Глава 25

Кино закончилось заунывным подвыванием кого-то из зрителей. Журналисты тоже недовольно переговаривались, стоя с кислыми лицами. Я с ужасом подумала, что где-то здесь, в зале, может быть тот, кто имел непосредственное участие в съемках. Как же это неприятно, когда твой труд недооценивают и так ярко, эмоционально высказываются при всех…

— Лажа полная, — постановил тем временем Данилов, поднимаясь. — Могли бы и покруче сделать с таким-то бюджетом.

— А мне понравилось, — сказала нарочито громко. — По-моему, прекрасный фильм.

— Да? — Никита засмеялся. — Думаешь, отобьет цифру с девятью нулями?

Я округлила глаза.

— Угу. — Он потянул меня за собой. — Вот и я ждал чего-то более крутого от такой суммы. И вообще…

— Вероничка!

Голос Вовы ввинтился мне в голову, вызывая самые неприятные ощущения и заставляя поморщиться. С опаской посмотрев на Никиту, я увидела на его лице ухмылку и постаралась убрать подальше плохое предчувствие.

— Привет, — повернувшись, уставилась на Селиванова, с затаенным ужасом ожидая, что сейчас вот-вот чувства всколыхнуться вновь, и я буду мучиться от неразберихи в душе…

— Как тебе кино, Вероничка? — Вова поправил очки, покосился на Данилова.

— Неплохо, — ответила, продолжая прислушиваться к себе.

И ни-че-го не ощущая, кроме досады. Вот на него я практически молилась?! Из-за него переживала и страдала? Куда смотрели мои глаза?! Да он же и мизинца Даниловского не стоит…

— Мне фильм не понравился, — серьезно сообщил Селиванов. — Но… Мы с Ларисой решили устроить дома небольшую вечеринку. Примирения ради…

— Вы поругались с Ларисой? — усмехнулась я.

— Что? Нет, — он недовольно повел узкими плечами. — У нас все… то есть… Я считаю, что нам нужно помириться с вами. И мы приглашаем вас на пати в особняк. Там есть все, чтобы отдохнуть перед следующим, так сказать, заплывом. Вот-вот новая сдача заданий и…

— И вам снова нужно украсть наш проект? Мне нужно принести комп? Или сразу вынуть жесткий диск? О, я могу на флешку все скинуть для удобства. Так ведь, Никит?

Данилов, молчавший все это время и подпирающий стену рядом, лениво отмер. Сделав шаг, оказался чуть впереди меня и, склонившись вперед, сказал Вове в лицо:

— У нас свое пати, Селиванов. И прыщавым воришкам там не место. Так что бывай. На твоем месте, я бы не пати устраивал, а Лоркино задание строчил. А то выкинет тебя, как собачонку из папиного дома, и поедешь в Рашу несолоно хлебавши. И еще запомни, если простил и спустил на тормозах один раз, то во второй уничтожу тебя, пиявка. Веришь?

Селиванов отшатнулся.

— Не нужно мне угрожать! — громко сказал он, так что некоторые люди, проходящие мимо, обернулись.

— Как скажешь. — Никита осклабился, демонстрируя идеально белые крепкие зубы. — Дальше слов не будет, малыш. Только дай мне повод.

Он сжал кулаки.

Вова шагнул назад и едва не упал, оступившись на лесенке. Его поддержали несколько мужчин, шедших следом, а мы просто развернулись и ушли. Никита крепко держал меня за руку, громко пыхтел и шел так, словно пытался выколачивать ботинками дух из пола.

Я бежала за ним, пока могла, но в какой-то момент остановилась.

— Постой, — потянула на себя Данилова. — Что такое? Куда мы так бежим? У меня сил нет.

— Прости. — Резким движением он провел ладонью по лбу и глазам. — Просто не могу спокойно смотреть, как ты с этим гаденышем разговариваешь. Хочется просто выкинуть его. Не только из зала, из этого здания, а из твоей жизни, Никс. — Он замолчал на миг, а потом повернулся и посмотрел прямо мне в глаза: — Он все еще нравится тебе? Скажи прямо.

Я расширенными от изумления глазами уставилась на Никиту и все, что смогла — это отрицательно помотать головой. Видимо, что-то такое было в выражении моего лица, потому что парень заметно расслабился и, обняв меня, привлек к себе, поглаживая по волосам.

— Да, мне тоже эта версия кажется бредовой, но маленький и очень зубастый червячок ревности периодически впивается во что-то мягкое внутри.

