Глава 8

Я собирался отнести пакет с покупками в свою комнату, а затем пойти куда-нибудь пообедать в новое место. Таких мест в городе было много, и пока для себя я исключил только столовые народного питания. Одного раза мне вполне хватило. В плане у меня еще стояла парикмахерская, вот только тут произошел сбой. У задней двери меня ожидал незваный гость, Ленька Шустров. Если говорить честно, то меня не сильно удивило его появление. Он знал, что у меня есть деньги, а значит, меня можно вытянуть в казино или попробовать занять небольшую сумму.

«Игроман-наркоман. Сейчас врать будет», – подумал я, но при этом сделал удивленное лицо непонимающего человека и спросил:

– Ты чего здесь? Случилось чего?

– Здорово, Егор. Был здесь недалеко, у знакомого. Мы с ним собирались погулять сходить, только мать у него сильно хворая. Грудью мается, так вот ей плохо стало, поэтому приятель с матерью остался, а я ушел. Проходил рядом, дай, думаю, зайду. Уже уходить собирался, а тут ты. Чего-то прикупил?

– Пиджак и рубашку на рынке. Пятнадцать рублей за все отдал. Рубашка почти новая, а пиджак только малость ношеный.

– Егор, так обнову отметить надо, а то носиться не будет! По пиву?!

Отказываться было нельзя, не по-компанейски, поэтому пришлось согласиться:

– Хорошо, только вещи занесу и переоденусь. Жди здесь.

Сняв френч, надел рубашку и пиджак, потом минуту подумал, достал кольт и засунул сзади за ремень, после чего спустился вниз.

– Куда пойдем? – поинтересовался я.

– Есть тут одно место, отсюда недалеко. «Уютный уголок» называется. Кормят там неплохо, да и недорого.

Кафе, действительно, оказалось недалеко, всего в пятнадцати минутах неспешного шага. Пока шли, расспрашивал его о городской жизни, о людях, но тот неизменно сводил разговор к казино и каждый раз пытался убедить меня в том, что кругом серая, скучная, обыденная жизнь, а там идет просто шикарная игра, от которой дух захватывает от восторга!

В кафе было чисто и немноголюдно. Сели за столик, застеленный вместо скатерти белой бумагой. Я взял себе полный обед, а Ленька заказал себе биточки по-польски и пиво.

– Ты чего, Егор, совсем не пьешь?

– Один раз пиво попробовал, так оно мне не понравилось. И водка тоже. А вот настойки домашние нравятся. Мать брусничную делала. Вкусная и сладкая! Тебе еще пиво заказать?

– Давай! – когда принесли пиво, он предложил тост. – Давай опять за твои обновки! Чтобы им сносу не было!

Мы чокнулись. Я поставил на стол наполовину опустошенный стакан с квасом и доверительно сказал: – Знаешь, а мне нравится так есть. Пришел, денюжку дал, и тебя вкусно накормили. У нас там с утра до вечера работа была. Если не охота, так по дому работали. Голову до подушки не доносил, сразу засыпал.

– Так это ж город! А там, у вас, – он махнул рукой, – одни деревья!

Что он хотел этим сказать, я не понял, но переспрашивать не стал. Когда нам принесли счет, я приятно удивился. Полтора обеда на двоих с пивом обошлись мне в один рубль тридцать копеек. Спору нет, в трактире вкуснее, зато и намного дороже.

Двухэтажное каменное здание, где располагалось казино, мне показалось солидным, но при этом с излишней купеческой пышностью. На первом, как, оказалось, находился ресторан, где играл оркестр, и шустро бегали официанты с подносами в руках. Швейцар оглядел нас без особого почтения, но все же пустил внутрь.

Вход на второй этаж был отделен от общего зала тремя пальмами в кадках, стоящими в ряд и широкоплечим молодцем, стоявшим у лестницы.

– Вам чего? – невежливо спросил он нас, оглядев с ног до головы. Судя по его брезгливому взгляду, мы не походили на клиентов игорного заведения.

– На лошадках хотим покататься, – быстро ответил Шустров, потом добавил. – Василий Кузьмич меня знает.

– Ну глядите, если соврали, – невнятно пообещал нам охранник и отошел в сторону.

Поднявшись наверх, мы сразу уперлись в еще двух сотрудников казино. Один из них был охранником, судя по широким плечам, пудовым кулакам и бычьему загривку, а второй являлся администратором. Костюм, галстук-бабочка, лакированные штиблеты и запах парфюма. Лицо мясистое, круглое, глаза чуть навыкате, взгляд наглый и высокомерный.

– Ты смотри, кто к нам пришел! Ты ничего не забыл? – обратился он к Шустрову, проигнорировав меня. – Или решил долг вернуть?

– Василий Кузьмич, мое вам почтение! – лицо у Леонида при виде этого человека стало умильно-угодливым. Волосы только осталось на пробор посередине головы ему расчесать, и вылитый лакей получится, гнущий спину перед хозяином. – Все помню, как и вашу доброту ко мне. Я…

– Ты мне арапа не заправляй! Ну!

– Так я не так просто к вам пришел, а человечка привел. Хороший человечек, денежный. Помните, сами говорили, приводи. Вот я…

Пока он распинался, я сделал глуповатое лицо, рассматривая люстры, заливающие ярко-белым светом большое помещение и столы зеленого сукна, где крутились с дробным стуком шарики на игровом поле, привлекая к себе пристальное внимание игроков. Отовсюду были слышны человеческие голоса, изредка взрывающиеся радостными криками вместе с хлопком вылетающей пробки из-под шампанского, и тогда в человеческий гомон вливался перезвон бокалов. Делая вид, что смотрю по сторонам с удивленно-растерянным видом, словно находился в подобном заведении впервые, я оценивал окружающих меня людей и обстановку. Пока мне непонятно было, насколько нелегально это заведение, а значит, неясна степень опасности.

«Как у них тут с облавами и проверками? Вдруг проверка документов и бежать придется. А куда?»

Пока я делал глупый вид, крутя головой по сторонам, меня оглядели с барской важностью и большой долей презрения, после чего произнесли приговор:

– Денежный, говоришь? Ладно, играйте. Семен, присмотри за ними.

Дюжий парень, стоявший за его спиной, негромко сказал:

– Будет исполнено, Василий Кузьмич.

Никогда и никому не спускал хамства. Именно поэтому, глядя на лощеную рожу управляющего, мне вдруг почему-то захотелось дать ему от всей души по харе, а когда рухнет, хорошо врезать по ребрам. Кулаки сжались, и я неожиданно поймал себя на том, что прикидываю, как лучше вырубить охранника, перед тем как избить это дерьмо в галстуке-бабочке, но тут же взял себя в руки и отключил эмоции. Мне было понятно их хамское поведение. Просто мой пролетарский вид никак не соответствовал образу современного мужчины, требующего к себе уважения.

