Перекресток дорог - 1

2 дня спустя...аэропорт.

Спайс

Влажный запах приближающегося дождя, мощные порывы теплого ветра, поднимая вверх асфальтовую пыль и мелкие крупинки гравия, бегущие по небу мрачные серо-черные тучи и отдаленные гулкие звуки грома, так точно отражают мое внутреннее тягучее состояние, тревогу, глубокое опустошение и беспросветную пустоту.Поднимаю воспаленные глаза сквозь солнечные очки, зарываюсь пальцами в волосы стряхивая пыль, наблюдаю за стаей птиц, стремительно спасающихся от надвигающейся непогоды. Я точно так же готов броситься, убежать от реальности, изменить ход событий, перевернуть своё существование, рискнуть и окунуться в её омут. Но я стою, как каменная статуя, внешне холодная глыба, отчаянно борясь с собственными чувствами, безумными желаниями, что настигли меня так неожиданно, так незапланированно, всколыхнув всё во мне, заставляя моё сердце колотиться.

Сегодня я прощаюсь с ней, осознанно и бесповоротно, оставаясь под проливным дождем в одиночестве, глуша тихое отчаяние, топя себя в зыбучих песках одиночества.

Я должен! Повторяю вновь свою личную мантру, лишь бы не включить заднюю.Я должен!Ведь мой выбор был сделан уже давно и сейчас я не имею права отступить, я просто не могу по другому жить и не готов впускать в свою жизнь никого, даже её, ту, которая крепко засела глубоко в моем сердце, взбудоражила сознание, словно луч осветила мою внутреннюю тьму, так искусно играя на струнах моей темной души и принимая моих демонов. Она моя слабость и она моя сила. В этом то и вся загвоздка. Мне определенно это не подходит, перед ней я уже растекаюсь сладкой нугой, я покорно стою на коленях перед этой девчонкой, которой удалось сделать невидимую подсечку и я медленно, но верно теряю себя в ней, а это прямая дорога в пропасть. Мне не позволительны чувства, они под запретом...только не для меня.

Я должен!Я знаю, когда она очнулась. Мне всё докладывают о её самочувствии и о том, что она постоянно спрашивает про меня и это буквально ломает меня, раздваивает, рвёт изнутри на части. Мне легче было бы отпустить её, зная, что она, как и прежде посылает меня ко всем чертям, отвергает, её глаза горят в обжигающей ненависти, но этого нет. Чёрт! Она готова принять меня со всеми потрохами, через, что она прошла, неужели она забыла, что именно я втянул её в этот ад, простила, моё отношение к ней?Но я не простил себя, эти муки совести будут вечно преследовать меня, я никогда не смогу стереть из головы по чей вине её тело в уродливых шрамах, я не забуду и первую вспышку боли, когда увидел её, на грани жизни и смерти. Я не хочу повторения! Моя жизнь - это вечная борьба, игра со смертью и ей не место со мной.

Я решил отпустить эту девчонку, через скрип зубов и вой противоречий, переступив через свое самолюбие и эгоистические желания, я не имею право более ломать её, подвергать опасности, она достойна, как никто другой, лучшей жизни, любви, семьи и детей, простых человеческих радостей и уюта то, чего я не смогу дать, то чего я просто не хочу. Я просто не умею по другому жить.

Прилагая неимоверные усилия я сдерживаю себя от соблазна, от желания, взяв всю свою волю в кулак, зарываю все воспоминания, ощущения, что она мне дарила, заколачиваю чувства, вбивая железными гвоздями, я захлопываю этот ящик Пандоры.

Я должен!Я отпускаю её. Я даю ей возможность прожить счастливую тихую жизни, то, чего она не обретет со мной. Никогда. А я вновь погружусь в желанный покой, пережив боль потери. Я вновь сольюсь в чёрством потоке своего бытия в этом грязном мире.Навсегда.Да, пока невыносимо! Пока моё сердце безудержно выбивается из груди, борется с неизбежностью, как пташка запутавшаяся в металлических сетях умирая, но отчаянно трепыхающаяся, не принимая свою скорую кончину.Но я должен...Сзади доносятся звуки, голоса...