— И поэтому ты становишься нелогично подозрительным? — хмыкнула я, с нежностью глядя на Никиту. — Слушай, ну я же не совсем дурочка? Он сделал столько всего подлого, что нельзя по-прежнему испытывать к такому человеку нежные чувства.

— Вы, девочки, способные. Особенно в том, что касается любви ко всяким негодяям и подлецам.

— Воу-воу. — Я вскинула руки и запустила обе в волосы Данилова. — По себе судишь?

— Ну еще бы… — Он наклонился, почти касаясь моих губ своими. — Я та еще сволочь, по твоим заверениям.

Я лишь улыбнулась в ответ и подалась вперед, первой целуя самого невыносимого, самого лучшего на свете парня.

Моего парня.

До сих пор в голове плохо укладывается то, что мы вместе!

Вот так вот, за поцелуями и пикировками, мы с Ником и добрались до дома. Выпили чаю и разошлись по спальням.

Но в этот раз все пошло совсем не так, как всю неделю до. Никита как обычно зашел ко мне пожелать спокойной ночи, и я зависла, разглядывая мощную обнаженную грудь, дорожку волосков, уходящую от пупка к штанам с низкой посадкой, и подумала, что такому, как Данилов, надо запретить разгуливать полуобнаженным на законодательном уровне! Потому что как же мне спать сейчас?!

Вот обнимет он, поцелует и снова уйдет к себе как ни в чем не бывало, а мне страдай…

— Доброй ночи, — усмехнулся Ник, заваливаясь на кровать рядом со мной, но поверх одеяла.

Внушительные плечи парня загораживали и так неяркий свет ночника, и создавалось ощущение, что мы с ним совсем-совсем одни в этом огромном мире.

— Доброй ночи, — кивнула я, не в силах оторвать взора от затягивающе-черных глаз Никиты. Да, было темно, и такой эффект, скорее всего, только из-за этого, но дрожь прокатывалась по телу вне зависимости от того, что думала на этот счет моя голова.

Он склонился ко мне, невесомо касаясь губ первым поцелуем, и почти сразу с тихим смешком отстранился, когда я потянулась за добавкой, но тут же обнял и прильнул к губам уже по-настоящему. Так, что кровь зажигалась за доли секунд и казалось, что еще немного, и я сгорю в этом пламени.

И я хотела, хотела рассыпаться в нем пеплом. Чтобы не осталось ни сомнений, ни сожалений. Ничего, кроме наслаждения.

Никита умел касаться меня так, что главным желанием было, чтобы это никогда не заканчивалось.

Прикосновения становились все смелее и смелее. И да, наверное, я была рада, что он меня ни о чем не спрашивал. Не согласовывал каждое действие и прикосновение… Он просто снимал с меня остатки одежды.

Раньше я часто слышала, что первый раз для девушки очень болезненный и основное чувство — это чувство неловкости.

У нас было совсем иначе. Было его восхищение моим телом. Он скользил по нему, повторяя руками все изгибы и глядя так, что мое сердце заходилось в судорожном ритме. Был мой восторг и легкий испуг, когда между нашими телами совсем не осталось никаких преград.

Никита красивый настолько, насколько вообще может быть красив обнаженный мужчина. Везде красивый… То, что казалось мне нелепым на фотках в интернете, сейчас вызывало лишь опасение и любопытство.

Да, первый раз и правда немного больно. Но это первые несколько секунд, а после тебя захватывает странный транс, в котором ты лишь наблюдатель.

Только бог знает, как мне было хорошо с Никитой этим вечером.

После мы лежали в обнимку. Никита чертил невесомые узоры на моих плечах и периодически едва ощутимо касался губами виска.

— Не жалеешь?

Я слегка вздрогнула от хрипловатых интонацией в его голосе.

— Нет, — немного подумав, помотала головой я и крепче обняла парня.

И правда не жалею. Это был лучший первый раз. О таком точно нельзя жалеть, что бы дальше ни было.

И никакого красивого белья для стимуляции желаний у мужчины не понадобилось. Ох, теперь даже страшно подумать, что это могло случиться с Селивановым!

Именно в этот момент в нашей уютной тишине громовым набатом прозвучал звонок в дверь. Мы с Ником вскинулись и обменялись изумленными взглядами. После синхронно посмотрели на часы. Почти одинадцать!

