Глава 7

Следующие три дня я привыкал к графику работы, который установил нам Коромыслов. Начинали мы трудиться в половине восьмого, заканчивали свой рабочий день в восемь вечера, а обед был с часу до двух. Приток покупателей с каждым днем увеличивался, но я бы не сказал, что торговля шла хорошо.

«В 21 веке сказали бы, что фирма убыточна и в ближайшем будущем ее ждет банкротство, но есть одно „но“. Если тут лежит товар с налетов и грабежей, то можно сказать, что торговля себя оправдывает».

Ленька за эти дни освоился со своими обязанностями и уже вполне справлялся с работой без указок и подсказок Коромыслова. Сам Прохор почти половину рабочего времени где-то мотался, объясняя это тем, что обзаводится полезными связями и выбивает договора на поставки.

В субботу снова приехал Семен с продуктами, и Прохор, как и в первый раз, разбил их на партии, после чего они уехали, а спустя пару часов возле лавки остановилась бричка на «резиновом ходу». На козлах сидел незнакомый мне мужчина, а на месте пассажира – старый урка. В это время я сидел за своим столом на складе и дремал, переваривая вкусный обед, поэтому не видел его прибытия. Об этом мне сообщил Ленька, выросший в проеме двери:

– Там Терентий Степанович приехал. Идем быстрее.

Сонная дурь разом слетела с меня, ведь старый вор не просто приехал, а явно по делу, вот только, по моим расчетам, рановато он меня собрался вербовать. Поднявшись, вышел в торговое помещение лавки. В этот самый момент старый вор перешагнул порог лавки и огляделся.

– Здравствуйте, Терентий Степанович, – почти одновременно поздоровались с ним мы с Ленькой.

– Здравствуйте, ребятишки, – ласково улыбнулся дед Терентий. Со стороны это выглядело так, словно дедушка обращается к своим внукам. – День в разгаре, а покупателя нет. Цены задрали или торговать не умеете?

Ленька оглянулся было на меня, но я промолчал, поэтому парню пришлось оправдываться самому:

– Так днем как-то мало идут, Терентий Степанович. Утром и вечером народ поживее будет.

– Ладно. Семен давно уехал?

– Часа два как.

Дед Терентий кивнул, потом, повернув голову, крикнул за спину:

– Силантий, иди сюда!

Спустя минуту в лавку вошел крепкий, плечистый мужчина с обычным, незапоминающимся, лицом, а вот взгляд у него был цепкий и острый. Синяя рубашка в белый горошек, наборный поясок, брюки, заправленные в начищенные до блеска сапоги. Сразу видно, что человек блюдет себя. Лет сорок пять, прикинул я его возраст. Стоило нам встретиться с ним глазами, как он сразу попытался придавить меня своим взглядом, вот только у него не получилось.

– Вот, Сила, это и есть Егор-старовер, – представил меня своему подельнику Терентий.

– Вижу, – криво усмехнулся мужчина. – Где говорить будем?

– Веди на склад, Егор.

Пропустив их вперед, я закрыл дверь, а когда повернулся, оба сидели на стульях и смотрели на меня так, словно только что увидели, при этом явно что-то у себя в голове прикидывали.

– Скажи, Егор, как относишься к нынешней власти? – вдруг задал мне неожиданный вопрос старый вор.

– Никак, – буркнул я.

– Так не получится, – усмехнулся Терентий. – По крайней мере, по словам комиссаров. Ты или с ними, или тебя ставят к стенке. Так что скажешь?

– Ничего не скажу. Жил столько лет без них, и дальше проживу.

– Не крути, раскольник! – повысил голос старый урка. – Говори прямо.

– Не принимаю я ее! – теперь я уже изобразил злость.

– Ты хочешь им отомстить за свой скит, за родных, за поругание веры?!

– Убивать не буду!

– И не надо! – криво усмехнулся старый вор. – Просто надо помочь хорошим людям.

– Таких красивых слов я в домзаке наслушался, Терентий Степанович, вот сколько, – усмехнулся я, а для убедительности черканул ногтем большого пальца по горлу. – И хорошо знаю, что за ними стоит.

Силантий, все это время наблюдавший за мной, только усмехнулся, услышав мои слова, но говорить ничего не стал. Судя по всему, Терентий все же определил меня на роль вора и теперь решил показать своему подельнику. Только сейчас они сделали мне, правда, завуалированное, предложение вступить в банду, но при этом не настаивали, а я, в свою очередь, не сказал им категорическое «нет».