– Хватит глазеть. Нам туда надо, – негромко и нетерпеливо сказал Ленька и потянул меня за рукав. – Там лошадки.

Мы шли мимо столов, под стук игровых кубиков и фишек, среди дыма папирос и сигарет, который облаками висел над игровыми столами, ловя отрывки фраз крупье, стоящих за столами:

– Игра сделана!.. В банке полторы тысячи рублей!.. Ставок больше нет!

Вокруг нас был английский твид, французский шелк, лаковые штиблеты и тонкие напомаженные усики. Дамы нэпманов, с кольцами на пальцах, с нитками жемчуга на шее, блистали нарядами, сшитыми по самым последним моделям зарубежной моды.

«Вот ты какая, новая буржуазия! – насмешливо подумал я. – Павлины расфуфыренные, да и только!»

Прошли мимо буфета, где продавали шампанское, различные вина, бутерброды и шоколад. Проходя, отметил большой выбор вин и ликеров, а среди них – зеленый «Шартрез» и крепкий «Бенедиктин», которые мне доводилось пробовать в прошлой жизни.

Подойдя к большому столу, стоящему у дальней стены зала, я наконец увидел новую для себя разновидность рулетки, о которой мне столько талдычил Ленька. Десять разноцветных лошадок с жокеями, посаженные на спицы, бежали по кругу, имеющему полтора метра в диаметре и стилизованному под ипподром. Игроков здесь было немного, человек десять, обступивших стол. Крупье кнопкой запускал лошадок, ей же он их останавливал. Ставка здесь составляла всего полтора рубля.

«Действительно, здесь и Ленька может позволить себе играть. Или проигрывать».

Повернулся к Шустрову, который просто прикипел взглядом к зеленому полю, по которому сейчас бежали номерные лошадки, и услышал, как непроизвольно прошептали его губы:

– Зеленая. Тройка. Давай, милая. Быстрее. Ну!

Снова сделал вид, что осматриваюсь, огляделся по сторонам и увидел Семена, стоявшего в пяти метрах от нас. Одновременно отметил хорошо одетого человека, который, в отличие от других игроков, не торчал у столов, а все время передвигался, бросая по сторонам оценивающие взгляды.

«Служба охраны? А что? Вполне. Воров-карманников здесь должно хватать».

Я его не заинтересовал, поэтому он только скользнул по мне равнодушным взглядом, осматривая зал дальше. В этот момент молодой прилизанный крупье, с узкими, словно нарисованными усиками, громко произнес:

– Игра сделана, господа и дамы! Выиграл номер девять. Красный! Господа и дамы, кто ставил на номер девять, получите деньги в кассе!

– Егор, послушай. Ты новичок, а новичкам всегда везет. Попробуй! Я тебя очень прошу! Голову закладываю, ты гору денег выиграешь. А если проиграешь, так это только полтора рубля. Один разок. Только один. Тебе повезет, вот увидишь. Ну пожалуйста.

Я видел, как он сильно нервничает. Глаза горят, сухие губы облизывает языком, пальцы нервно теребят мой рукав. Поломавшись для вида пару минут, я согласно кивнул головой и сказал:

– Ладно, баламут, уговорил. Говори, что надо делать.

Объяснение было коротким, после чего я поставил деньги на желтую шестерку, которую выбрал сам, и, что удивительно, выиграл. Получив деньги, изобразил довольное лицо и только развернулся в сторону входа, как в мой локоть вцепились пальцы Шустрова.

– Ты что, совсем сдурел! Ведь ты только что фарт поймал, Егор. Играй дальше!

– Нет. Не буду. Мне не нравится здесь, – заупрямился я, отыгрывая свою роль бывшего скитника, которому здесь любопытно, но при этом непривычно и неуютно.

– Почему? – искренне удивился Ленька. – Ты же выиграл. Тогда… Тогда одолжи мне денег. Будь другом. Ведь ты все-таки с моей подачи выиграл. Ты меня понимаешь? Пожалуйста, Егор. Я прошу.

Мне было не жалко пяти или десяти рублей, но надо было показать, что я парень практичный. Помявшись, я нехотя достал пять рублей, тяжело вздохнув, протянул Леньке:

– Держи.

Тот резко отшатнулся и невольно бросил взгляд на стоящего недалеко Семена.

– Нет, нет, не давай мне в руки. Ты от меня поставь и сам лошадку выбери.

«Вот даже как. Теперь понятно, зачем здесь Семен».

– А сам чего? – сделал я глупое лицо, а сам подумал: «Интересно, сколько ты тут задолжал, парень?»

– Я… Не могу, – быстро и тихо забормотал Шустров. – Я тут должен, поэтому у меня сразу заберут деньги. Понимаешь?

– Не понимаю. Зачем тогда сюда ходишь?

Парень зло сверкнул глазами:

– Хожу и хожу, тебе что?

– Значит, ты мне не скоро отдашь, – сделал я вывод и снова тяжело вздохнул. – Да?

– Не скоро, Егор. Честно говорю, – парень старался не смотреть мне в глаза. – Но отдам. Обязательно отдам. Так как?

– Ладно. Пойду поставлю.

При этих словах хмурое Ленькино лицо просто осветилось изнутри, а в глазах загорелся огонек азарта. Фиолетовая четверка пришла третьей. Еще одна попытка – и снова неудача. Третья попытка окончилась так же.

– Может, еще разок? – упавшим голосом спросил меня Ленька, при этом стараясь не смотреть мне в лицо.

– С меня хватит. Пошли отсюда.

Парень, видно, сильно рассчитывал, что правило новичка и его деньги принесут ему удачу, вот только ничего не получилось. Выйдя на улицу, я спросил вконец расстроенного Шустрова:

– Куда дальше пойдем?

– Да иди ты куда хочешь! – зло выкрикнул он, резко развернулся и быстро зашагал по улице.

Пару секунд смотрел ему вслед, а затем неспешно пошел, ища глазами вывеску «Парикмахерская», а заодно проводя взглядом по гуляющему народу. Где идет молодежь, лузгая семечки, взрываясь хохотом или жарко споря, где гуляют мужья с женами, чинно идя рука под руку, а где вразвалку, а то и покачиваясь, идут неведомо куда пьяные компании. В одной из таких групп был гармонист и балалаечник, так эта толпа, занимая всю улицу, шла, пела и приплясывала. Народ старательно обходил пьяных: кто прижимался к домам, а кто сходил на мостовую.

Парикмахерскую я нашел на следующем перекрестке. В ней никого из посетителей не было, только хозяин, читавший газету. При виде меня он вскочил с места и жестом указал на кресло:

– Прошу вас, молодой человек. Побрить? Постричь?

