Ответка

Тревожный расцвет и не только для меня. Манящее солнце медленно выползает из-за горизонта, погружая город в очередной летний жаркий день, озаряя всеми красками великолепие природы, одаривая теплыми лучами. Такая зыбкая и благоухающая спокойная тишина и умиротворение, скоро погрязнет в обжигающих и упоительных звуках оглушающей стрельбы, предсмертных стонах.Под мнимым пустым взглядом я скрываю всю свою пробудившуюся ярость, под медленным выдохом я укрощаю своих безумных демонов, что устроили пляски, которым нужна кровь и крики, вопли, вся нечеловеческая боль. От нетерпения вспышками бьет все тело.Вдыхаю свежий аромат луговых цветов, устремляя острый взгляд на металлическое сооружение за колючей проволокой...

База номер три – наркота, здесь самое большое скопление охраны. Леший берет номер два – оружейку и первую, еще отряд омоновцев. Но там пустышка, не все козыри на стол, мусору достаточно будет и эта подачка.

— Все готово. Начинаем! – щурится от слепящих лучей солнца, уверено командует Федерал по своей рации, встав рядом, по правое плечо от меня. .Оглядывает меня…наши взгляды встречаются…каждый думает о своем, у каждого свои секреты и козыри. Я знаю, шаг в сторону и он не раздумывая избавиться от меня, ведь сейчас, как никогда опасен для него.Оборачиваюсь на своих пацанов кивком указываю к началу бала. Прыгают в тачки.Подношу к уху мобильник...

— Леший! Пошёл! – вибрируя хриплым голосом, даю старт, – Удачи, брат.Прыгаю в тачку, Сава за рулем. Резко вжимает педаль, не отставая от первых тачек, пронзая пыль проселочной дороги.

— Белый, не спеши, — бью по плечу, анализирую обстановку, вглядываясь в даль. Пропускаем вперед отряд омона, три наши тачки движутся за ними.По старому и унылому сценарию, действуют по отработанной схеме, с криками, воплями вбегая в помещение...

Без промедления разносятся звуки перестрелки, эхом отдаваясь в металлическом полупустом сооружении.

— Сав, налево, – командую низким голосом, — с другой стороны зайдем, они от туда попрут.Белый молчаливо кивает, напряженно выкручивая руль в нужную сторону, огибая здание. Подъезжаем к небольшой ржавой двери, встаем напротив в ожидании, бегущих с корабля, крыс, направляя стволы, в числе десяти штук на единственную цель.Как я и предполагал, через пару минут, дверь распахивается с характерным скрипучим звуком, стукаясь об железную балку. Выбегает первый с валыной в руке, глаза его встречаются с моей уродливой улыбкой...

Ребятам даже не надо давать команды. Они встречают всех, кто выбегает на верную смерть, свинцовыми свистящими друзьями, превращая тела в решето. От паники или так сработал эффект неожиданности, но реакция ублюдков минимальна, успевают лишь поднять в нашу сторону автоматы. Парни четко, метко, без нервяка, убирают всех, обступив с разных сторон проход в базу.Звуки стрельбы и криков стихают, на смену приходит хриплые стоны, тихое мычание, кто-то отчаянно пытается еще бороться за свою жизнь. Обвожу всех взглядом, тяжелой поступью направляюсь внутрь, перешагивая тела, пачкая белые кросы в их вонючей тягучей жижи.Подхожу к одному, харкающего кровью, валяющемуся в позе эмбриона, с брезгливостью и отвращением хватаю за майку...

— Где девушка? – заглядываю в мутные глаза.

— Пошел на хуй, – хрипит, – черт! – добавляет, расплываясь в обреченной улыбке.Подлетает Савка, глушит убогого в голову...

Захожу внутрь. Мрак. Редкие солнечные лучи пронзают дымку. Спертый горячий воздух. Вонь металла, пота.Окидываю взглядом темное помещение. Деревянные самодельные конструкции с пакетами белого порошка, у которых уже трется Федерал, довольно хлопая свой улов. На полу распластанные, под дулами автоматов, те кто решил сдаться, но они еще не знают, что им это не поможет.

— Ни её, ни его здесь нет, – тихий голос Савы.

— Вижу! – сканируя каждый угол.Направляюсь к еще пока теплым бугаям, отвлекает звонок мобильника.

— Леший! Говори!

— Взяли, не без потерь. Шестерых наших уложили и Кир, девчонка твоя здесь, – тяжелым, запыхавшимся голосом отвечает.Молнией прошибает, кулак с телефоном трясется.Три слова, три долбанных слова, вырывают землю из под моих ног. Голоса сливаются в непрекращающийся гул, в глазах временный туман.