— Какие поздние дятлы? — недовольно фыркнул Ник, быстро скатившись с постели, натянул штаны и вышел из комнаты со словами: — Я открою, лежи.

Послышался щелчок отворяемого замка, а после немая пауза и, наконец, ироничная фраза Данилова:

— Таки реально дятел!

— Поп-п-прошу не оскорблять, — раздался до отвратительного знакомый и столь же несвоевременный голос бывшего парня. — Мне нужна Вероника, позови ее.

— С чего это? — судя по ленивому тону Ника, кое-кто изволил злиться. Теперь я различала в его голосе даже такие нюансы.

— А я говорю позови! — сорвался на фальцет Вова. — Или я… или я буду кричать!

— Пожар? Убивают-насилуют? — неподдельно заинтересовался злобный Данилов. — Что именно ты будешь кричать, мой сладкий дятел?

Пока парни пикировались и изощрялись в остроумии… ладно, пока Никита изощрялся, а Вова невпопад отвечал, я стремительно оделась, морщась от дискомфорта между ног.

Более неподходящего момента для визита Вова придумать не мог!

Я вылетела в коридор настроенная на то, чтобы как следует выругать Селиванова и отправить откуда пришел. Высунулась из-за плеча Никиты и подавилась первой же заготовленной фразой.

Вовчик стоял на пороге нашей квартиры в дорогущем костюме, начищенных до блеска туфлях и с модным красным галстуком, завязанным сложным узлом. Волосы моего бывшего ботаника были уложены гелем, а в глазах плескалась вся грусть еврейского народа за все столетия унижений.

— Вероничка! — Вова хлопнул ресницами и вдруг жалко скривил губы. — Мне больше некуда идти!

— Ну обалдеть теперь, — насмешливо фыркнул Никита. — Вовик, а что случилось? Комета шарахнула по роскошному особняку и пати прервалась по техническим причинам?

— Практически, — вздохнул Вова и, достав из нагрудного кармана беленький платок, высморкался в него. Сложил, аккуратно убрал обратно и поведал сенсационное: — Айвазов-старший приехал в разгар вечеринки и всех разогнал. Он… он очень недоволен.

— Потрясающе. Это даже лучше, чем комета… Только один вопрос: а мы-то здесь причем? — Данилов обнял меня за талию и демонстративно привлек к себе.

— Ты не причем. А Вероника мне друг, — пафосно заявил Селиванов и, вновь уставившись на меня взглядом побитой собаки, пробормотал: — Вероничка, мне действительно больше некуда податься. Он сказал… сказал… что отрежет мне яй… то, что делает меня мужчиной!

— Боюсь, долго искать придется, — глубокомысленно прокомментировал Никита.

А Вова продолжал:

— Если вы меня не пустите — останусь на этом самом коврике под дверью. — И он отважно сел на не особо чистый половичок, не пожалев дорогой костюмчик. — Хотя бы не на улице. И так пока я шел едва не попался каким-то афроамериканцам.

Никита шагнул вперед, присел на корточки, пристально посмотрел Селиванову в глаза и почти ласково проговорил:

— Ты же моя политкорректная прелесть. Так вот, Вовик, заруби на носу: тебе тут официально не рады. Двигай в хостел, что ли. Или попробуй вернуться к особняку и спеть серенаду под окном Лариски. Вдруг папа сжалится и согласится на ваш мезальянс?

— Иди ты!

— Так… — Я положила руку на плечо Никиты. — Хватит ссориться.

— Что? — Данилов поднялся и неверяще посмотрел на меня. — Ты действительно его пустишь?! После всего?

— Но ему некуда пойти!

— Да и пох*р, — жестко ответил Ник. — После того, что он с диском сделал, я бы лично отдал его неформалам и иным нетрадиционалам, завещая не отпускать, пока наш Вовик не проникнется различного рода интимом.

— Никита!

— Разбирайся сама, — спустя несколько секунд махнул рукой Данилов и, развернувшись, ушел в свою комнату.

Я, прикусив губу, смотрела ему вслед и вовсе не была уверена, что поступила правильно. Вернее… да, Никита во всем прав! Но нельзя же оставлять человека в беде и спать спокойно, зная, что тот ночует у тебя под дверью на коврике?!

Но дать волю колебаниям я не успела.

Селиванов моментально вскочил на ноги и, сжав мою руку потными от волнения ладонями, затряс ее.