– Постригите, – ответил я и огляделся по сторонам.

Зеркало со столиком, на котором стоят два флакона одеколона с пульверизаторами, коробочка с пудрой, помазок для бритья, миска с мыльным раствором, ручная машинка для стрижки волос, опасная бритва. На стене рядом со столиком висит ремень для правки бритвы.

– Значит, постричь. Желаете модную…

– Попроще и покороче. И без одеколона.

– Как скажете. Кстати, у меня есть на продажу английское мыло «Фреко». Из старых запасов. Поверьте мне, такого ароматного мыла вы сейчас не найдете. Очень рекомендую.

– Спасибо. Не надо.

Поправив на мне простыню, парикмахер сказал:

– Говорят, на следующий неделе придет вагон с помощью от Красного Креста. Вы ничего такого не слышали?

– Нет. Не слышал. А что там?

– Вот-вот, мне самому это интересно. Когда в двадцатом году приходила от них помощь, у нас на рынке через пару дней появилась американская тушенка. Мне довелось достать по случаю шесть банок, так скажу сразу: это было вкусно. Правда, надо признать, что тогда все было вкусно, так как с продуктами в те времена было неважно. Впрочем, как и со многим другим. Не то что сейчас. Скажу от души: радуюсь, что большевистские власти наконец взялись за ум. Если вспомнить, что было до этого…

– Скажите, уважаемый, – бесцеремонно перебил я его. – Куда здесь можно пойти вечером?

– Я так и понял, что вы не местный. Смотрите так, словно в первый раз видите, но при этом вам все это уже знакомо, – я удивился наблюдательности этого пожилого человека. – Словно вы когда-то на картинке видели, а теперь – вживую. Впрочем, это я так говорю, для поддержания разговора. Вы спросили, куда можно пойти? Так я вам скажу: не у меня надо спрашивать, а у газеты. Там столько развлечений предлагают, что никаких денег не хватит. Хотя могу кое-что подсказать. У меня есть сосед. Поляк. Эдвард Кислинский. Мужчина собой видный, но, правда, с закидонами. Когда напьется, то по-польски ругается и требует, чтобы его называли пан Кислинский. Но это так, к слову. Так вот он, как есть досуг, ходит по театрам. Спектакли его мало интересуют, а больше всякие дамочки. Как он говорит, очень они клюют на интеллигентного мужчину, даже наживку кидать не надо. Вы меня понимаете?

Я усмехнулся:

– Чего тут непонятного?

Я вышел из парикмахерской с резким запахом одеколона (парикмахер все же уговорил меня) и с газетой в руках, которую тот мне подарил, правда, после того, как я оставил ему пять копеек на чай.

«В театр, говорите, – подумал я, пробегая глазами газетные листы. – Съезд работников… Выступление депутата… Совещание по формам управления… Приглашаем на партийные курсы… Одна политика. Ага! Вот и реклама с объявлениями!»

Большинство объявлений местной газеты занимали сообщения и предложения об услугах коммерческих фирм и государственных учреждений. Немало было рекламы, начиная от продажи оптом кирзовых сапог и ремонта пишущих машинок до уроков музыки и чудодейственных средств по выращиванию волос. Весьма удивила реклама розыгрышей лотерей-аллегри (моментальных лотерей) и… механических ипподромов.

«Внимание! Сегодня, 12 июля, начинает работу механический ипподром на Вокзальной улице, дом № 39. Скачки, бега, тотализатор. Ипподром будет открыт ежедневно с 2-х часов дня».

– Это как понять? – уже вслух удивился я. – Или под это дело власти тоже патенты выдают? Как интересно-то.

«Смотрим дальше. Кино. Названия-то какие! „Луч смерти“, „Ураган в Техасе“, „Куртизанка на троне“. Не-не. Это сами смотрите. Что дальше? Академический театр. „Горе от ума“. Театр Пролеткульта. „Красный Октябрь“. Масштабная фантасмагория с элементами фарса…

Ага. Вот и авангардный новосибирский, про который мне старушки говорили. Мимо. Что еще? Клуб-столовая для людей искусства „Калоша“. Днем – столовая, вечером – клуб. Вино, наливки, пиво. Работаем до 2-х часов ночи. Интересно, там только для своих или со стороны можно зайти? Отметим. Ресторан „Метрополь“… Пусть идут лесом. Что дальше? Клуб-кабаре „Пьяный арлекин“. Выступает известный конферансье и куплетист Миша Сибирский. Поет певица, покорившая Москву, Париж и Вену, Наталья Ставинская. Работает буфет. Холодные и горячие закуски. Прекрасный выбор вин. М-м-м… Заманчиво. Может, туда?»

Сложил газету, достал часы, посмотрел время и задумался. Идти в подобное заведение было еще рано. Половина шестого. У меня остался еще один оставшийся пункт воскресного плана. Ломбард.

Вот только до него я не дошел, увидев на противоположной стороне улицы вывеску часовой мастерской – «Дешево. Качественно. Ремонтируем часы всех марок». Усмехнувшись наглому заявлению, перешел улицу, толкнул дверь и зашел под радостный звон колокольчика. Что меня сразу поразило при входе, так это деревянная стена за спиной мастера, на которой были прикреплены циферблаты будильников. Их там висело, наверное, с полсотни.

Самого часовщика я даже сразу не заметил из-за прилавка, пока тот сам не поднял голову. Хозяином мастерской был еврей, лет пятидесяти, худой, горбоносый. Черные кучерявые волосы окружали наметившуюся лысину.

– Молодой человек, вы таки пришли на меня посмотреть или что-то имеете по делу?

– Мое почтение. Меня невольно отвлекло ваше оригинальное оформление мастерской.

– И мое вам. М-м-м… Вы как-то правильно и странно говорите. Вы из «бывших»?

Я усмехнулся:

– Нет.

– Вы очень молоды. Тогда, может, вы из этих, из нового поколения свободных духом?

Я удивленно на него посмотрел. Вроде нормальный мужчина, а несет какую-то хрень.

– Если нет, я не настаиваю, – слегка пожал плечами часовщик. – Я буду только рад за вас.

– Кто это такие?

– О! Это сущий кошмар! Меня как-то дочь с мужем водили на вечер, посвященный свободному человеческому духу. Деревянный помост в подвале. Занавеска, размалеванная цветными кругами и квадратами. И молодые люди, выступающие с рваными строчками непонятных стихов. Ничего не хочу сказать про них плохого, но у всех этих господ-сочинителей мало того, что глаза дикие, они при этом почему-то истерически и надрывно выкрикивают свои строчки. Я был сильно расстроен, потом у меня сильно болела голова, а дочь и зять в полном восторге! Я даже в какой-то мере могу понять завиральные идеи Фимы-большевика, но эти стихи… Нет, это выше моего понимания!