— Как она? – тихо произношу, боясь ответа.Виснет угрожающая тишина...

— Хули завис! – ору не узнавая своего голоса.

— Жива, но...скорую вызвали. Короче поторопись, Кир, – с нотками сожаления.

— Савка, на тебе, – указываю пальцем на нежильцов на полу, – всех в расход!Срываюсь с места, слыша голоса вдогонку.

Не помню, как и за сколько времени добрался до базы, лишь мелькающий красный свет светофора, тачки, уворачивающиеся от меня, от настойчивого сигнала.Вылезаю из тачки, боль возвращается, опускаю голову, чувствуя вновь сочащуюся кровь. Окидываю взглядом знакомых пацанов, кто-то подходит, пожимает руку, с интересом и нескрываемой кривой гримасой рассматривают мое побитое лицо, кто-то убирает готовых бойцов, кончают остальных.

Захожу в оружейку, из красного кирпича, база намного больше, чем предыдущая.

— Кир, сюда, – справа голос Лешего.

Поворачиваюсь, вижу скопление пацанов возле стены. С потолка свисают желтые лампочки на длинных проводах, светя бесячим тусклым и душным сиянием. Проходя мимо конструкций с деревянными и металлическими ящиками, где и лежит, предположительно оружие, не отвожу взгляда от пацанов, переминающихся с ноги на ноги, с опущенными головами, что-то шепча друг другу, временами оборачиваясь на меня и в их взглядах улавливаю неподдельное сочувствие и сострадание. Одна лампа светит, как раз, в ту сторону, где расступается толпа.Моему взору открывается, жуткая картина, заставляющая на время застыть на месте, сглатывая образовавшийся ком в дрогнувшем горле. То, что навсегда грубым отпечатком останется в моем сознании, клеймом в моей душе. Мне достаточно секунды, чтобы охватить визуально всё её тело и то, что ОН с ней сотворил.

— Сууукааа..— шепчу, сажусь рядом с её истерзанным телом, зажимаю губы, до скрежета стиснув зубы, чтобы в голос не зарычать от отчаяния, не отводя глаз, в которые впиваются невидимые острые клинки.

Беру в руку её тонкое холодное запястье, с бороздами от веревки, прощупывая еле уловимый пульс. Изрезанное обнаженное тело её прикрыто грязной холщовой тканью. Тонкие порезы, везде....ноги, руки, шея...её прекрасная шея в ужасных кровоточащих ранах, темные бордовые засохшие узоры сейчас «украшают» её бархатную кожу.Мученически разглядываю каждую рану, каждый порез, четко ощущая её боль, пытаясь разделить, пытаюсь отобрать у неё эту боль и ужас, что она испытала.И всё из-за меня! Я втянул эту девчонку в свою грязную игру, наши разборки!Лицо её не тронуто лезвиями, ведь ему было важно не повредить кукольный облик, чтобы вдоволь утолить свой животный аппетит.

Сжимаю её пальцы, окутывая в своих горячих ладонях, пытаясь уловить еле теплящуюся жизнь. Ресницы её дрожат, из бледных, посиневших губ доносится протяжный хрип. Притрагиваюсь к щеке с засохшими дорожками от слез и рассыпаюсь внутри, опуская голову. Нещадная боль, выкручивающая наизнанку бьет точно в цель, сердце колотиться, разрываясь на двое.

— Потерпи девочка моя, – склонившись шепчу в её сухие искусанные губы, из которых доносится тихий страдательный стон.

— Леший, – оборачиваюсь, – где скоряк? — надрывно рычу.

— Сейчас, будет..

— Сами везем! – принимаю решение, пытаясь нырнуть руками под её тело.

— Неееет, не надо! – жестко отдергивает, – Она переломанная вся, не трогай её. Хуже будет, – более спокойно произносит, сжимая мое плечо.

Тяжело выдыхаю, поднимаю голову, замечая над нами свисающую веревку, прицепленную к железному крюку на потолке, с рваным скрежетом в сердце понимая, что она висела перед ним.Вечные сутки. Более суток! Он рвал её, полосовал, медленно, смакуя, выпивая из неё жизнь навсегда выжигая свои следы на её теле.Оборачиваюсь, взглядом пересекаюсь с прозрачной вспышкой глаз. Он сидит в углу перед пацанами, которые, как матерые псы, готовые броситься, растерзать этого ублюдка, утолить свою жажду.Да, бывало всякое, мы небезгрешные все, с телками, как правило, не церемонимся, бываем грубые, жесткие, в нас нет романтики и мы не подходим на роль примерных семьянинов, мы не кормим обещаниями с признаниями в вечной любви под луной, но мы чётко видим грань безумства. Даже в самом черством сердце есть тот светлый островок, маяк, который не дает нам превращаться в скотов и животных, в садистов, психов и моральных уродов в человеческом обличии. Погрязнув в грязном, отвратительном мире криминала, умываясь кровью врагов, очерняя свои души, глубоко внутри мы остаемся все теми же обычными пацанами, у которых есть матеря, дочери, сестры, близкие, любимые и память, так же как и тёплые чувства к ним охраняется под тяжелыми железными засовами, пряча самое сокровенное и неприкосновенное. Под личиной холодных и бездушных масок скрывается своя СЛАБОСТЬ. Она есть у каждого из нас.