Я напряженно ждал, что последует дальше, но следующие действия старого вора поставили меня в тупик. Терентий достал из кармана пачку денег, отсчитал три червонца и положил их отдельно на стол. Я вопросительно посмотрел на него.

– Твои деньги за работу в лавке. За две недели.

– Благодарствую…

– Не торопись, а это тебе за лошадку, – и он протянул мне остальные деньги.

– За это низкий полон вам, Терентий Степанович. Век буду помнить вашу доброту, – я наклонил голову в почтительном поклоне, а когда выпрямился, наткнулся на цепкий и колющий взгляд. Старый бандит уже изменил свое мнение обо мне и в молодого старовера, сбившегося с пути, больше не верит.

«Да и хрен с тобой, дед. Мне самому не уперлось играть в старовера».

– Что скажешь, Сила? – обратился Терентий к своему подельнику.

– Смотреть надо, – неопределенно ответил ему тот.

«А ведь они не только за этим приходили, им явно что-то от меня нужно. Только что?»

– Тебе ключ передали от комнаты наверху? – неожиданно последовал вопрос.

– Передали, Терентий Степанович.

– Что там у тебя есть?

Быстро, по памяти, перечислил ему все позиции.

– Ишь ты! Без бумаги. Ну ты хват, – похвалил меня Терентий Степанович – Тогда так. Упакуешь бутылку водки, коньяка… Флакон одеколона, что похуже. Три… нет, две пачки чая… И все. Хватит с него.

Поднявшись наверх, я быстро пересчитал деньги за лошадь, полученные от старого бандюгана. Триста двадцать рублей.

«Считай, не обманул».

Еще вчера я получил нужную мне информацию о ценах на лошадей у извозчика, стоявшего у тротуара. Клиентов не было, ему было скучно, а тема, как профессионалу, интересна. Так что теперь я знал, что за легковую лошадь просили от трехсот до пятисот рублей, а за ломовую цена доходила до тысячи рублей.

Когда я вернулся с пакетом, старый вор махнул рукой:

– Ставь на стол, а сам иди на улицу, пригляди за бричкой. Да дверь не закрывай, а то душно у тебя тут.

Пройдя через лавку, где Ленька торговался с двумя покупательницами, я вышел на улицу. Сегодня действительно было жарко. Запряженная лошадь стояла, опустив голову, только изредка прядала ушами и помахивала хвостом, отгоняя надоедливых мух. Откуда-то из-за домов доносился режущий уши звук – работал точильщик. Шел по своим делам народ. По другой стороне улицы прошла женщина, вся в черном, опустив глаза в землю. Так и не понял, монахиня это или просто траур. Полный мужчина с портфелем в руке, шедший ей навстречу, несмотря на светлую шляпу и легкую рубашку, то и дело вытирал лицо платком и тяжело отдувался. Пробежала стайка босоногих детишек, горланя во все горло похабные стишки.

«Тридцать рублей за две недели. Значит, мой оклад – шестьдесят рублей. Очень даже неплохо по нынешнему времени. Ленька вон от души радуется своим сорока рублям. Не поскупились воры».

Пока у меня все складывалось удачно, я даже стал делать по утрам специальную гимнастику, осваивая и тренируя свое новое тело. Красноярск был для меня трамплином, с которого я собирался прыгнуть в новую для себя жизнь. Здесь я собирался заработать денег, обзавестись достойным гардеробом и документами. Моей первой мыслью было переговорить с ворами насчет паспорта, вот только, понимая их намерение использовать меня в каком-то деле, я на время отложил эту идею. Скорее всего, мне пообещают документы лишь после того, как я сделаю для них какое-то «хорошее» дело. Меня это не устраивало, поэтому оставалось ждать подходящей возможности.

Мысли лениво плыли в голове, но глаза автоматически продолжали фиксировать жизнь улицы, поэтому я сразу отметил появившегося в начале улицы мужчину. По его взгляду, который он бросал по сторонам, было видно, что он здесь в первый раз и ищет указанный ему адрес. Увидев лавку, он пересек мостовую и чуть не столкнулся на входе с покупательницами, выходившими из лавки. Пропустив женщин, зашел, при этом бросив на меня цепкий взгляд.

«Старый дед, – подумал я, – а голова вон как варит. Место для встреч здесь устроил. А что? Правильно. Народ у нас постоянно заходит и уходит».

