Часть 5 · Конец волшебства
Канун Рождества 2012 года
Адалин Скай
– Вот черт, ну и погода здесь, – возмущаюсь я.
Прищурив веки, отчаянно пытаясь разглядеть дорогу перед собой. Все тщетно: моему взору открывается лишь засвеченный лес и ослепляющие снежинки, стремительно влетающие прямо в лобовое стекло, словно микро-кометы.
Если бы я знала, что дорога будет такой опасной, я бы ни за что не покинула город. Но мне настолько хотелось свалить подальше от тесной квартиры, раздувающей ощущение острого одиночества до размеров галактики, что я, не задумываясь, пошла на этот опрометчивый риск. Дорога до дома у озера стала тем еще квестом, но до заветного места осталось не более часа. Остается только надеяться, что я доберусь до него без приключений и роковых последствий, которыми грозит образовавшийся каток на дороге.
И стоит мне только подумать о «роковых последствиях» …
Чертов панический приступ, как всегда, накрывает внезапно. Страх с ноги выбивает дверь в мою душу, берет за глотку, сковывает грудную клетку ледяными щупальцами.
Уже хорошо мне знакомый припадок неконтролируемого ужаса душит, сжимает опустевшие легкие. Гортань и горло в тисках, поперек шеи стоит снежный ком. Фантомные ощущение настолько мощные, что, кажется, я могу умереть от удушья или сердечного приступа куда быстрее, чем родители, покинувшие этот мир из-за страшной аварии.
Одиннадцать лет назад вместе с ними могла погибнуть и я, но мне повезло больше.
Ноги немеют, ладони хаотично скользят по рулю, я уже не разбираю слов рождественской песни. Перед внутренним взором калейдоскопом картин пробегает ужасающее воспоминание: сумерки сгущаются над этой же дорогой. Мы с мамой и папой веселимся, горланим новогодние песни во весь голос, и смеемся до колик в животе…пока не случается глухой удар, за которым следует скрип тормозов. Наша «семейная песня» заканчивается двумя могильными плитами и безвозвратной потерей мечты всей моей жизни.
До аварии я планировала стать олимпийской чемпионкой по фигурному катанию, а вышло так, что стала…чемпионкой по самому быстрому восстановлению в реабилитационной клинике, где целый год заново училась ходить.
Погружаясь в раскадрированные воспоминания, я все больше обливаюсь холодным потом. Внезапный телефонный звонок добавляет масла в огонь внутренних мучений: ненавижу отвечать на них, находясь за рулем. Но вдруг там что-то строчное?
Тянусь к смартфону на соседнем сидении, беспрерывно глядя на дорогу. Барабанные перепонки разрывает резкий и сокрушительный сигнал, издаваемый фурой, пролетающей мимо. Громадная махина появилась из ниоткуда! Не могу осудить водителя за отрезвляющий сигнал, сейчас не права я. Очевидно, я немного сместилась на встречную полосу в попытке ответить на чертов звонок…
Все происходит так быстро. Как и в прошлый раз, одиннадцать лет назад. Мне отлично известно – чтобы потерять все, достаточно сотых долей секунды.
Когда машину разворачивает на ледяной дороге на триста шестьдесят градусов, я уже не дышу. Не могу и кричать, из-за давления в легких. Мое сердце замирает, или выпрыгивает из груди – я не понимаю, не осознаю происходящего. Все слишком быстро, считанные мгновения разделяют меня с необратимой явью.
Крепко держусь за руль, пытаясь вспомнить, каким образом нужно правильно вывернуть колеса. Но уже поздно. Любой осознанный человек будет думать об этом до того, как потянется за телефоном в ответственный и опасный момент. Что ж, это могли бы быть съемки отличной социальной рекламы, но, к сожалению – все взаправду. Скрип тормозов вселяет меня в ужас, кажется, что весь мир сейчас дрожит и вибрирует вместе со мной. Рушится, распадается на сотни осколков реальности.
За мгновение, мир окрашивается в черный, а потом – в ослепительно-белый свет.
Мощный удар, отдающий острой болью в спину. Мое лицо расплющивает на подушке безопасности. Уверена, что сломала нос, но если я чувствую боль – это хорошо, правда? Стреляющая агония парализует и голову за секунду до того, как я отключаюсь.