Свою я не уберёг...

— Лёха, его ко мне, в дом, – произношу глухим голосом, кивая в сторону ублюдка, не сводя лютого взгляда с демоническими вспышками ярости, сжимая, перебирая её холодные пальцы.Его глаза сейчас не выражают никаких эмоций, устремленные в свое персональное пространство, лицо не проницаемое, как белое полотно, даже грудная клетка не поднимается в дыхании, как скульптурное изваяние, лишь кровь стекающая из подбитого носа указывает на жизнь в оболочке этого худосочного тела.

Но я выбью из него все его поганые эмоции, ведь даже у этого животного есть спрятанные глубоко его персональные чувства и я увижу его страх, его глаза потеряются в ужасе и панике. Я заберусь глубоко в его самые потаенные уголки мрака. Он захлебнется в безумии, которое я ему дарую, щедро приправив жестокими муками.Опускаю голову, разглядываю её застывшие черты лица, осматриваю каждый порез, втягивая её боль, будоража свою застывшую кровь.

— Кир, мусорам всё оставляем, – тихий голос Лешего.Киваю головой...

— Как договаривались, всех, кто здесь в грузовик и в расход, – отрешенно отвечаю.

Спасительные звуки сирены вырывают из оцепенения.

Пацаны все расходятся, пропуская белые халаты. Поднимают грязную ткань с её изнеможденного тела, невольно вздрагиваю, пропуская мучительный ток через все кости. Нестерпимым холодом бьет все тело, леденя до кончиков пальцев и я падаю в пропасть, когда вижу воочию порезы, синяки, ссадины на её животе, груди, бедрах, на её бархатной коже, усыпанной уродливыми узорами. Куда я прикасался губами, нежно и невесомо, сейчас там отпечатки боли.Врачи, что-то шепчут, переговариваются между собой, оглядывая её, поднимая руки, ладонями щупают кожу, заглядывают в глаза...

— Хули телитесь?!!! – хватаю одного, вырывая пуговицы на его халате, – Не довезешь её до больницы, кожу с живого буду сдирать, – рычу, обдавая паром его очки.

— Кир, не мешай, – голос Лешего и хват за руку.

Вскакиваю, хватаю у первого попавшегося автомат, направляюсь к выходу. Ярость заволакивает глаза, яркими вспышками временно ломая мое сознание.

Подхожу к отрытым дверям микроавтобуса, от куда на меня озираются десятки глаз, таких же парней в наручниках, как и я, но вот разница, в данной ситуации мы оказались по разные берега. Мы все сделали свой выбор и каждый живет одним днём, понимая, что завтра - это иллюзия.

Сжимаю холодный металл, щелчок и я забираю их жизни...не шелохнувшись, не моргая, стеклянным взглядом упираясь в каждого, упиваясь звуками, запахами, невероятным видом растекающейся густой крови. Каждый выстрел и вспыхивает в глазах Она, её измученное тело, я даже фантазирую, как она кричала и эти ублюдки наблюдали за её мучениями, слушали стоны, хрипы, моей девочки.

Прихожу в себя, пелена сходит, звуки стихают, а я продолжаю давить на курок, уставившись на кровавое месиво. Через минуту ее на носилках загружали в скоряк. За руль прыгнул я, вытолкнув шокового водилу.Лечу к знакомому адресу, наша больничка, где все включено, спец оборудование и наши врачи в теме.Каждую минуту оборачиваясь, с тревогой смотрю на неё, как врачи уже колдуют над её телом.Минута, пять..десять, это время словно бесконечная тягучая смола...Больница, операционный блок.

— Кирилл Романович, меня проинформировали по поводу вас, на перевязку живо! – вытирая испарины на лбу, командует хирург, забегая в операционную.

— Нет, вам нельзя, – преграждает дорогу бычара здоровый, санитар.Выдыхаю, опуская голову разглядываю свои трясущиеся руки, упираюсь головой к холодной стене.