Спустя пятнадцать минут этот мужчина вышел с бумажным пакетом в руке и пошел по улице дальше. Еще через пять минут на пороге показался Силантий:

– Зайди!

Зайдя вслед за вором, подошел к прилавку. Силантий как раз выложил на прилавок две среднего качества фотографии мужчин.

– Запомните. Как увидите, сразу садитесь на хвост. Нам надо знать, где их лежка, – он ткнул пальцем в одну из фотографий. – Еще. О них никому ни слова, ни полслова. Все понятно?

Ленька быстро мотнул головой, дескать, все понятно. С ним мне все было ясно, он боится воров, боится потерять свое место, поэтому будет соглашаться со всем, что ему предложат. Меня такая информация не устраивала, мне нужно было больше. Вдруг это мой шанс разбогатеть?

– Они кто? – спросил я.

– Какая тебе разница?

– А такая. Я к нему, а он мне ножом в брюхо. Насколько опасны?

Силантий окинул меня оценивающим взглядом, словно видел в первый раз.

– Не те люди, – подумав немного, добавил: – В конторе сидели и бумажки перебирали. Теперь все?

– А адреса? Где они живут?

– Этим без тебя займутся, – бандит положил фото в карман, потом, повернувшись, крикнул: – Терентий, поехали!

Нетрудно было все сложить и получить следующие выводы: эти два парня ограбили банк или финансовое учреждение на крупную сумму денег, после чего подались в бега. Сейчас к бандитам приходил купленный мент или чекист, который дал на них наводку. Единственное, что мне было непонятно, почему органы не подали их сразу в розыск. Впрочем, развивать мысль не имело смысла, так как шансов наткнуться на этих людей в большом городе у меня практически не было.

Не успела бричка тронуться с места, как Ленька подбежал к витрине и посмотрел ей вслед.

– Уф! Уехали, – вздохнул он облегченно, затем повернулся ко мне. – Завтра воскресенье, выходной. Что собираешься делать, Егор?

– По городу похожу, погляжу, как народ живет.

– Чего по нему ходить? Разве интересно?

– Мне сейчас все внове, все интересно.

– По-настоящему развлечься не желаешь?

– Это как?

– Да все просто, – на пороге лавки неожиданно возникла фигура Коромыслова, – играть он тебя тянет.

– Азартные игры, это происки Антихриста. Через них он сначала помыслы людские склоняет к греху, а там и душу загубить…

– Брось! – оборвал мои нравоучения Ленька. – Пти-шво – это можно сказать, даже не азартная игра, а самое что ни на есть настоящее развлечение.

– Ага! Вот только развлечение это за деньги и на деньги! – ухмыльнулся Коромыслов.

– А что это такое? – заинтересовался я, так как в прошлой жизни мне не доводилось слышать о подобной азартной игре.

– Говорить не буду, это надо видеть! – гордо и как-то даже пафосно воскликнул Шустров.

Мое простое любопытство он, похоже, посчитал за жгучий интерес и уже решил, что уговорил меня.

– Хорошо, – согласился я. – Мы как-нибудь сходим и посмотрим, что это за чудо такое.

– А завтра? – уже разочарованно спросил он меня.

– Завтра я просто пойду гулять.

– Вот это правильно, Егор, – поддержал меня бывший приказчик. – Завтра в Летнем саду будет играть военный духовой оркестр. Соберется культурное общество на променад, будут танцы. Сходи, посмотри.

«На променад? Вот ты француз, Проша!» – усмехнулся я про себя.

– Я никогда не слышал, как играет оркестр. Обязательно пойду! – решительно заявил я. – Мне много чего в жизни надо узнать!

– А фильму ты хоть раз видел? – подключился к моему образованию Ленька.

– Нет, только слышал краем уха, – ответил я и сделал заинтересованное лицо. – И как оно?

– Так ты не смотрел фильму «Красные дьяволята»?! Это шикарное синема! – глаза Шустрова прямо загорелись. – Наши там махновцев – раз, раз! И в капусту! Я три раза ходил!

Для парня двадцати лет у Леньки было какое-то детское отношение ко всему. Впрочем, для себя я уже отметил, что у людей этого времени больше открытости и какой-то детской наивности, хотя, может, это потому, что в той жизни я хоть и был авантюристом, но с оттенком практичности, а не налетом романтизма.