Оборачиваюсь, снимаю очки...Её везут на каталке, рядом бежит медсетричка, которая придерживает на весу бутылек раствора от капельницы, постоянно опускает лицо на пациентку, окидывая тревожным взглядом.

Сегодня транспортируют её в Германию, там, я надеюсь о ней позаботятся лучше, чем здесь и исправят мои ошибки, хотя бы внешне излечат её шрамы. Я попросил, чтобы её везли под снотворными. Чёрт возьми, я даже не рискнул пересекаться с её взглядом, с холодным блеском невероятных глаз, током пробивающим мое нутро, услышать её голос, почувствовать опаляющие прикосновения. Знаю, что не смогу сдержаться, я в миг поплыву. Либо выведет меня и я натворю еще больше ошибок под неуправляемыми эмоциями. Мне легче прощаться именно так, пока она безмолвна передо мной, только так я могу противостоять этой девчонке. И пусть она меня будет считать бесхребетным трусом, конченным мудаком и ублюдком, так даже лучше, ведь в таком случае у нее не будет соблазна связаться со мной, искать встречи и выслушивать мои лживые речи, которые ее могут ранить. Она так же, как и я перечеркнет прошлое и отроет свою новую страницу, забыв о моем существовании. Рано или поздно это случится, злоба медленно перетечет в равнодушие и она непременно забудет меня, всю боль, что я ей причинил.

Откидываю сигарету, выпуская ядовитый дым. Во рту неприятное жжение и тошнотворный перегар от перепитого накануне, голову ломает уже привычной мигренью.Подхожу к каталке...

— Кирилл Романович, добрый вечер. С вами все хорошо? – с сочувствием в глазах тихо произносит медсетричка.

— Ну, да, – задумчиво отвечая, не сводя глаз с Саши.Лицо её сейчас не бледное, щечки налились прежним румянцем, губы обрели красный оттенок...она спит безмятежным сном и сейчас невероятно прекрасна и божественна, спокойна и очаровательна. Волосы раскиданы по белоснежной подушке. Но все зарытое тело в порезах, как напоминание о моём промахе. Закусываю губу от вскипающей ярости, когда беру в руку её обмотанное в бинтах запястье. Сжимаю холодные пальчики, утоляя жажду последней нашей встречи.

— Нам пора, Кирилл Романович! – неуверенный голос медсестры, – Вылет через пять минут.

— Прощай, – беззвучно шепчу, прикасаясь подушечками пальцев к её нежным, чуть приоткрытым губам.

Выдыхаю и резко разворачиваюсь, оставляя позади её, уходя и отпуская её.

— Медведь, – подхожу к Амбалу, нашему вышибалу Ориона, любимчику Саши, не раз наблюдал на расстоянии за ними, отметил их теплое общение, – Вы с ней хорошо ладите.Кивает, с нескрываемым беспокойством устремляясь взглядом на каталку, которую грузят в самолет.

— Я доверяю тебе. Будь с ней и ты отвечаешь башкой за неё, – упираюсь суровым взглядом, – но про меня ничего! Ты меня не видел и со мной не разговаривал! Понял? Пизданешь-получишь по щам!

— Я всё понял Спайс, не подведу и за Саню порву любого, – отчеканивает, выпрямляясь, как отличник, – и вас не видел.

— Связь через Савку, только его набирай! Я больше не при делах.

— Да-да, мне Сава уже дал все указания.

— Всё давай, – пожимаю мясистую руку, – пошевели там немецких тёлочек, – подмигиваю, фальшиво улыбаясь.

Не оборачиваясь направляюсь к тачке...

— Куда сейчас? – лениво гладит руль Савка, заводя авто.

