Глава 9

/Никита Данилов/

Это эпично.

И, возможно, посчиталось бы забавным, если бы не было так грустно.

Ника стояла, залившись румянцем и очевидно не зная, куда себя деть, а мама с легким удивлением разглядывала свое отражение в большом зеркале. И, судя по выражению глаз, не понимала, что же в нем такого.

А после начался шторм! В девять баллов.

— Ты как меня назвала, малолетка? — прошипела мама, фурией надвигаясь на Нику. — Проституткой?!

— Я… перепутала. Простите, — еще больше покраснела Ника.

— Перепутала?! Да как вообще можно перепутать?! Деревня! Ни малейшего понятия о сти…

— Вот про стиль бы молчала! — не выдержал я и рявкнул: — Тихо! Сейчас соберусь и пойдем.

— Куда? — С новоприобретенной бесцеремонностью мама процокала каблуками своих ботфортов и сунула нос в мою комнату: — Миленько.

— Я вас оставлю, — пробормотала моя героическая соседка и мышью просочилась в свою комнату.

— Твой… отец, сказал, что ты живешь с каким-то Владимиром. А ты живешь вот с ней! — мрачно заметила маман. — Редкостная хамка.

— Это все потому, что у меня забрали мальчика, — мрачно пробормотал я, неприязненно глядя на родительницу.

Я быстро оказался в холле, сунул ноги в гриндерсы и, надев назло самую потасканную куртку из небольшого ассортимента, взял маму под руку, а после вытащил из квартиры.

Она молчала весь путь вниз. Особенно тягостно, почти физически ощутимо это было в лифте.

Я просто всей кожей ощущал, как меня осуждают. Нет, не так. ОСУЖДАЮТ.

Но стоило лифту выпустить нас, родительница подхватила меня под руку и грациозно пошла рядом.

— Что ты тут делаешь? — отрывисто спросил я, придерживая входную дверь и машинально подавая руку.

— Встречаюсь с сыном, — ее вытатуированные, идеальной формы брови поползли вверх, и я вновь ощутил всплеск глухого раздражения.

У мамы раньше были черные, густые, красивые брови. Соболиные.

Сначала она выщипывала их едва ли не до ниточек, а после вообще… в каком-то салоне сбрила и нарисовала заново. Или как там делается эта штука?

Ненавижу. Ненавижу все эти примочки и ухищрения.

У меня из-за них, можно сказать, юношеская травма — мне категорически не нравятся накрашенные и чересчур ухоженные девушки. Мое бурное воображение мигом представляет, как эта красотка будет выглядеть через несколько десятков лет… и все это под развеселый саундтрек Слепакова “Бабушка-трансформер”.

— Если я не ошибаюсь, ты хотела увидеться где-то на нейтральной территории и планировала притащить на наше трепетное “объединение семьи” Герберта.

— Гельмута, — в ясных глазах мамы появилась обида.

— Они меняются с такой скоростью, что можно не запоминать, — отмахнулся я.

— На этот раз все не так.

— Ну-ну.

Мы неторопливо двигались по оживленной улице, к небольшому скверу, который я недавно высмотрел на карте и планировал прогуляться туда вместе с Никс.

Следующие почти десять минут прошли в молчании. Сначала я независимо пер вперед, полный осознания собственной правоты и болезненного наслаждения этим, а после начал коситься на мать. Она нервно стискивала тонкие пальцы на моем локте и временами горестно кривила губы.

Мне дико, просто безумно захотелось остановиться и обнять ее, сказать, что все хорошо, что никакие мужики мира не стоят ее, но в этот момент я поймал взгляд какого-то негра, который подмигнул мне, а после, обшарив маму похотливым взглядом, сделал недвусмысленный жест двумя пальцами, и показал одобрительный с отставленным большим.

Меня затошнило от осознания, за кого нас приняли. Мать — за молодящуюся проститутку, а меня — за клиента.

Ну, охрененно! Еще один!

Мы дошли до сквера, сели на лавочку, и мама почти сразу заговорила:

— Прости, пожалуйста, что я без приглашения. Но я действительно очень соскучилась и очень хочу тебя увидеть, а было некоторое опасение, что на встречу ты не придешь… как обычно.

Умоляющий взгляд несколько растопил ледок в груди, но не до конца.

— Я тоже соскучился.

Возражать против второй части фразы я не стал. Зачем переть против очевидного?

— Ну вот, значит, хорошо, что я пришла.

— Я учусь, и это раз. И ты опять вырядилась, как черт-те кто — и это два!

— А мне кажется, что красиво. — Она запустила пальцы в густые, нарощенные волосы и отбросила их за спину. А я в этот момент вспоминал, как мне маленькому нравилось играть с ее волнистыми прядями цвета темного шоколада… и как потом эти волосы медленно, но верно выгорали под пагубным влиянием перекиси, а после клоками оставались в ванной. А мать рыдала ночами.