После работы Шустров сделал еще одну попытку уговорить меня сходить на механических лошадок, наконец объяснив мне суть этого варианта рулетки. Спустя пять минут я уже знал, что это азартная игра, совмещающая в себе одновременно скачки и рулетку. В ней выигрывал тот, чья лошадка оказывалась возле финишного столба в момент остановки колеса.

Встал рано, сделал зарядку и отправился в баню помыться, а заодно постираться, при этом узнал, что, будь я членом профсоюза, мне была бы скидка целых пятнадцать копеек. Вернувшись, развесил белье сохнуть, после чего отправился завтракать в свой любимый трактир. Обедать в рабочие дни я ходил теперь только туда, а вот ужинал в разных местах, для сравнения. Простые люди ели дома, так получалось намного дешевле, а по трактирам и ресторанам ходили лишь те, у кого были лишние деньги. Как-то я посчитал, что если буду питаться в этом трактире хотя бы два раза в день, то моей зарплаты в шестьдесят рублей, хватит на месяц с небольшим хвостиком. И это ничего другого себе не покупая.

«Развели буржуев на свою голову, – подумал я тогда в шутку. – Вот они и жируют на нашем пролетарском горбу. Вот куды бедному лавочнику податься?»

Можно было, конечно, питаться в рабочих столовых общества «Нарпит». В их меню и был неизменный картофельный или гороховый суп, котлета с водянистым картофельным пюре и свекла со сметаной, а в завершение обеда – компот из сухофруктов. Это весьма сомнительное удовольствие обошлось мне в сорок две копейки, при этом я пообещал себе, что больше моей ноги не будет в этом заведении.

Был еще один вариант. Домашние обеды. В газетах нередко встречались объявления, где рабочим и служащим предлагалось воспользоваться такой услугой, как домашняя кухня. Приходишь в семью в заранее оговоренное время и ешь полноценный обед или ужин. Правда, в этом случае желательно жить поблизости, а не в противоположной части города. «Вкусно, как у мамы!», – печатали в газетах. Интересно было попробовать, тем более что за обед из трех блюд с чаем и домашним печеньем просили семьдесят копеек. Разница с трактиром не то чтобы солидная, но, скажем так, довольно существенная. При этом, несмотря на цены, как я успел заметить, трактиры и рестораны по вечерам были полны народа.

Выйдя из трактира, решил, пока время есть, попробовать решить свой квартирный вопрос. Правда, я не собирался прямо с ходу снимать комнату, просто сначала присмотреться, что сдают и по какой цене. Адреса, которые у меня были, я нашел в газетных объявлениях, правда, самая свежая из этих газет была недельной давности. Мне до чертиков надоело спать на жестком топчане, да и вещи положить было некуда, но при этом обживаться здесь я не собирался. В заявлениях, которые отобрал, писали, что готовы сдать солидному, положительному мужчине без вредных привычек, а вот об условиях и о цене не было ни слова.

Хозяйка, жившая по первому адресу, Авдотья Никифоровна, мне не понравилась с первого взгляда: тощая, как вобла, с поджатыми губами и страдающим взглядом. В квартире было полно икон и пахло лампадным маслом. Цена мне подходила, зато не устраивали правила жития в ее квартире. Не стал даже выслушивать наставления до конца, оборвал ее на полуслове, попрощался и ушел.

За двадцать минут добрался до второго адреса, но там уже взяли квартиранта. Решил, что на сегодня с меня хватит квартирного вопроса, и решил просто прогуляться по городу, которого я практически не видел. Пока добирался до центра, по дороге разглядывал вывески различных фирм и контор. Труднопроизносимые названия, такие как «ДРЕВБУМСБЫТ» и «ТКАЦКОЖПРОМТРЕСТ» разбавлялись нормальными названиями, как, например, булочная-кондитерская «Кооператор» или продуктовый магазин «Красноярский рабочий». Были и смешные названия, такие как «Пивной зал „Красный Пекарь“ артели общества инвалидов». Проходя мимо похоронного бюро, отметил, что помимо гробов и венков там предлагали погребальные процессии трех категорий.

Набрел по пути на государственный магазин посуды, закрытый по случаю воскресенья. Остановившись у витрины, стал рассматривать выставленную продукцию – расписные тарелки с агитационным орнаментом, состоящим из коммунистических лозунгов и символов. «Да здравствует съезд Советов. 1920 год», «Кто не работает, тот не ест», «Кто не с нами, тот против нас». Из всей посуды мне понравился только чайный сервиз «Жница», на котором не было никаких надписей и пролетарской символики.