— Домой, – расплываясь в безумной улыбке, – он же меня уже заждался.

— Бляяя...мне самому страшно становится, – смеется, прибавляет громкость в магнитоле, – Кир, зубы вставь, а то реальный маньяк, девок больше не склеишь с таким видом, – выворачивает на дорогу, крутя головой.

— Ты ж меня знаешь, не клею тёлок, беру то, что я хочу. Но сейчас не до них. Ты в медведе уверен на все сто?

— Об этом не беспокойся. Он наш человек и Саню обожает, – после фразы беглым взглядом окинул мое лицо, с чуть дрогнувшими губами, – имею ввиду, как сестру! Под юбку не полезет.

— Да пусть лезет, мне все равно, – устало отмахиваясь, укладываю голову на спинку сиденья, натягивая очки на глаза, без них пока не могу обходиться, после аварии режущая боль не прошла и пока приходиться сидеть на обезболивающих. Разглядываю первые капли дождя, врезающиеся в пыльное лобового стекла.

— Мне то не гони, что безразлична. Я тебя впервые таким видел, когда её..– вовремя осекся, продолжать не стал, – сейчас в Германию отправил, все связи поднял, чтобы перевезти, бабок отвалил немерено и...

— Завали уже, а! – срываясь, бью его по руке, – Тебя вот несёт остановится не можешь. Смотри, Савка, когда нибудь за свой язык можешь реально отхватить! О ней ничего не хочу слышать и точка, уясни это! – взрываюсь в крике, скорее себе самому пытаясь доказать Филькину теорему.....К дому подъехали в самый разгар бушующего ливня с рокотом грома и яркими вспышками молнии. В темноте, медленно пробираясь к воротам, обратил внимание, что свет в поселке отсутствует, видимо из-за грозы перебои с электричеством. И это грело мою душу, я растворялся в этой кромешной тьме, с металлическими ударами молнии, с секундным ослепительным свечением и хаотичными каплями дождя, я действительно и так остро ощущал биение своего сердца, а значит и жизнь, бурлящую в моих венах.В предвкушении, я медленно направляюсь к вольерам, отчитывая каждый тяжелый шаг, облизывая с губ прохладные капли, ощущая жар в теле, подскочивший адреналин и обжигающий огонь в глазах. Сегодня я разрешаю себе......

— Ну привет, – довольно прошептал он, присев на корточки, разглядывая в темноте тощую фигуру Симона.

Он сидел в самом углу вольера, ожидая своего палача, вокруг него бродили два огромных пса ( Кавказские овчарки – любимицы Спайса, две суки – матёрые, злобные, но управляемые и верные) Его лицо не выражало ни единой эмоции, как мертвая маска, мускулы на лице не реагировали, когда он смотрел на Спайса, лишь серо-прозрачные глаза блестели в знакомом безумстве, но нет страха и жалости, там пусто, там лёд.

— Познакомился с моими девочками? – открывая решетку вольера, выпуская собак, играючи хватая за загривок первую выскочившую на встречу к своему хозяину, черную, огромную бестию, – Я тебя обрадую, они будут участвовать в нашем спектакле, – радостный возглас и безумный взгляд черных глаз, которые уже покрылись пеленой адской тьмы и безумия, – Точнее твой последний акт в спектакле и твоя главная роль, – произносит глухим голосом, медленно снимая с себя футболку, отбрасывая в лужу, оголяя вздымающуюся грудь. ....

— Это ведь твой? Им ты её резал, – демонстрирует личный именной нож, заглядывая в глаза Симону, висящему перед ним на веревке, прицепленной к небольшому придомовому фонарю. Он постарался воссоздать похожие условия и подготовил знакомый сценарий пыток, где участвовала ОНА.

