стороны никаких задержек не будет. Все наши блюда высочайшего качества.
Его слова, слегка завуалированные, нетрудно было понять. У нас, дескать, все вкусно, а вот насчет вашей платежеспособности, гражданин-товарищ, имеется некоторое сомнение. Чтобы убрать некоторое напряжение, я достал несколько заранее отложенных банкнот.
Половой, увидев деньги, удовлетворительно кивнул головой, после чего сразу стал перечислять:
– Чего желаете на первое? Есть селянка по-крестьянски, борщ по-московски, солянка рыбная, куриный суп с лапшой, консоме…
– Селянка, – остановил я выбор на этом блюде.
– На второе могу порекомендовать бифштекс по-деревенски или котлету де-воляй. Есть также жареная телятина…
– Бифштекс. Жареный картофель есть?
– А как же-с! Исполним в лучшем виде. Горчица? Хрен? Или что из закусок желаете?
– Из закуски… Пирожки у вас есть?
– А как же-с! С какой начинкой предпочитаете?
– С мясом, а еще… квас или морс ягодный.
– Будет исполнено.
Все блюда я съел с большим аппетитом, причем мною руководило не столько чувство голода, сколько вкус настоящей, хорошо приготовленной еды. Заплатил рубль пять копеек за все удовольствие, причем пятак был оставлен на чай половому.
Узнав в трактире точное время, я подвел часы и теперь, сытый и благодушный, неспешно шел обратно, зная, что у меня в запасе есть еще минут двадцать. Взгляд автоматически отмечал прохожих. Женщина в цветастом платке и длинном, по щиколотку платье. Простое лицо, выдающийся бюст, корзинка на сгибе локтя. Пара мужчин в белых рубахах и парусиновых брюках. Один из них, в шляпе, держал свернутые в трубку чертежи и ругал вполголоса какого-то мастера, запоровшего срочную деталь.
По противоположной стороне улицы двигалась группа молодежи. Все девушки, как одна, имели на головах косынки из кумача, а у парней на рубашках были прикреплены красные банты. Перебивая друг друга, они громко и отчаянно спорили о политическом смысле физкультурной композиции, которую должны были изобразить на каком-то празднике.
– Соединенные и вытянутые вперед руки Таньки и Сереги должны показать нашу устремленность в светлое будущее!
Мне оставалось только покачать головой на столь амбициозное заявление одной из девушек про будущее, но при этом мысленно отметил, что у нее неплохая фигурка.
«Нет, надо все же устраивать свой быт, пусть даже временно, да и женский вопрос заодно решать».
Вернувшись, поблагодарил Прохора от души, после чего мы поднялись с ним на второй этаж. Открыв дверь, он пропустил меня вперед. Зайдя в комнату, я увидел по меньшей мере четыре десятка самых различных коробок и ящиков. И что дальше? Обернулся к бывшему приказчику, который так и остался стоять на пороге.
– Там, вон на той большой коробке, – он ткнул пальцем, – список лежит. Бери и читай.
Подойдя, взял небольшой листок. Одиннадцать позиций товара. Здесь шайка хранила наиболее нежный и ценный товар: зажигалки, дорогие папиросы, одеколон, ароматное мыло, швейные и патефонные иголки и тому подобное. В конце списка уже карандашом было дописано: китайский чай, водка и коньяк, и их количество.
Повернулся к Коромыслову. Мне было известно, что водки государственного изготовления у советской власти еще не было, и народ давно уже пил самогон.
– Водка откуда? – удивленно спросил я.
– Это из старых запасов. Еще Шустовские.
– Так что от меня требуется?
– Я буду отдавать тебе заказ, а ты будешь отбирать, запаковывать товар и отдавать клиенту.
– Я? А как, если я этого заказчика никогда в глаза не видел? – удивился я. – Или он бумагу даст?
– И бумагу даст, и слово тайное скажет.
– Почему я, а не вы?
– Это когда меня тут не будет. Так все понятно?
– Понял. Второй ключ от склада есть?
– Держи.