– У этого Фимы фамилия не Коганович?

Часовщик от удивления привстал и подался вперед.

– Вы хотите сказать, что знаете этого поца?

– Виделись как-то с ним в аптеке Абрама Каца.

В глазах часовщика все еще оставались недоверие и настороженность.

– М-м-м… И где, позвольте вас спросить, это было?

– Село Никольское.

– Ну и как там Кац?

– Не процветает, но и не бедствует.

– Как и все мы. Про Фиму давно уже ничего не слышал, а вот Абрам как-то приезжал. И мы с ним тогда виделись. Еще прошел слух, что у них какой-то страшный налет был, а потом и поезд взорвали. Вы были там в то время?

– Был, но там все закончилось хорошо.

– И это радует, а теперь поговорим о деле. Я уже готов послушать вашу просьбу.

Я выложил перед ним часы. Он внимательно осмотрел их, через лупу посмотрел клеймо-пробу, щелкнул крышкой, крутнул заводную головку, потом сказал:

– Золотые карманные часы Павла Карловича Буре, судя по номеру, изготовленные в 1910 году. Часовой механизм «Lee Cultre», собранный на пятнадцати рубиновых камнях. Хорошие часы. Они будут минуты и часы отмерять еще лет пятьдесят, или вы имеете насчет них другое мнение?

– Да нет. Просто хотел бы иметь что-то по проще.

– Это не ко мне, молодой человек. Я часами не торгую. Это вам в ломбард надо.

– Так я туда и шел, но увидел вашу вывеску, решил зайти и прицениться.

– М-м-м… Без гравировки за них можно было бы просить рублей… семьдесят, а так… сорок пять. Не дадут больше.

– Значит, в ломбарде за них дадут рублей сорок.

– Где-то так, – часовщик задумчиво на меня посмотрел примерно с минуту. – Все-таки я, наверное, рискну сделать вам предложение.

– Слушаю внимательно, – я изобразил предельное внимание на своем лице.

– Я согласен оценить вашего «Павла Буре» в пятьдесят рублей и предложить вам взамен отличные, почти новые часы фирмы «Moser». Это добротные карманные часы с высокоточным механизмом, которые выдавались машинистам железнодорожного состава для обеспечения движения поезда по расписанию. Я их оцениваю в двадцать пять рублей. Как вам?

– Если я все правильно понимаю, то вы мне даете взамен часы «Мозер» и двадцать пять рублей.

– Таки да, но только тут надо сделать одно уточнение. Дело в том, что фирма Мозера была одним из основных поставщиков часов для железных дорог Российской империи, а значит, на всех часах стоят ее клейма. И здесь на задней крышке тоже стоит клеймо ЮЗЖД – Юго-Западная железная дорога. М-м-м… Скажем так, не всем это нравится.

– Мне пойдет.

Хозяин мастерской порылся в своих ящиках, достал часы и выложил их на прилавок:

– Великолепный ход. Не пожалеете. Идут секунда в секунду.

Я осмотрел их. Часы действительно были в хорошем состоянии. Часовщик завел их, я послушал, как они тикают, затем мы обменялись часами, после чего я положил в карман двадцать пять рублей и довольный вышел из мастерской. Мимо меня проехал хлебный фургон, за которым тянулся тонкий шлейф аромата свежевыпеченного хлеба. С удовольствием принюхался и сразу захотел есть. Ничего удивительного не было. Организм мне достался молодой и крепко сбитый, с широкими плечами и крепкими кулаками, выросший на свежем воздухе и вскормленный на натуральных продуктах.

«Его хорошо потренировать, и отличный боец получится», – с этой мыслью я отправился искать место, где меня покормят.

По дороге наткнулся на очередной пивной зал какого-то кооператива и решил зайти ради любопытства. Бумажные скатерти, накурено так, что не продохнуть. В углу сидит гармонист и что-то играет, а за столами сидят пролетарии и пьют пиво. Обычное дело, только вот одно странно: на стене, по центру, висели большие портреты Карла Маркса и Ленина.

«Их-то сюда за что?».

Выйдя, пошел дальше. Я искал заведение попроще, поэтому прошел мимо ресторана, где играла веселая музыка и дверь охранял бородатый швейцар. Судя по разодетой по последней моде парочке, выходившей в этот момент из этого заведения, оно было явно не из дешевых.

Далеко идти не пришлось, скоро я наткнулся на домашний ресторан под названием «Тихая заводь».

Семь столиков, три посетителя, бумажные скатерти, скудное меню, которое мне принесла девочка в белом передничке, лет двенадцати. Было видно, что она устала. Кроме нее еще подавала блюда молодая женщина, видимо, мать. Заказал куриный суп и биточки по-казацки с жареной картошкой. Порции по объему как в нарпитовской столовой, но в целом еда мне понравилось. Оставил на чай десять копеек и ушел.

Достал свои новые часы, покрутил, рассматривая, потом щелкнул крышкой. Без пятнадцати восемь. Пора было идти в гнездо местного разврата, к водке и девочкам легкого поведения. Решив попробовать на вкус местную жизнь во всех ее проявлениях, я приехал к «Пьяному арлекину» на извозчике. Мордоворот на входе внимательно меня оглядел, но препятствовать не стал, правда, и дверь придерживать не стал, как перед вошедшим передо мной молодым нэпманом в легком летнем костюме и светлой шляпе.

Войдя, первым делом увидел гардероб, сейчас пустой, затем широкую лестницу с колоннами, на которой лежала красная ковровая дорожка, удерживаемая медными скобками. Подымаясь вверх по лестнице, прислушался, музыки не было слышно, а войдя в зал, сразу огляделся. Не меньше двадцати столиков, из которых чуть больше половины были уже заняты. У дальней стены находился бар-буфет, где сейчас сидело четыре человека. Чуть дальше находилась небольшая сцена, закрытая темно-красными плюшевыми занавесями. С двух сторон от сцены стояли прожекторы с цветными фильтрами. В зале стоял умеренный человеческий гул, к тому же, благодаря высокому потолку, над головами посетителей висела лишь легкая табачная дымка.

«За столик или сразу в буфет, к закускам?» – только я успел мысленно спросить сам себя, как у меня за спиной раздался женский голос:

– Вы у нас впервые?

Я повернулся. Передо мной стояла роскошная женщина лет сорока, с выдающейся фигурой, которая была весьма эффектно подчеркнута платьем в обтяжку. Коротко подстриженные иссиня-черные волосы обрамляли лицо, заключая его в рамку. В руке у нее дымилась длинная черная папироска, вставленная в мундштук. Довольно красивое лицо женщины портили излишний макияж и толстый слой пудры, делавший его неживым и похожим на маску.