— Кир, держи, – за спиной голос Савы.Оборачиваюсь вижу протянутую бутылку конины. Хватаю, жадно глотаю, не ощущая градусов, тело все так же потряхивает и знобит. В закрытых глазах вижу вновь её лежащую в луже крови, засохшие багровые пятна, порывами бьет тело, сердце неумолимо бухает тревожным набатом.

— Все норм будет, – хлопает по плечу, отвлекая от затяжных глотков.Резко отрываюсь от бутылки, проливая на себя спиртуху, оборачиваюсь с бушующим огнем в глазах, бью бутылку об стену, превращаю её в острую розочку.Хватаю за грудки прижимая к стене, упираюсь осколком к пульсирующей венке шее.

— Тебе, блять, откуда знать, чмо? – произношу по слогам, вгрызаясь в полыхающие от ужаса глаза, – Может ты такая же продажная поскуда и мне лучше вспороть тебе кишки здесь и сейчас?

— Кир, держись братишка, я не он, – шепчет, с трудом сглатывая тягучий ком, всматривается в мои глаза, в попытках отыскать затерявшийся разум.Рука сотрясается в желании продолжить начатое, жажда мести заволакивает.Резко выдыхаю, откидывая на безопасное расстояние острое горлышко бутылки.

— Говори по делу, – смахиваю пот со лба, вытираю рукавом губы, усаживаясь в кресло, приходя в себя, откидываю голову на мягкую спинку.

— С мусорами на базе закончили, – садится напротив меня, с опаской поглядывая на меня.

— Пацанов сюда со стволами, ждем Халилова, я знаю его, выжидать стрелки не будет. Положить захочет, без понятий попрёт, — кручу в руке мобильник, ожидая от него звонка.

— Все здесь, больницу отцепили, – кивает, – Кир, он без тормозов, шмалять начнет, пацанов положим своих.

— Савка, у каждого из нас есть свой тормоз, – задумчиво произношу, – Он не тупой баран, иначе бы не поднялся. А ты чего зассал? – ухмыляюсь, дергаюсь, провожая взглядом проскочившую медсистричку в операционную.Усмехается, уводя глаза...

— Лосю и Славика сюда вместе всё перетрем.Кивает.Невыносимо долгий час в моей жизни я запомню навсегда.

— Кирилл, я вам сказал на перевязку! — строго окидывает усталым взглядом.

— Док!!! Она?! - обрываю его.

— Кровопотеря большая , необходимо срочно переливание, третья отрицательная.

— Сава слышал? - оборачиваюсь на рядом стоящего.

— Понял! - кивает и несется по коридору.

— Множественные переломы ребер, лучевые кости на обеих руках, вывив плеча ну и ножевые ранения, вы сами все видели, — разводит руками, — Состояние критическое.

— Насилие? — безжизненным голосом спрашиваю, кусая губы.

— Нет!

— Что за монстр с ней это совершил?! — шипит док и глаза его горят знакомым огоньком гнева, — Я очень надеюсь, это не твои братки Кирилл?!

— Док! — рявкаю, после чего он понимающе кивает и исчезает.Выкатывают миниатюрное тело из операционной. Замираю, сердце выбивается из груди долбя в ломанные ребра.

Накрытая простыней. Её кожа сейчас бледно-прозрачная, губы обжимающие толстую трубку, отдают синевой, лицо застывшее, слишком безмолвное, слишком безупречное, как восковая немая кукла, с заостренными чертами, высокими скулами. Вспоминаю её жаркий взгляд металлических глаз, гипнотизирующий, забирающий мою волю, её теплые нежные губы, как лепестки роз, манящие, ароматные, её полыхающие щечки и несравнимый ни с чем манящий и завораживающий голос.

Чёёёёрт, что я наделал?! К чему подвел эту девчонку? Я её убил, я её сломал...не своими руками, но это сделал я.

Подхожу к ней, накрываю ладонью её еле теплый лоб, подправляя локоны темно-золотистых волос, ощущая внутреннее опустошение.

— Спайс, нашел. Клим с третьей отрицательной, – сзади взволнованный голос Савы, – в палате готовится.

Киваю, не сводя взгляда с неё, подправляю простынь, прикрывая её узкие щиколотки, скользя по неподвижным пальчикам.

— Леший подъехал. И пацаны...Ты слышишь?Поворачиваюсь к Савке, провожаю звуки удаляющейся каталки.

— Да! – резко отвечаю, – Я на перевязку, вы все ждите в палате, организуй какую-нибудь випку нам.

— Понял, – довольно качает головой.

— Сав, – в след кидаю ему, – ребят нужно еще, подтяни из Рязани, там все меня знают.