Я рассматривал не только вывески и витрины, но и людей, которых по случаю выходного дня на улицах было много. Мужчины, женщины, семьи с детьми, молодежь.

НЭП не только дал работу и утраченное за последние годы благополучие, но и позволил простым людям приобщиться к буржуазным благам: театр, рестораны, заграничная мода и стрижки в якобы парижском стиле. Вот только средств на подобные удовольствия хватало далеко не у всех, поэтому благополучие нэпманов вызывало зависть и негодование у пролетариев. У интеллигенции нувориши вызывали раздражение и брезгливость, так как они считали их пошлыми носителями низменной психологии.

Именно это я сейчас и наблюдал. Группы пролетариев, громко разговаривая, шли вразвалку и лузгали семечки, но при этом, как я успел заметить, нередко с завистью смотрели вслед модно одетым коммерсантам. Интеллигенция неторопливо прогуливалась, негромко беседуя, сторонясь шумных компаний и бросая неодобрительные взгляды на новых буржуев. А нэпманы, хоть и кичились своими модными костюмами и перстнями на пальцах, при этом старались обходить подальше компании простого народа. Даже несмотря на общую толпу, можно было разглядеть расслоение людей по социальным признакам.

Мне это быстро наскучило, и я стал разглядывать мужскую часть населения, подбирая себе будущий гардероб. Для начала остановился на пиджаке, рубашке с отложным воротничком, брюках и туфлях. Некоторое время размышлял о том, что покупать: новую одежду или б/у, но потом решил, что мне пока рано выделяться из толпы, а значит, придется обойтись подержанными вещами.

Не успел я об этом подумать, как у меня за спиной неожиданно прозвучал чей-то громкий, молодой и задорный голос:

– Папиросы «Зефир», «Дукат», «Пушка»! Мужчины, не робей, налетай поскорей!

Не успел папиросник закончить свой рекламный спич, как его эстафету перехватил звонкий голос другого уличного продавца:

– Пирожки горячие! С пылу, с жару, покупай сразу пару!

Не успел я сделать несколько шагов, как услышал новые призывные крики:

– Квас! Русский квас! Вкусно и здорово!

Спустя несколько минут отвлекся на упругие формы двух молоденьких барышень, затем с интересом смотрел на их брезгливые мордашки, когда те обходили кучу еще свежего навоза, над которым кружились мухи. Возникла мысль о знакомстве, но развития она не получила, так как отвлекло пение мальчишки, стоящего в компании грязных и оборванных беспризорников:

Тут же мечется, тыча кепкой в грудь прохожим, один из его приятелей, чумазый паренек, лет десяти, в рванине:

– На хлебушек! Христа ради! На пропитание подайте!

Близких контактов у меня до сих пор с ними не было, но я сразу обратил внимание, как народ старательно обходит эту компанию по дуге, а некоторые из дам так и вовсе прикрывают носы надушенными платочками. Вскоре и сам скривился от вони, идущей от беспризорников. Кинул попрошайке в кепку десять копеек, но, стоило мне увидеть кровавые расчесы у него на лице и шее, сразу шагнул в сторону и ускорил шаг.

«Вот черт блохастый! – ругнулся я про себя на беспризорника. – Не хватало от тебя еще насекомых нахватать, харя чумазая!»

Через какое-то время мне надоела толкучка, и я завернул в ближайший проулок, где неожиданно наткнулся на здание военкомата Восточно-Сибирского военного округа. У закрытой двери стоял часовой со скучающим лицом. Винтовка со штыком, с ремня свисают подсумки. Рядом с ним на стене висел плакат с мощным красноармейцем, размахивающим винтовкой со штыком, и надписью «Красная армия – защитник завоеваний Октября».

Пройдя дальше, вдруг услышал ровный топот сапог и хоровое пение куда-то марширующих красноармейцев:

«Сжимает властно свой штык мозолистой рукой, – задумчиво повторил я слова песни, как вдруг неожиданно мне пришли в голову пошлые стишки, прочитанные когда-то в интернете. – Что-то мне это напоминает. М-м-м… Мы, онанисты, народ плечистый, нас не заманишь сиськой мясистой… Стоп. Это вроде творение Маяковского, местного пролетарского поэта. Или нет?»