«Хотя, может быть, так было задумано», – подумал я и ответил: – Впервые. Пока мне здесь нравится.

– Даже так? – ненатурально удивилась она, снова внимательно оглядывая меня. Моя одежда обманула ее, внушив, что перед ней случайно забредший пролетарий, решивший покутить. – Вы хотите сказать, что способны оценить подобное заведение?

Я ей явно не нравился, и она не хотела меня здесь видеть. Вероятно, она надеялась поиздеваться надо мной, смутить, как, наверное, уже делала не один раз с клиентами, которые ей не нравились, после чего выставить вон, вот только в этот раз ей не повезло с посетителем.

– Представьте себе, мадам. Так же, как и вас, но, боюсь, вряд ли вам это понравится, – тон моего голоса резко изменился, стал жестким.

Нинон Боргезе, таким был ее старый творческий псевдоним, гордилась тем, что умела просчитывать посетителей, вот только тут она почему-то ошиблась, сделав упор на молодость и внешний вид парня. Ее злой взгляд изменился, стал цепким и внимательным.

«Гость-то, кажется, непростой. Не бандит, не нэпман. Может, из бывших? Но ведь молод. Хотя, может, он из бунтарей с сумасшедшинкой в голове, несущих бред о свободе духа и мировом хаосе, но решающих свои проблемы более чем прозаически – револьвером и бомбой. У таких и язык подвешен, и на руку скоры. Дьявол с ним, просто скажу Даниле, чтобы присмотрел за ним».

– Знаете, давайте не будем спорить. Я распорядительница зала, мадам Нинон, рада приветствовать вас в нашем заведении. Если у вас будут особые предпочтения, обращайтесь. Помогу, если это будет в моих силах, – ее голос был сух и деловит, без малейшего намека на вежливость. – Выступления артистов начнутся через час, а сейчас вы можете сесть за столик или пройти в буфет. Думаю, вы по достоинству оцените нашу кухню и винную карту.

– Непременно, мадам. Только один вопрос. Что там за странная компания? На ряженых смахивают. Они сидят рядом со столиком, где пьют красные командиры.

– Исполины духа, так они себя называют. Когда есть деньги, пьют за вольнолюбивый русский народ, когда нет – говорят о трагедии русского народа. Недоучившиеся студенты и неудавшиеся литераторы. Как вы сказали? Ряженые? – распорядительница усмехнулась краешками губ. – Да, это слово им подходит. Хорошего вам вечера.

– Благодарю вас, мадам.

Она отошла, а я, все-таки остановив выбор на буфете, направился в его сторону. Буфетчик, мужчина лет сорока, с довольно приятным лицом, оценив мой наряд, бросил на меня неприязненный взгляд, в котором легко читалось: приперся мужлан – спеси на рубль, а заказ на копейку.

– Здравствуйте, уважаемый. Что посоветуете? – обратился я к нему.

В ответ бармен начал перечислять скучным голосом:

– Есть судак заливной, бутерброды с красной рыбкой и колбасой…

– Я есть хочу, – перебил я его. – А когда я голоден, на цены не смотрю.

Новый оценивающий взгляд буфетчика, но теперь в нем читался интерес.

– М-м-м… Тогда могу вам предложить расстегай московский с мясом и яйцом. Повар хвалился сегодня, что уж очень они ему удались, а про кулебяку так мне сказал, будешь есть и пальчики облизывать.

– Тогда давай мне расстегаев и порцию кулебяки, а для аппетита сто граммов… Этакого… – при этом я задумчиво посмотрел на бармена.

– Коньяк? – неуверенно спросил он, но понял по моему взгляду, что не то, снова спросил.

– Может, вишневую запеканку?

Мне никогда не доводилось ее пробовать, но при этом я с видом знатока кивнул головой и сказал:

– То что надо. И морса ягодного.

– Куда прикажете подать? Или здесь потреблять будете?

– Сяду за столик. По возможности в одиночестве. Можно?

Бармен замялся:

– Это вам с мадам надо переговорить.

С мадам после того разговора говорить было бесполезно. Или откажет или цену адскую задвинет за отдельный кабинет. Несмотря на то, что с деньгами у меня было очень даже неплохо, я не собирался пускать их на ветер. Как говорится: сегодня густо, а завтра пусто.

– Ладно, пойду сяду на свободное место.

Заведение оказалось популярным, так как уже сейчас, спустя двадцать минут после моего прихода, осталось только три свободных столика, причем за одним из них уже сидел посетитель. Как нетрудно было заметить, одиночек практически не было, сидели компаниями. Рассекая сгустившийся табачный дым, в зале сновали официанты. Предлагали меню, советовали блюда и напитки, приносили заказы, принимали оплату. Я не стал садиться за свободный столик, а решил подсесть к уже сидевшему клиенту.

– У вас свободно?

– Пока да. Прошу, садитесь.

Молодой мужчина, сидевший за столиком, производил приятное впечатление интеллигентного человека. Коротко постриженные волосы, такие же аккуратные усы. Мягкая, располагающая улыбка. На вид лет тридцать пять. Одет в не новый, но вполне приличный костюм-тройку, белая рубашка, галстук, золотой зажим. Было видно, что этот человек явно следил за собой. Перед ним на одной тарелке лежали расстегаи, на другой – пара бутербродов с красной рыбой. Рядом с закуской стоял графинчик с коньяком и уже налитый лафитник. Мужчина заметил мой взгляд и предложил:

– Не желаете? А то когда еще ваш заказ принесут.

– Благодарствую, – непроизвольно вырвалось из закоулка памяти это слово. – Дождусь своего заказа.

– Как хотите, а я проголодался. Поверите, за весь сегодняшний день успел только позавтракать.

С этими словами он выпил коньяк, потом впился зубами в бутерброд. Ел быстро, с аппетитом, но аккуратно.

Спустя короткое время мне принесли заказ. Если расстегаи мне были знакомы, то кулебяка оказалась для меня совершенно новым блюдом. Пока я присматривался и принюхивался, мой визави исподволь наблюдал за мной. Я отрезал и съел кусок трехслойного пирога.

«Мясной фарш, наверно, свинина, капуста, рис, яйцо…»

– Пытаетесь угадать, что придает пирогу оригинальный вкус? – улыбнулся мой сосед по столику. – Куриная печенка.

Кивнул головой, дескать, понял и усиленно заработал вилкой. Съев кулебяку, наконец вспомнил про графинчик с запеканкой. Раньше никогда пробовать не приходилось. Налил, выпил. Вкусно, черт возьми! Пробуя и дегустируя, тем самым отвлекся от окружающей меня обстановки, как вдруг неожиданно почувствовал, что в зале что-то изменилось. Оглянувшись по сторонам, понял, что в возбужденное состояние посетителей привел рабочий, который стал подключать прожекторы, а это означало начало концертной программы.