Отец ушел к молоденькой блондинке, и если с диетами было как-то проще, то превратить брюнетку в блондинку без вреда для волос не получалось. Шевелюру маман худо-бедно восстановила, но густоту теперь регулировала с помощью дополнительных прядей.

— Нет, мам, это не очень красиво. Красиво — это когда натурально.

— В тридцать лет я была натуральна — дальше некуда. Все лишние двадцать пять килограммов русской красоты — все свое, родное! И помнишь, чем это все закончилось?!

— Помню. Но это не причина так… так.

Она часто, прерывисто дышала, глядя на меня со смесью гнева и бессильной злости.

— Никит… Я ведь тут не за этим, — мама смирила эмоции. — Я хочу сказать, что в ближайшее время буду в Нью-Йорке и хотела бы наладить отношения. Чаще созваниваться, видеться, куда-то вместе ходить…

— У меня учеба, и я буду занят.

— Совершенно всегда? — Во взгляде матери плескалась такая боль, что это меня как крючком за ребра тянуло.

— А как же твоя операция?

— Она не на лицо, и я смогу через несколько дней выходить на улицу, только корректирующее белье нужно носить!

— Избавь меня от подробностей… Давай договоримся, — начал я, понимая, что иду на уступки и ей, и мне. — Я согласен. Мы будем встречаться раз в неделю. Я буду говорить где. А ты будешь одеваться так, как подобает ко времени дня, месту и мероприятию. И если мне что-то не понравится — разворачиваюсь и ухожу!

— Но Никита! Я вообще-то твоя мать, и твои попытки воспитывать смотрятся как минимум смешно!

— Или так, или никак, — отрезал я. — Не неволю.

— Хорошо… — спустя почти минутную паузу, наконец, нехотя ответила мать. — Как понимаю, никаких Гельмутов?

— Правильно понимаешь. — Я потянулся вперед, звонко и озорно поцеловал ее в щеку и, подмигнув, сказал: — До встречи, мама. И да, я тебя очень люблю.

— И я… — несколько растерянно отозвалась она, глядя, как я вызываю такси в приложении. — Что ты делаешь?

— Вызываю тебе машину. Тебя негр за проститутку принял, я не хочу, чтобы ты по сабвею сама таскалась. Как тебя только Герберт отпустил?

— Он меня подвез, — она даже не поправила, когда я в очередной раз исковеркал имя ухажера.

— Все равно дурак, — покачал головой я. — Тебе куда?

— Да я сама скажу водителю.

— Деньги есть или дать?

— Все в порядке, не переживай, сынок, — она прерывисто выдохнула и, кажется, едва не расплакалась.

Такси приехало буквально через две минуты и, посадив ее в машину, я уже через стекло сказал:

— Мам, как доедешь — напиши. Я переживаю.

И засунув руки в карманы, едва ли не насвистывая двинулся назад.

А в квартире меня ждал сюрприз!

Ароматная курица с овощами по-азиатски и полные раскаяния глаза Вероники.

— Ты голодный? — избегая смотреть на меня и потирая одну ногу о другую, спросила соседка.

— Вот принюхался и понял, что да, — кивнул я, с любопытством глядя на девушку. — А что, ты угощаешь?

— Ага, — покраснев, согласилась Никс и сбежала на кухню, уже оттуда крикнув: — Мой руки и садись за стол, я сейчас положу!

Хм… Что-то очень крупное сдохло в лесах Датского королевства!

— Надеюсь, оно не отравлено? — с наигранной опаской поинтересовался я. — Не то чтобы ты похожа на убийцу, но еще с утра мы были далеки от радушных обедов.

Взгляд Ники потупился, и она опустила его вниз.

— Просто я… — начала она, — чувствую себя виноватой. За тот разговор и что назвала твою мать…

Я остановил ее жестом. И без повторений прекрасно помнил, с кем ее спутала Ника, а потом еще и негр по дороге в парк. Была ли в этом вина моей соседки? Вряд ли. Скорее, виновато выкрученное на максимум чувство прекрасного у моей матери.

Другое дело, как сильно меня задел факт того, что Ника решила, будто я вызвал проститутку. Я что, серьезно похож на такого человека?

Это заявление как минимум задевало мое мужское самолюбие. Ведь в Германии передо мной падали штабелями, да и в родной стране ситуация была аналогична.

Что и говорить, я был избалован халявным женским вниманием, хотя и не любил им пользоваться.

Так с чего вдруг проститутки? Скорее, уж я мог получить любую, если захочу. Вот скажем… Никс.

Я сел за стол, придвинул к себе приборы и медленно попробовал стряпню соседки.

— М-м-м, — протянул я. — Весьма вкусно. Мясо сочное, а овощи…

Ника на мгновение зарделась под влиянием столь неприкрытой лести.

— Так ты меня прощаешь? — тихо спросила она.

Боже. Ну что за наивное создание? Неужели думала откупиться за оскорбленное самомнение курицей?

— Я подумаю, — нейтрально ответил ей, кивая на настенные часы. — Еда это прекрасно, но у нас еще две пары сегодня. И если не выйдем через десять минут, то стопроцентно опоздаем.