Мысль продолжать не стал, так как ни сам поэт, ни его стихи мне были неинтересны. Красноармейцев я так и не увидел, но не успела вдали затихнуть песня, как послышался приближающийся быстрый топот ног и чьи-то веселые звонкие голоса, а спустя минуту из-за угла вынырнула компания юношей и девушек. Не обращая на меня внимания, они торопливо прошагали мимо.

– Да быстрей вы! – подгоняла их одна из девушек. – Они скоро начнут играть, если уже не начали!

– Ну и что! – возражала ей другая. – Они каждый раз все одно и то же начинают играть! Вальс «На сопках Маньчжурии»!

Их разговор напомнил мне слова Коромыслова о духовом оркестре в парке, и я пошел в том направлении, куда умчалась веселая компания.

Уже издалека была слышна музыка духового оркестра. В музыке всегда плохо разбирался, но, проходя мимо пожилой пары, услышал слова, которые под музыку тихим голосом напевала женщина, и сразу понял, что оркестр играет.

– Белой акации гроздья душистые…

На подходах к летней беседке, где расположился оркестр, стоял народ, полукругом окружив площадку, на которой сейчас танцевало несколько пар. Ближайшие скамейки были все заняты – люди сидели и слушали музыку. Среди людей туда-сюда сновали разносчики, продавая пирожки, леденцы, сибирские крендельки – каральки, сладкие и соленые.

Какое-то время слушал музыку и смотрел на танцующие пары, потом развернулся, пройдя сквозь толпу, вышел на широкую аллею. Идя, подумал о том, что, может, мне сходить еще по одному адресу насчет жилья. Желания особого не было, но и делать мне в парке было нечего. Так и не решив окончательно, что мне делать, просто пошел по аллее, как вдруг неожиданно услышал французскую речь и резко повернул голову в ту сторону.

На языке Гюго и Дюма вели беседу две сухонькие старушки в строгих темных платьях с белыми кружевными воротничками, имевшие прямую осанку и живые глаза, в которых до сих пор жило детское любопытство. Именно такими взглядами встретили они меня, когда я, замедлив шаг, подходил к скамейке, на которой те сидели. Говорили они четко, не перебивая, внимательно слушая друг друга, и от их разговора веяло старомодной вежливостью.

Рядом с ними, занимая большую часть скамейки, сидела компания молодых людей. Эти грызли семечки и ожесточенно спорили о какой-то Натке, причем, судя по ожесточенности спора и повышенным тонам вопрос стоял как минимум о мировых глобальных проблемах, но все оказалось проще. Решался вопрос: если у Натки дома стоит пианино, означает ли это, что она мещанка? Если так, то не пора ли ей объявить бойкот всем коллективом? Я даже замедлил шаг, пытаясь понять смысл этого глупого спора.

В этот самый момент со скамейки поднялись пожилые дамы, которым, видно, надоело слушать галдящую молодежь. Я поравнялся с ними.

– В кафе? – спросила подругу одна из старушек.

– А la faim tout est pain, – ответила ей вторая дама. У нее было сморщенное, но при этом правильной формы, со следами былой красоты лицо.

«Голод – лучший повар», – автоматически перевел я в уме фразу с французского языка, а в следующее мгновение меня словно перемкнуло: как-то разом нахлынуло щемящее чувство тоски по той, потерянной навсегда, жизни. Фразы на французском, которые употребляли в разговоре идущие рядом старушки, стали для меня словно ниточкой, протянувшейся из этого времени в мое.

Поддавшись душевному порыву, несколько неожиданно для себя я заговорил с ними по-французски и со всей галантностью, какую смог у себя найти, спросил их, где находится улица Маркса. Они остановились как вкопанные, с минуту удивленно-внимательно оглядывали меня с ног до головы, потом одна из них сказала по-французски:

– Право, не ожидала. Внешность истинного пролетария, а прононс истинно парижский. Натали, что скажешь?

– Молодой человек, если ты, дорогая, заметила, при этом не чужд галантности. Вы не представитесь? – прозвучало это уже на русском языке.

Я вздохнул с облегчением, так как и так позволил себе слишком многое, поддавшись секундной слабости.

– Егор. Если уважаемые дамы не против, то мы потихоньку пойдем, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание.

Старушки понятливо кивнули головами, и мы неторопливо пошли вперед, бросая друг на друга любопытные взгляды.