В этот самый момент к нашему столику подошел один из компании «исполинов духа». Голубой пиджак, ярко-красная рубашка. Лицо детское, полупьяное.

«Ему бы зеленый галстук и нос клоунский приклеить, – подумал я, стоило мне его увидеть, – и можно выпускать на арену цирка».

– Привет, честной компании. Понимаю, помешал, господа, но я на минутку. На одну самую что ни на есть минуточку. Владимир, я знаю, что вы нас на дух не переносите, но все же…

– Вы мне просто неинтересны, и скажу сразу: денег не дам, – последовал резкий ответ, оборвавший речь «клоуна».

Делегат помрачнел, после чего кинул на меня заинтересованный взгляд:

– У меня все же осталась надежда, что, в отличие от вас, Владимир, замшелого ретрограда, ваш знакомый имеет более широкие взгляды…

– По воскресеньям не подаю, – оборвал я его.

– Понял. Вы тоже лишены возвышенности духа. Это печально, незнакомец, но возможно вы просто еще не поняли…

– Мне не нравится, когда мне смотрят в рот во время еды, – при этом довольно выразительно посмотрел на «клоуна».

– Меня не поняли и не приняли, что весьма и весьма прискорбно, – смешной тип вздернул подбородок. – Разрешите откланяться, господа.

Мой визави проводил его насмешливым взглядом, потом повернулся ко мне:

– Извините. Если бы не я, он бы ни за что не подошел к нашему столику. Надеюсь, он вам не испортил аппетит?

– Этот смешной мальчишка? Ну что вы! – и тут я понял, что спорол глупость, так как этот «клоун» был моим ровесником.

– Если вы не против, давайте познакомимся. Владимир Кочетов. Заместитель редактора газеты «Слово и дело» и владелец типографии. Очень надеюсь, что вы не начинающий поэт или литератор.

– Вам очень повезло. Я просто кладовщик. Егор.

– Давайте, Егор, выпьем за знакомство.

Кивнув согласно головой, я поднял свою рюмку. Стоило мне услышать слово «типография», как в голове проскочила логическая цепочка: печать – бланк – документ.

– Вы только свою газету печатаете? – вскользь поинтересовался я.

– Да нет. Нередко берем заказы со стороны. Накладные, визитки и прочая продукция подобного рода. Почему такой интерес?

– Хочу выправить себе трудовую книжку, а хозяин все отнекивается. Думал, может, у вас трудовые книжки печатаются?

– Нет. Нам подобные заказы не поступают. Такие документы государственные типографии печатают, а затем, согласно требованию, отдают их на госпредприятия. Вот такие-то дела, Егор.

Спрашивать дальше я не стал, но зарубку на памяти себе оставил. Как-то возникшая мысль о том, чтобы договориться с ворами по поводу паспорта, продолжения не имела. Тут как в пословице: коготок увяз – всей птичке пропасть.

– Чего задумался, Егор?

– Да так, не обращайте внимания.

– Слушай, недалеко от рынка есть писчебумажный магазин. Хозяина зовут Исаак Абрамович Зильберман. Попробуй подойти к нему. На меня ссылаться не стоит, так как полгода тому назад мы с ним довольно крепко поругались.

– Премного вам благодарен, господин Кочетов.

Не успел я так сказать, как к нашему столику подошла пара. Он – атлетически сложенный крепкий мужчина за тридцать, а она – весьма симпатичная женщина с приятными глазу формами. Милые черты лица, большие глаза, чуть припухлые губы.

– Здравствуй, Володя.

– Привет труженику пера.

Пара, здороваясь с Кочетовым, обдала меня любопытными взглядами.

– Знакомьтесь. Это Егор. Случайный знакомый, – Кочетов четко обозначил мое положение, тем самым исключая меня из их компании.

Я встал и поздоровался:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Дарья Александровна.

– Привет, Егор. Ерофей Демидов, репортер.

Со мной поздоровались, причем интерес у этой парочки ко мне угас прямо на глазах.

«Эх, хороша Даша, жаль, не наша! Интересно, как она в постели?»

С этими приятными мыслями я приступил к расстегаям. Пока я неторопливо ел, вновь прибывшие гости сделали заказ и сейчас оживленно обсуждали какую-то статью в колонке криминальной хроники. В разговоре мелькали фамилии, клички бандитов, милицейские звания. Не вникая в их жаркий спор, я делил свое внимание между посетителями варьете и Дашей.

Не успели им принести заказ, как раздалась бравурная музыка, и в разные стороны пополз занавес, открывая довольно грубые декорации, расписанные в сумасшедших красках. В зале наступила относительная тишина, а спустя минуту на сцену вышел среднего возраста мужчина, раскрашенный, напомаженный, напудренный, представившийся как Миша Сибирский. Он начал рассказывать посетителям варьете какие-то скабрезные анекдоты, читал куплеты, отбивал чечетку – изо всех сил старался развеселить народ. Мне, честно говоря, было совсем не смешно, но раз народ вокруг смеялся, а кто-то даже ржал, то я тоже стал улыбаться.

Спустя какое-то время на помост вышли шесть девушек в коротких юбочках, сорвав рукоплескания и свист мужской части зала. Они стали вилять попками и махать ножками под известную песенку, которую запел Миша Сибирский: «Цыпленок жареный, цыпленок пареный». Никогда полностью не знал текста, поэтому меня удивил один из куплетов.

«Интересно, как они цензуру с таким текстом прошли», – удивился я, услышав подобную интерпретацию песенки.

Закончив петь, Миша откланялся, и его место заняла ярко размалеванная певичка по имени Сильва. Длинные стройные ноги, открытые короткой юбкой, и сильный, но при этом какой-то резкий, без мелодичности голос. Впрочем, для шлягеров, что она исполняла, подобного вокала вполне хватало, как и для пьяных посетителей.

Подвыпивший народ свистел, улюлюкал, пробовал подпевать. Спев еще пару подобных песен, она ушла. Наступило нечто вроде короткого перерыва. Разогретый подобными выступлениями народ сразу затребовал дополнительного алкоголя, а к нему закусок. По залу снова засновали официанты. В воздух с шумом летели пробки от шампанского, были слышны звон рюмок и бокалов, пьяные выкрики и женский смех. Спустя двадцать минут на сцену вышла певица Наталья Ставинская, средних лет женщина, в длинном темно-синем платье с блестками и наброшенной на плечи белой шали. Вот ее сильный, чистый, хрустального звона голос мне понравился. Особенно ей удавались старые романсы. Ее выступление оказалось довольно коротким, после четырех исполненных песен и романсов она ушла со сцены.