— Спасибо, спасибо большое! Я всегда знал, что ты хорошая, добрая, умная…

Я нахмурилась, вспомнив, что именно благодаря этим качествам у него и получилось настолько легко меня облапошить, и мы потом с Никитой почти неделю не спали, компенсируя последствия. А Селиванов развлекался с Ларисой!

Но не успела я дать волю сомнениям, как Вова уже прошмыгнул в квартиру и даже снял обувь, чтобы аккуратно поставить на полку свои сверкающие лакированные ботиночки.

Помялся, переступил ступнями, и я невольно хмыкнула, увидев, что один из его носков дырявый. Что, костюмчик Айвазова выдала, а вот носочки свои пришлось надевать?

Я отвела Селиванова в гостиную и щедрым жестом указала ему на диван.

— Располагайся. Плед сейчас принесу.

— Спасибо, — тихо ответил Вова, аккуратно примостившись на краешке сиденья словно бедный родственник. — Спасибо тебе огромное, ты не представляешь, как ты…

— Хватит, — оборвала я его, досадливо скривившись. — Поверь, твое присутствие меня совсем не радует.

Быстро сбегав к себе, я нашла пушистый плед, который убрала в шкаф при заселении как ненужный, и принесла его в гостинную. Проходя мимо комнаты Никиты, виновато покосилась на белоснежную дверь.

Честно, милый, я тоже не в восторге. Как представлю, что это была бы твоя бывшая, так вздрогну.

— Вероника… Я хочу с тобой поговорить. Честно, откровенно. Даже, можно сказать, покаяться! — на выдохе заявил парень, как только я вновь появилась в поле его видимости.

Я удивленно на него воззрилась. Ничего себе заявочки!

— Ну, пошли.

И мы отправились на кухню. Я даже не стала предлагать ему чай, просто села и кивнула на свободное место напротив.

— Излагай.

— А ты изменилась, — грустно улыбнулся Вова, пристально глядя на меня и словно знакомясь заново. — Такая уверенная стала, сильная. Я рад.

— Не твоими стараниями. Переходи к сути дела.

— В общем, для начала я хочу извиниться. Я прекрасно осознаю, что поступил очень подло и низко. Это недопустимо, и мне нет прощения, но я все равно хочу попробовать объяснить. Я действительно влюбился в Ларису.

Я не удержалась и саркастично хмыкнула, но Вова упорно продолжал:

— Ты же в свое время дружила с ней, ты знаешь, какой она может быть обаятельной… и очень красивой. Я просто не верил, что это все со мной. Она словно дурман заполонила мой мозг, и я сделал, что сделал.

— Ты бросил меня, а потом украл нашу с Никитой работу. Называй, пожалуйста, вещи своими именами. Очень приятно слышать. Что-то конструктивное будет или на этом все?

Былых чувств к Вове уже давно не осталось, но в любом случае даже просто для самолюбия неприятно слышать, что тебя на раз-два променяли из-за гламурной цыпы, стоило ей поманить наманикюренными пальчиками. И не просто променяли, а столь грязно предали!

— Да, будет. — Он нервно переплел пальцы. — В общем, Ларисиному отцу сказали, что его дочь не занимается учебой со знакомой ему девочкой, в которой он был уверен, а живет со мной. Речь шла о тебе, выходит. Он разгневался, приехал и попал как раз в разгар вечеринки, что подтвердило его выводы. А я… я не знаю, что делать, Вероника! Мне кажется, что теперь он сделает все, чтобы я проиграл. А я не могу проиграть! Я не могу вернуться в Россию ни с чем, словно побитый пес. Это позор, просто ужасный позор. Как жить с этим?!

— Ты перегибаешь… — осторожно ответила я, ни на шутку впечатленная спичем Селиванова.

— Нет, все именно так, как я говорю! Ника, ты же знаешь мою семью? Ты помнишь, каким шансом они считали эту поездку. Твоя мама наверняка возлагает на тебя те же надежды. Ты все понимаешь! Вернувшись без гранта, я словно приползу побитым псом, признавая, что ни на что не годен! Только мести улицы! Тут проще в самом деле выброситься из окна, по крайней мере они запомнят меня решительным!

— Что?! Какая, к чертям, решительность, ты совсем крышей поехал?

— Нет. Просто я понимаю, что жизни дальше нет. И да, прости меня за все. Просто я должен был сказать. Покаяться…

— Вова!

— Больше не буду напрягать тебя Ника. Может быть, я не был так конструктивен, как ты хотела, но был искренен с тобой! Не поминай меня плохим словом, Вероничка. Это важно для меня, ведь, несмотря на все мои грязные поступки, я чувствую, что ты мой друг! А теперь спокойной ночи.