– Меня зовут Наталья Алексеевна, а мою хорошую подругу – Александра Михайловна. Мы дворянки, а значит, «бывшие», или ссыльные. Сами себя мы называем «декабристками», да, Александра? – та кивнула головой. – Живем в Красноярске уже третий год. Я это говорю, чтобы все было предельно понятно, а то люди разные бывают.

– Я человек простой и отношусь ко всем ровно и без предвзятости, лишь бы люди были хорошие. Сам я попал в эти края случайно. В настоящее время работаю в лавке кладовщиком. Так как в городе проживаю недавно, то решил прогуляться, а заодно присмотреть себе жилье.

Я думал, что меня сейчас забросают вопросами, но нет, этих женщин, похоже, отучили задавать лишние вопросы, хотя любопытство прямо горело у них в глазах. Сейчас для них я был человеком-загадкой.

– Вот только я не помню такое название улицы, – и Наталья Алексеевна обратилась к своей подруге. – А ты?

– Нет. Молодой человек, а вы старого названия не знаете? – обратилась она ко мне.

– Нет. Улица Маркса, шесть.

– Знать бы старое название улицы, может, и подсказали бы, а так… Извините, молодой человек, ничем вам не поможем.

– На нет и суда нет. Я, наверное, пойду… Хотя погодите. Есть у меня еще один вопрос. Где тут воскресный рынок?

– С этим проще, молодой человек. Мы как раз направляемся в ту сторону и немного вас проводим.

– Погуляли, музыку послушали, пора и честь знать, – подвела итог Наталья Алексеевна. – Идемте к выходу из парка.

Мы шли и говорили ни о чем, как незнакомые люди, пытающиеся найти общую тему для разговора, пока речь не зашла о театре. Тут старушки стали наперебой вспоминать классические спектакли и актеров, игравших в них главные роли, но вскоре увидели, что я совершенно не поддерживаю разговор.

– Насколько мы понимаем, классика вас не интересует. Тогда, как человека новых веяний, может, вас привлекает современный театр?

– Извините, но у меня просто нет времени. Работа не позволяет, с утра до позднего вечера сижу на складе.

– Работа. Понимаю. Кто не работает, тот не ест, – эти слова Наталья Алексеевна произнесла с какой-то затаенной горечью. – Ладно, оставим это и вернемся к театру. Мы не знаем ваши вкусы, Егор, но можем поделиться мнением по поводу одного спектакля Новосибирского театра Красного авангарда, приехавшего к нам на гастроли. Это не наше, но после долгих колебаний решили сходить, чтобы иметь хоть какое-то понятие об этом направлении. Может, я многого не понимаю в этой жизни, но назвать это искусством… у меня язык не поворачивается.

– Авангардный спектакль! Да это просто позор какой-то! – поддержала свою подругу Александра Михайловна. – Представляете, у актеров лица раскрашены. Если красной краской, то это значит – пролетарий-большевик, если белой, то враг, а если этими двумя цветами, красным и белым, то это не осознавший себя в политике человек. Все они скачут по сцене чуть ли не в нижнем белье, машут оружием, выкрикивают грубые слова. Ой, даже говорить не хочу про это безобразие!

– Так и не говорите. Лучше расскажите о Париже.

– О, Париж! – и старушка закатила глаза от восторга. – Нет, рассказывать о нем бесполезно, если вы его не видели раньше. Его надо увидеть, прочувствовать всеми фибрами души… Вы молоды, и мне так кажется, если не будете сидеть на одном месте, то сможете увидеть мир, а значит, побываете в Париже.

– Наверно, так и сделаю. Люблю путешествовать.

– А какие у вас еще есть интересы?

Напрямую они у меня не спрашивали, но окольным путем пытались хоть что-то узнать обо мне. Не знаю отчего, хотя, может, потому, что в их глазах читался живой, неподдельный интерес, я рассказал им о своей детской мечте. Ни для кого это не было тайной. В той жизни я нередко рассказывал о ней своим приятелям.

– Знаете, в детстве мечтал стать отчаянным искателем приключений, потом мечта ушла, а девиз остался: риск, приключения, золото. Думаю, это и будет ответом на ваш вопрос.

Обе пожилые дамы смотрели на меня во все глаза. Похоже, я их очень сильно удивил, но при этом, что самое главное, в них читалось понимание, причем не самих слов, а смысла, заложенного в них.

– Знаете, Егор, я уже думала, что в своей жизни больше такого человека не встречу, – эти слова подтвердили то, что дамы умели слушать и понимать. – Вы даже не представляете, как нас обрадовали.