– Как, и все? – непроизвольно вырвалось у меня. Репортер, сидевший по левую от меня руку, пояснил:

– Так это только первое отделение, потом еще второе, а уж затем тех артистов, кто особенно понравился, на бис будут вызывать. Так что обычно этот балаган к половине третьего, а то и к трем часам ночи заканчивается.

– Думаю, с меня этого хватит. Официант!

Подошедшего официанта я попросил подать счет.

Три рубля и пятьдесят копеек. Однако! Дал официанту пятерку:

– Рубль сдачи, остальное на чай.

При этом неожиданно поймал внимательный взгляд владельца типографии и понял, что снова прокололся, так как мой внешний вид никак не тянул на столь шикарный жест.

«Как же, журналист, ему бы только нос во все щели совать! Да и черт с тобой! Встретились – разбежались!» – с легким раздражением подумал я.

Встал:

– Спасибо за компанию. Разрешите откланяться.

– Не торопитесь. Мы тоже уходим, пойдемте вместе, – сказал Кочетов в свою очередь подзывая жестом официанта.

Он рассчитался за всю компанию, и мы все вместе пошли к выходу. Судя по их неожиданно разгоревшемуся спору, они собирались прямо сейчас ехать в редакцию и править какую-то статью. Так как время для завсегдатаев этого заведения было раннее, то у входа сейчас стояло только шесть пролеток в ожидании клиентов.

Мы попрощались. Не успел я подойти к извозчику, как вдруг тронулась с места одна из пролеток, в которой уже сидело два человека.

«Вроде впереди нас никто не выходил, – мелькнуло у меня в голове, но, стоило мне увидеть, как она остановилась напротив другой пролетки, в которую только что уселась компания журналистов, мозг выдал другую версию. – Ограбление?»

Мою версию подтвердил тусклый отблеск на стволе револьвера в руке одного из двоих пассажиров. Тусклый свет фонарей и козырьки кепок не давали хорошо рассмотреть лица грабителей.

– Не дергайтесь, господа журналисты, – вдруг раздался насмешливый голос одного из налетчиков. – А ты, Кочетов, не хватайся за свой пистолетик. Им только твою ляльку пугать, а она у тебя видная. Не поделишься, как она в постели?

– Чего надо? – голос у Кочетова был напряженный, но особого испуга в нем не чувствовалось.

– Приехал сказать: это тебе первое и последнее предупреждение, второго не будет.

– Не боишься, бандит, что я тебя прямо сейчас в милицию сдам?

– Ты, глупарь, лучше помни, что тебе сейчас сказали. Брага, трогай.

Возница щелкнул вожжами, зашуршали по булыжной мостовой обрезиненные колеса, и пролетка укатила в темноту. Наступила тишина. Я еще раньше заметил, что вышибала, стоявший у двери, исчез сразу, стоило прозвучать первым словам. Извозчики, которые до этого оживленно спорили о ценах на овес, сейчас молчали и смотрели в разные стороны.

– Так что, гражданин-барин, едем или как? – негромко спросил меня извозчик, нарушив тишину.

– Едем, – ответил я и ступил на подножку.

Не успели мы тронуться с места, как раздался голос Кочетова:

– Егор, задержитесь, пожалуйста.

– Погоди, – сказал я извозчику.

Тот не обернулся, но своей напряженной спиной выказал мне свое недовольство.

– Вы видели, как все получилось, – сказал мне Кочетов, на что я кивнул головой, соглашаясь с ним. – У меня к вам будет большая просьба: вы не могли бы отвезти Дашу домой?

– Извольте, – я только приподнялся, чтобы вылезти из пролетки, как раздался злой голос девушки.

– Значит, вот ты какого мнения обо мне! Или думаешь, что меня напугали слова какого-то бандита?! Я еду с вами!

– Ты что, не поняла?! Это бандиты Резаного! Даша, не спорь, я так решил!

Под напором его твердого голоса девушка сникла. Было видно, что мужчина ей не безразличен.

Кочетов повернул голову ко мне.

– Я надеюсь на вас!

Подойдя, я помог сойти девушке, затем проводил к своей пролетке. В это самое мгновение тронулась пролетка с журналистами. Кочетов, судя по движению руки, достал из-под пиджака оружие и сейчас осматривал его. Репортер обернулся, криво улыбнулся и махнул нам на прощание рукой.

– Спасибо, – сухо поблагодарила она меня.

– Не за что. Вам куда? – спросил я.

Она назвала адрес.

– Ты слышал? – извозчик нервно кивнул головой. – Поехали!

– Развлекать пустым разговором не умею, Дарья Александровна, да и вам сейчас не до этого, так что помолчим дорогой, – обратился я к девушке.

– Помолчим, – согласилась она со мной.

Вот только молчать нам долго не пришлось. Вскоре нас догнала знакомая пролетка с бандитами, вынырнувшая из какого-то переулка. Не успели они поравняться с нами, как у меня в руке появился кольт. Бандиты не заметили моего движения, а все внимание девушки в этот момент было направлено на них.

– Стой, борода! – крикнул один из них.

Испуганный извозчик так резко натянул вожжи, что задрал голову лошади, которая негодующе заржала. Бандитская пролетка остановилась в нескольких метрах от нас.

– Боже, спаси и сохрани. Боже, спаси и сохрани, – негромко забормотал возчик, при этом было видно, что он крестится.

– Что, граждане и гражданки, не ждали? – усмехнулся один из бандитов.

Сразу отметил, что оружия в руках у них не было, а это значило, что они не видят в нас опасности.

«Теперь осталось дождаться их первого хода и действовать по обстановке», – подумал я, сжимая рукоять кольта.

– Не дрожите, граждане, ничего плохого вам не будет. Так, Бур? Мы чего к вам подъехали? Глядим, дамочка у вас скучает, вот мы и решили ее повеселить! Правда, парни?! – и бандиты все втроем весело засмеялись.

– У этой лярвы ничего так буфера! – неожиданно пробасил Брага.

– Хороши маркоташки, – подтвердил его слова Бур.

– Она не скучает, – сказал я примирительно. – А вы, господа хорошие, как ехали, так и езжайте дальше.

– Слышь, Бур, этот сморкач решил в благородного сыграть.

– Это он сейчас такой храбрый, а если его перышком пощекотать да квас клюквенный пустить…

С этими словами бандит засунул руку под пиджак, доставая револьвер. Я прекрасно понимал: если он его достанет, мои шансы на победу упадут до нуля, а этого нельзя было допустить.

– Ша! Хорош на понт брать, фраера! – с этими словами я направил на них кольт. Воровской жаргон и внезапно появившееся у меня в руке оружие заставило бандитов замереть на мгновение и удивленно вытаращить глаза. – Мне вас уделать вглухую что высморкаться!