Он резко встал и ушел в гостиную на диван, а я осталась сидеть с остановившимся взглядом и наверняка очень сложным выражением лица.

Сидела так, пока взгляд не упал на часы. Почти половина второго ночи…

Я медленно встала и поплелась к себе в комнату, но по пути подумала, что нужно заглянуть к Никите. Он тоже точно не спал, и после того, что у нас сегодня было, финал вечера оказался самым идиотским.

Без зазрения совести я пошла в чужую спальню, открыла дверь и шагнул внутрь.

— Думал, ты не придешь, — раздался тихий голос.

Никита лежал в кровати, задумчиво глядя куда-то в потолок…

— Почему? — удивилась я, присаживаясь рядом и тут же подползая под теплый бок парня. — Только не говори, что после всего решил, что я к нему вернусь, если Вова просто заявится на порог.

Данилов фыркнул и нежно поцеловал меня в макушку.

— Ты жалостливая, и он этим пользуется, — заявил Ник. — О чем вот вы, например, сейчас говорили? Вовчик в любви признавался или обещал вены себе перерезать?

Я удивленно приподнялась на локтях, заглядывая парню в лицо. В полумраке комнаты оно казалось сосредоточенным, и лишь белки глаз будто насмешливо отсвечивали в свете ночных фонарей улицы.

— Ты подслушивал? — не поверила я.

— Вот еще, — оскорбился Данилов. — Просто догадываюсь, как это жук мог себя повести. Опять приседал тебе на уши…

Я тяжело вздохнула и опустила голову парню на грудь.

— Ты не понимаешь… — пробормотала я. — Просто Вова из очень бедной семьи. Кроме него там еще три брата и две сестры. Мать с отцом еле сводят концы с концами, поэтому у него были такие огромные планы на поездку. На него надеются родственники, это как джекпот для их семьи: выбраться из дыры. Поэтому сейчас он в отчаянии, сказал, что лучше не вернется. С собой что-нибудь сделает.

Раздался саркастический смешок.

— Манипулятор. Ему бы на паперть с протянутой рукой. Ишь несчастный, а то, что у тебя одна мать и для тебя это точно такой же шанс, его не смущает?!

Я растерянно прижалась к Данилову еще сильнее. Головой я, может, и понимала, что у меня ситуация ничем не лучше Селивановской, но и грех на душу брать не хотелось. Что, если и вправду бывший решит на себя руки наложить из-за неудачи?

— Никита, — призналась тихо. — Я не знаю, как правильно поступить в такой ситуации. Он, может, и сволочь, но…

— Позвони завтра отцу Ларисы, — неожиданно перебил мою речь Никита. — Если все так, как я понял из слов ботаника, то Айвазову рассказали, что его дочурка бьет баклуши на фамильном ранчо, ну, или что у них там. По факту, тут ведь не отнять: эти двое реально работали. Объясни Ларискиному отцу ситуацию. Ведь по сути это и была цель поездки: подтянуть Айвазову по экономике. Вова вполне успешно этим занимался, так почему бы и нет? Пусть и дальше продолжает…

Я вновь приподнялась, чтобы удивленно уставиться на Никиту.

— Ты серьезно? Думаешь, меня послушает сам Айвазов?

— Сомнительно, но в табель Лариски наверняка заглянет. Может, после этого Вовчику даже перепадет благодарностей.

— Так? А где подвох? — прищурилась я. — Не верю, что в этом твоем гениальном плане нет пункта с раздачей кармической справедливости.

— Никакого подвоха. Просто я хочу, чтобы завтра Вовчика тут не было. И если его не заберет обратно Айвазов, то придется выставить ботана за дверь, чтобы не ездил больше моей очень сердобольный девушке по мозгам.

Его ответ заставил меня немного расслабиться. По крайней мере шанс и надежда, что я донесу важную мысль отцу Лариски, появились.

Селиванов — тот еще козел, но если ему с Ларисой хорошо, а ей с ним, то почему бы и нет? Тем более что это шло на пользу обоим. У Вовы появились перспективы в жизни, а у Ларисы глаза сияли. Я ведь видела в кинотеатре, что она по-настоящему очарована Селивановым…

Точно так же, как и я когда-то.

— Я позвоню, — тихо сказала Никите и прикрыла глаза, нежась в его руках.