После слов Натальи Алексеевны старушки переглянулись и больше вопросов не задавали. Какое-то время мы шли и молчали, пока они не остановились.

– Ну, вот мы и пришли. Нам налево, а вам прямо. Через две улицы будет Гостиный двор, а перед ним площадь, на ней и будет рынок. Если вам – еще захочется поговорить, Егор, найдите Школу изящных искусств. Мы с Александрой там преподаем и будем рады вас снова увидеть. До свидания, молодой человек.

– До свидания, дамы, – попрощался я, чуть склонив голову в поклоне.

Пройдя в указанном направлении, уже спустя пять минут добрался до рынка, состоявшего (это я определил на глаз), из двух частей. В официальной части находилось с десяток рядов лотков, где сидели или стояли продавцы, торгуя самым различным товаром. В другой его части, на блошином рынке, торговали вещами, разложенными прямо на земле, а рядом с ними расположились крестьянские телеги. Прямо с них крестьяне торговали продуктами своего труда.

Сначала прошелся среди лотков в поисках нужных мне вещей, но цены кусались, и тогда я перешел на дикую часть рынка, где почти сразу наткнулся на то, что мне надо. Пиджак и рубашка с отложным воротничком. Хозяином вещей оказался пожилой мужчина с усталым, отсутствующим взглядом. Из примет, что я отметил, у него на голове была старорежимная фуражка с перекрещенными молоточками. Он настолько ушел в себя, что, похоже, даже не заинтересовался мной как покупателем. Просто мазнул по мне глазами и стал безучастно смотреть, как я рассматриваю и мну рубаху, а затем пиджак.

Примерив и то и другое, я предложил цену, и, к моему удивлению, хозяин сразу согласился. Пиджак мне был чуть великоват, но так даже было лучше, так как я собирался носить за спиной засунутый за ремень кольт.

Решил сделать еще один круг по рынку, вдруг что-то пропустил, как встретил среди лотков интересную парочку. На них продавцы смотрели как на врагов народа. Впереди шел хмурый мужчина с обвислыми усами и с кипой бумаг в руке, а за ним – молодой милиционер со скучающим лицом, пояс милиционера оттягивала кобура с оружием. Они подходили то к одному, то к другому продавцу и что-то от него требовали. Хозяин лотка с кислым видом доставал документы, причем сразу начинал оправдываться или просить. Просветил меня по этому вопросу раздавшийся за спиной чей-то женский голос:

– Маруся, глянь, опять Никифор-фининспектор притащился, чтоб ему ни дна ни покрышки.

Походив еще по рынку, я купил у одной женщины две простыни и наволочку на подушку за четыре с половиной рубля. Не новые, но чистые и крепкие. На другом лотке нашел для себя зубную щетку, а к ней зубной порошок. Походив минут десять, приглядел подходящие по фасону туфли, вот только размер оказался маленький, после чего я решил, что пора идти домой, чтобы положить покупки.

Прошел мимо еще одного похоронного бюро, магазина бакалейных товаров, сапожной мастерской и пивной, возле которой на лавочке сидела пьяная компания и под гармонь недружно выводила грустными голосами песню:

Идя по улице, вдруг неожиданно подумал о том, сколько надо прожить здесь, чтобы стать своим. Месяц? Год?

«Нет. Столько времени я здесь не протяну – не тот характер и не то воспитание».

Стоило мне обратить внимание на молодую и хорошо одетую пару, идущую по улице, как мои мысли сразу перескочили на другую тему. Сразу подумал о том, почему большевики не остановились на НЭПе, взяв его за основу построения нового общества. Ведь сейчас народ жил согласно формуле «имеешь деньги – хорошо живешь», а затем, спустя восемь десятков лет, после провала строительства социализма, Россия снова вернется к этой формуле.

«Да власть они боялись потерять. Власть! Впрочем, не моя это тема. Политика сама по себе, а я сам по себе».

В следующий миг мои мысли напрочь сбил озорной и лукавый девичий взгляд, каким окинула меня шедшая мне навстречу симпатичная девушка лет шестнадцати, идущая в компании молодежи. Мысли сразу засбоили, и я как-то сразу превратился из опытного мужика в двадцатилетнего парня.

«Тьфу на тебя, вертихвостка! – подумал я, когда компания, весело смеясь, прошла мимо меня. – Интересно, как у большевиков сейчас с сексом дела обстоят? Как-то упустил я совсем этот вопрос».