– Залетный? – недоверчиво спросил Сыч. – Какой масти? Обзовись!

Тут я заметил шевеление Бура за его спиной и резко скомандовал:

– Какая падла дернется, валить буду сразу!

Стоило прозвучать этим словам в наступившей тишине, как следом щелкнул предохранитель моего кольта. Этот звук услышали все. Наступил момент, когда обратного хода нет, и теперь только от тебя зависит, будешь ты жить или умрешь. Наш извозчик вжал голову в плечи и пригнулся как можно ниже. Время словно замедлило ход. Бандиты еще только тянулись за оружием, я уже был готов нажать на спусковой крючок, как Сыч крикнул:

– Замерли все!

Бандит понял, что ситуация сложилась не в их пользу, а скорее всего, сообразил, что первый получит маслину в лоб, а жить ему, как и любому человеку, очень сильно хотелось.

– Не дергайся, Бур! Брага, трогай! – снова крикнул-приказал Сыч. – А с тобой, сука рваная, мы еще встретимся!

Стук копыт уже затих вдали, а мы все еще сидели – тихо, не шевелясь. Наконец нервное напряжение ослабило свою хватку, и меня внутри начало немного потряхивать.

– Слава тебе, боженька, – тихо заблажил извозчик, приходя в себя. – Не бросил своего раба божьего Михаила, заступился, спас, милосердный.

Дарья молчала, только сильно побледнела и тяжело дышала. Секунду поколебавшись, я спрятал кольт. Наезд (или как его можно было считать) бандитов выглядел, по крайней мере для меня, странным.

«Хотели попугать? Вряд ли, они же не дворовые хулиганы. Тогда что это было? Впрочем, сейчас не время гадать».

– Миша, хватит причитать, трогай давай, – поторопил я «водителя кобылы».

– Едем, господин, уже едем, – извозчик тронул вожжи.

– Спасибо вам, – повернулась ко мне девушка. – Я… Мы… Поверьте, мы не знали, что так получится. Это какое-то ужасное совпадение. Вы не должны были…

– Не надо лишних слов. Кстати, надо признать, что бандиты умело развели вашего приятеля Кочетова. Через вас хотели напугать его, если я все правильно понял.

– Володю трудно напугать. Он не за себя боялся, а за меня, – девушка нервно передернула плечами. – Как бы то ни было, я вам очень благодарна. Вы спасли…

– Не надо об этом. Договорились?

– Хорошо. А спросить вас можно?

– Вы кто по профессии?

– Всего понемногу. Редактор, корректор, пишбарышня.

– Но не репортер?

– Нет, – через секунду ее лицо осветилось слабой улыбкой. – Ах это! Я поняла! Нет-нет, не для газеты, мне просто самой интересно, что вы за человек.

– Начну с самого начала. У меня было голодное детство и пара старых деревянных игрушек…

– Не хотите говорить и не надо!

– Вы правы. Не хочу.

Какое-то время мы ехали молча, потом девушка не выдержала, спросила:

– Вы, случайно, не агент уголовного розыска?

– Откуда вы узнали? Да, я специальный агент под номером 007, выполняю специальные задания партии и правительства по уничтожению всяких разных врагов. Сейчас я на боевом задании…

– Все, хватит! Вы не агент, вы просто болтун!

– Ну, вот так сразу и болтун. Я, может…

– Мы приехали, барышня, – неожиданно раздался голос извозчика, и пролетка остановилась.

Быстро огляделся. Время было уже позднее, поэтому народа на улице не было, да и обстановка в городе, как я успел убедиться, не располагала гулять по ночам. Соскочил с пролетки, потом помог сойти Дарье Александровне, после чего, повернувшись к извозчику, протянул тому рубль.

– Держи, раб божий Михаил. Сдачи не надо.

– Премного благодарен, господин, – при этом в его голосе чувствовалась не просто формальная вежливость, но и нотка уважения. Возчик поклонился, после чего причмокнул и тронул вожжи. По брусчатке застучали лошадиные копыта.

– Вы почему не поехали дальше, Егор? Или вы рассчитывали на мою благодарность иного рода? Если так, то здесь вы ошиблись, – глаза девушки сердито сверкнули.

– Вот как не повезло! А я так рассчитывал, что вы меня домой пригласите, напоите чаем с домашними пирогами, – сказал я насмешливо. – Что, даже страстно не поцелуете меня за совершенный подвиг?!

– Вы невероятный человек! – девушка теперь уже с изумлением смотрела на меня. – Десять минут тому назад вы вступили в схватку с ворами и убийцами, а теперь насмешничаете. Как такое возможно?

– Если у меня получается так, значит, возможно.

– Вы там говорили на воровском языке…

– Кстати, эти неотесанные парни очень хорошо высказались о вашей груди, – я как бы невзначай скосил глаза на ее грудь.

Девушка вспыхнула, глаза ее гневно блеснули. Быстро сообразив, что перегнул палку, я решил закрыть тему.

– Не надо меня бить, я все понял. Чая не будет, страстных лобызаний не будет, – я скорчил грустную физиономию. – Давайте прощаться, а то мне завтра надо рано вставать, чтобы дать двойную выработку, иначе мне не дадут почетное звание «передовик производства».

– Как вы можете быть таким…

Несколько секунд она не могла найти подходящих слов, чем я воспользовался и спросил ее:

– Извините, а где тут можно найти извозчика?

Секунд десять она растерянно смотрела на меня, потом рукой указала направление:

– Пройдете до конца улицы, завернете направо, а там увидите бульвар. Они там часто попадаются.

– Благодарю, и всего вам хорошего.

– До свидания, – в голосе девушки чувствовалась растерянность видно, не так она представляла наше расставание.

Девушка была видная, в моем вкусе, но продлевать знакомство – значит влезать в непонятный мне конфликт с бандитами. Насколько я мог понять, Резаный стоит на уровне Терентия, а урки такого ранга очень не любят, когда кто-то подрывает их авторитет. С другой стороны, они могли действовать по своей инициативе, но на это слишком мало надежды. Конечно, можно прикрыться Терентием, но тогда мне придется отрабатывать долг. Это я сейчас птица вольная, а после этого придется стать ручным соколом, который бьет добычу по приказу хозяина. Не, мне такого не надо.

Идя в указанном направлении, стал вспоминать, что я о себе рассказывал Кочетову.

«Егор. Кладовщик. На этом все. Извозчик, если его найдут, в чем я лично сомневаюсь, укажет адрес Дарьи. Плохо, что бандиты знают меня в лицо, с другой стороны, город большой, а по шалманам и малинам я не хожу».

С извозчиком мне повезло, наткнулся на пролетку почти сразу, стоило только выйти на бульвар, и уже в начале первого я спал на своем топчане как убитый.