– Молчать ты не будешь, я тебе это гарантирую! – острым лезвием разрывая плотную ткань мокрой футболки, – И сегодня ты прочувствуешь весь спектр ощущений, что испытала она. Точь-в-точь, через что прошла моя девочка! Я дам тебе возможность наблюдать, как утекает твоя жизнь, ты же всегда был по другую сторону экрана, дак вот сегодня ты главный актёр, – с нескрываемым интересом заглядывает в пустые глаза.

Он молчит с застывшим лицом, упираясь взглядом куда-то в даль...он знал, что его ждёт и безуспешно взывать человеческое в том, кто напротив него.

– А знаешь, мои суки не ели два дня! Понимаешь о чем я? – хрипло произносит, наклонив голову к плечу, медленно проводит лезвием по каменной груди, наблюдая за первыми струйками крови, устремленными вдоль дрогнувшего тела, – Они никогда не пробовали...эммм...человеческого мяса...хааа...– заметив первую вспышку тревоги в холодных, казалось бы мертвых глазах, после чего довольно рассмеялся, – но я не буду травить своих девочек твоей ядовитой вонючей тушей. И не надейся, – покачивая головой, делает второй ровный надрез, – Ты для них станешь чучелом, с которым можно поупражняться в стальной хватке.

…

Подошва белых кроссовок утопает в мокрой почве с проявившимися лужами...капли дождя скатываются по напряженным мышцам, лицо абсолютно отрешенное с застывшей лёгкой улыбкой, черты лица заостренные, в черных глубоких глазах пробегают задорные искорки, сейчас он воплощение ада, сейчас он думает о НЕЙ и всю ярость, бурлящую злость он выплескивает на тело, висящее перед ним, с черной меланхолией, он не торопится, он не спешит, он упивается его дрожью, от очередного глубокого пореза, заглядывая в глаза непроницаемого лица, забирая, выпивая его жизнь, прибывая во временном безумном экстазе.

— А знаешь, я скажу это только тебе, – сжав острые скулы, впиваясь горячими пальцами, – Я, сука, – проговаривает по слогам, – любил эту девчонку! И мне пришлось вырвать её из своего сердца! — надтреснутым голосом произносит, выпуская горячий пар, сжимая дрогнувшую шею напряженной рукой с набухшими венами.

В глазах Симона пробегает мучительный страх с нотками обреченности и тревоги, брови изгибаются, губы стягиваются в ровную полоску...

— Она верещала, как свинья на вертеле, – единственная фраза вылетает из бледных губ, с гримасой отвращения и безликой улыбкой, глядя в черные стекляшки глаз Спайса.

— Вывести меня решил? Думаешь перед тобой прежний взрывной Спайс? Думаешь планка моя поедет и я награжу мгновенной смертью? А вот и нет, и игра наша только началась, быстро тебе не удастся соскочить, я же обещал тебе! – расплываясь в улыбке Чеширского кота он продолжил...до утра...под гром и вспышки молнии, под его истошные крики, он все-таки добился своего, он сделал всё, что желал, что обещал, утоляя свой животный аппетит и неистовую жажду мести, погружаясь в личное сладострастное забытие.

Утро...

Солнечные лучики играют на его загорелом подтянутом теле, мокрые черные волосы блестят под ярким расцветом, который озаряет весь кровавый ужас во дворе, одного из домов в коттеджном поселке.

Он сидит, расслаблено раскинувшись в его любимом кресле, в деревянной беседке, глубоко затягиваясь сигаретой, выпуская клубы дыма, с любопытством наблюдая за собаками раздирающими безжизненное холодное, худощавое тело.

— Стоп! Эльза! – громкий приказ хозяина и две собаки с окровавленными мордами покорно отходят, перебирая лапами, пятясь назад.

— Хорошие девочки, – гладит поочередно, – на место, – хлопает по спине черную бестию, – сейчас покормлю.

Подходит к покачивающемуся изодранному телу, внимательно созерцает блуждающим взором…

— Занавес, – тушит сигарету об мокрую кожу.