Глава 10

/Вероника/

В нужную аудиторию вошли буквально за минуту до начала занятий. Сели с Даниловым куда-то на галерке, хотя я предлагала поближе, но он за руку утянул на верхние ряды.

— Тут же ничего не слышно, — возмущалась я.

— Зато лучше всего видно, — он взглядом указал посмотреть на правый нижний ряд, и я заскрежетала зубами.

Лариса и Вова сидели вместе. Она рисовала нечто похожее на эскиз в большом альбоме, а мой парень уже записывал что-то в конспект. Причем не только свой, но и в Ларкин.

— Может, он и экзамены за нее сдаст? — сквозь зубы прошипела я.

— Вряд ли. Ей это не нужно. Диплом ей и так нарисуют, а вот перед батей отличиться хочется.

— Обидно, что некоторым путевку в жизнь дают деньги, — вздохнула я, и хотя ничего такого не имела в виду, Никита вновь нахмурился, будучи явно недовольным моим всезнанием.

Правда, ответить мне Данилов ничего не успел. В аудиторию вошел препод, и занятия понеслись.

Лишь спустя четыре часа, выжатая как лимон и с больной головой, я оказалась в кампусе на улице, рухнула на траву и жадно задышала, пытаясь насытиться кислородом.

— А ведь только первый день, — раздался над головой знакомый голос, и я обернулась.

Там стоял Вова и сочувствующе взирал на меня.

— Не думал, конечно, что тебе здесь будет так тяжело, — произнес он, садясь рядом, предварительно постелив вытащенный из рюкзака пакетик на траву. — Точнее, нам, Вероничка.

— Что “нам”? — не поняла я.

— Что будет так тяжело нам, — терпеливо пояснил Селиванов, поправляя очки. — Такое испытание для отношений. Кстати, ты выглядишь устало. Голова не болит? Если болит, то у меня есть таблетки.

— Не нужно, — растерянно выдавила я. — У меня есть свои. Так что там было про “нас”?

— Я волнуюсь. Да еще и этот твой сосед… — про Лару он промолчал, а вот про Никиту неожиданно вставил пару злобных: — Я тут записал тебе телефоны местных служб спасения. Вот, держи, — он достал из рюкзака листок и протянул мне. — Если вдруг это неандерталец решит тебя хоть пальцем тронуть, сразу звони по номерам.

Я несколько опешила, и листок оказался в моей руке.

— Спасибо, конечно, Вова. Но я ожидала от тебя чего-то другого.

С этими словами протянула бумажку обратно, тем более что номер 911 я и так прекрасно знала из кинофильмов.

Взгляд Вовы сделался озадаченным.

— Не понимаю, о чем ты. Я ведь стараюсь проявить о тебе заботу, Вероника…

Пришлось подняться на ноги и уже с высоты собственного роста ответить:

— Заботу нужно проявлять, находясь рядом. А не плавая в чужих бассейнах.

Слова сорвались с губ, и я на мгновение испугалась их, а уже после поняла, что вместе с ними упал и камень с души. Будто высказала, что боялась.

Стало неожиданно легче.

И даже то, что я развернулась и ушла от Вовы, не вызвало в душе резкого отторжения. Скорее, жгучее любопытство. А дойдет ли до моего парня, почему я так поступила? Попытается ли он что-то изменить? Или хотя бы остановить?

Я так и дошла до крыльца здания и уже там услышала насмешливый голос Данилова.

Он как раз стоял в своей излюбленной позе, опираясь спиной на стену и скрестив руки на груди.

— Браво, Никс, не знаю, что ты ему сказала, но его кислая рожа, смотрящая тебе вслед, бесценна.

Я тут же обернулась, чтобы понять, о чем вообще речь.

Вова все так же сидел на поляне, глядел на меня сквозь толстые стекла очков, и его глаза казались в этот момент еще более трогательными и беззащитными, чем всегда.

Тонкая игла совести кольнула в самое сердце. Может, зря я с ним так?

— Что ж, предлагаю закрепить шоко-терапию для ботаника, — прозвучало над ухом. — Бьюсь об заклад, у него стекла треснут от ревности!

— Что ты имеешь в виду? — Я обернулась теперь уже лицом к Никите и столкнулась с его пристальным взглядом буквально в нескольких сантиметрах от меня.

А в следующий миг его наглые губы накрыли мои поцелуем, а дерзкий язык ворвался в рот, дразня пирсингом.

Время остановилось, а пульс зашкалил, ударяясь в висках.

Я настолько растерялась, что не сразу нашла в себе силы отстраниться. Просто замерла, будто вросла в землю, и никак не препятствовала действиям Данилова.

— Так не пойдет, — пожаловался он, сам отодвинувшись. — Никс, ты что? Я ведь для тебя стараюсь. Давай-ка больше жары, детка!

— Ты! — прошипела я, наконец опомнившись. — Ты!!!

Меня затрясло. И сразу вспомнился Вова, что наверняка был свидетелем сюрреалистичной картины под названием “Все хорошо, они целуются”.

Обернувшись так резко, что голова закружилась, увидела лишь поникшую спину и опущенную голову. Селиванов уходил, олицетворяя собой печаль пополам с тоской.

— Что ты наделал? — Я снова посмотрела на Никиту, собираясь высказать тому все, что думаю.

Но несколько ребят, проходящих мимо и удивленно уставившихся на нас, заставили меня закрыть рот.

— Успокоилась? — усмехнулся Никита.

— Да, — сказала честно и сразу добавила, испепеляя его горящим от обиды взглядом: — Но хочу, чтоб ты знал: попробуешь проделать нечто в том же духе еще раз — я отрежу твоего дружка тупыми ножницами. Поверь, я не шучу!

Улыбка исчезла с лица Данилова.

— Ну ладно тебе, Никс, ты чего?

— Отойди! — рванув вперед, вернулась в здание университета и сразу направилась в женский туалет.

Хотелось умыться холодной водой, подумать и побыть в тишине хоть немного. Но и тут судьба подстерегла, наслав на меня Айвазову.

— Приветик, Ника, — пропела Лора, ужом просачиваясь за мной. — Смотрю, ты сегодня домой не спешишь? Поругалась с Даниловым?

— Нет.

Я отвернулась и смахнула слезу, внезапно решившую скатиться по правой щеке.

— Тогда странно, — продолжала Айвазова. — Вы несколько дней душа в душу бегаете за ручку, а тут он тебя одну отпустил.

Я не отвечала, подумав, что так она быстрее от меня отвяжется.

И тут мне сунули что-то в карман кофточки. С тихим шелестом предмет осел там, а Лора, в ответ на мой недоуменный взгляд, пакостно улыбнулась.

— Презервативы, — пояснила она. — Или уже поздно? Не даром ты так бежала сюда. Плохо, Ник? Тошнота? Голова болит? Перепады настроения? Знаешь, что это за симптомы?

— Знаю. — Я повернулась и сделала шаг вперед, заставляя Лору отступить. — Это все то, что человек испытывает при долгом общении с тобой!

— Вот как? — Айвазова сверкнула глазищами. — Что-то по Селиванову не скажешь! Его от тебя уже мутит, Никуша-дорогуша! Он бредил тобой, а теперь его глаза стали открываться. И не я тому виной, Громова, а ты сама! Повелась на Данилова с его дебильными шуточками и сразу забыла про того, кто любит по-настоящему!

— Я ничего не…

— Все! — Лора выставила передо мной ладонь. — Ври Вове, Никите, ректору и учителям, но я тебя вижу теперь насквозь! Пока, Гром!

Она вышла, оставляя после себя флер дорогих духов и чувство горькой обиды.

За что мне это все?!

Даже не умывшись, я выскочила следом, направляясь на этот раз домой, в арендованную для нас квартиру.

Меня колотило от злости и очень хотелось на ком-то сорваться. Однако Данилова нигде не было, а кричать просто так на прохожих в чужой стране — не самый лучший вариант. Пришлось терпеть и переваривать все мысли самостоятельно. В итоге, поворачивая ключ в замке нашей с Даниловым квартиры, я уже была спокойна, собрана и… совершенно опустошена.

— Никс? — Он вышел навстречу. — Тебя долго не было, я даже собирался немного поволноваться.

— Не стоило, — ответила тихо.

— Слушай, — продолжил он. — У меня…

— Нет. — Я кинула на него взгляд, покачала головой: — Не нужно ничего говорить. И делать ничего не надо! Просто оставь меня в покое до завтра. Это возможно?

— Вполне, — миролюбиво кивнул он. — Я просто в прачечную иду со своим шмотьем, думал, и у тебя что-то скопилось. Но нет так нет.

— Скопилось, но я не пойду никуда, — сказала, печально вздохнув. — Хочу просто полежать, а лучше уснуть. Голова болит.

— Тогда я мог бы сам… — мне показалось, что голос Данилова стал немного виноватым. — Видел, ты копишь вещи в корзине, в ванной.

— Нет!

Я захлопнула дверь в свою комнату прямо перед его носом.

Потом, упав на кровать, закрыла глаза и, неожиданно для себя, разрыдалась. Тихо, в подушку. Мне так не хватало дома, мамы, родного запаха, большой чашки-термоса, из которой пила чай по утрам, и привычных занятий…

А еще Селиванов… Раньше он виделся мне другим: надежным, решительным, умным и любящим. Теперь же остался только один пункт из перечисленных — умный. Любовью то, что между нами происходило с момента приземления в США, назвать точно было нельзя. А решительный и надежный не совал бы мне номер службы спасения вместо того, чтобы самому разобраться с проблемами.

Все было неправильно, не так, как мечталось. Но больше всего будущее пугало тем, что я снова и снова вспоминала поцелуй Никиты. Этот пирсинг в его языке, и горячие мягкие губы…