Самое трагичное – меня никто не спасет. Дом находится в пятнадцати минутах от ближайшего населенного пункта. Но и там, в канун Рождества, все попрятались по своим семейным убежищам. Никому нет дела до одинокой идиотки, которая ни черта не учится на своих ошибках. Проехавшая фура была единственным транспортом, что встретился мне на пути. Поэтому, сомневаюсь, что кто-либо оперативно вызовет для меня помощь…
Канун Рождества 2012 год
Лэндон Бейкер
Под визг тормозов и скрип шипованных шин, скользящих на ледяной дороге, глянцево-черный монстр на скорости влетает мордой в сугроб на обочине, из которого торчит дорожный знак.
«А о том, что в Японии находится единственный в мире музей снежинок, названный именем ученого, считающего, что снежинки – это письма с небес, вы тоже наверняка не слышали?»
– Вы ушли с маршрута, – бездушно оповещает навигатор и замолкает.
«Как вам такой факт: в одном кубометре снега находится триста пятьдесят миллионов снежинок, каждая из которых уникальна?»
– За*бись, приехали, – бормочу под нос, выбираясь из-под раскрывшейся подушки безопасности и ощупывая лицо и голову на наличие повреждений. Их, разумеется, нет, потому что сугроб оказался рыхлым и смягчил удар.
Пробую завести автомобиль, и мой железный конь оживает, как ни в чем не бывало. Слава Санте и Эльфам, спасли меня от ночевки на трассе в ожидании эвакуатора, точь-в-точь, как десять лет назад.
Меня закрутило на этом же месте. И что удивительно – даже передача на радио звучала та же самая, метель кружила над землей миллиарды снежинок, а в кармане лежал подарок от юной пациентки с небесным именем, который, возможно, стал оберегом в заснеженную ночь. Сейчас его нет, потому что я повесил поделку на елку, сохранил, как талисман на удачу.
Каждый год, возвращаясь в родительский дом, я невольно думал о Скай, глядя на игрушечную снежинку, сделанную руками маленькой фигуристки. Вспоминал безыскусную благодарность, безоговорочное доверие и беспомощность, с которым могут смотреть только те, кто знает, что такое потеря. Она узнала слишком рано, но была очень сильной, чтобы выдержать удар. Надеюсь, Ада Скай осталась именно такой, какой я ее запомнил. Храброй, немного грустной, но не теряющей веры. Она встала на ноги, раньше, чем я прогнозировал. И расцветала от каждой моей похвалы, и старалась еще усерднее.
А меня тяготило это восторженное обожание, усиливающее чувство вины, причастности к тому, что случилось на чертовом повороте с ее семьей. Может быть поэтому, я второй раз подряд теряю управление на этом же самом месте и остаюсь невредим.
Рождественские чудеса все-таки случаются.
Выбросив из головы все лишнее, именно с последней позитивной мыслью я заезжаю к миссис Хагс, чтобы оставить свою тачку, забрать Балто и на снегокате добраться до коттеджа родителей.
К тому времени, как заледеневшие от мороза мы с Балто заваливаемся в холодный дом, буря вовсю бушует, вырубив электричество, и, следовательно, отопление. Мобильная сеть перестала ловить еще на полпути, но это же мелочи. Я едва не распрощался с жизнью на проклятом повороте. Поэтому унывать и раздражаться – пустая трата нервов и энергии. Такие неприятные моменты в это время и в этих краях – печальная закономерность.
Надо исправлять ситуацию. Как говорится спасение утопающих – дело самих утопающих. К замерзающим это правило тоже относится. Есть камин, есть дрова, есть свечи и три бутылки виски, а, значит, празднику быть. А метель? Да и черт с ней. Пусть метет, эти стены и не такие бури пережили.
Начинаю со свечей. Расставляю по периметру гостиной, и несколько штук оставляю, чтобы осветить кухню. В верхней одежде не очень удобно, сковывает движения. Пару раз чуть не поджег себе рукав, без перчаток пальцы покраснели от холода.
– Повезло тебе, старик, – подмигиваю Балто, выгружая в холодильник небольшие запасы провизии, и чувствуя, как мой единственный компаньон жадно наблюдает за каждым движением, особенно, когда дело доходит до мясных полуфабрикатов.
– Холод голоду не помеха. Эх, мне бы твою шерсть, – смеюсь я.
Пес радостно виляет хвостом, поддерживая мою мысль и еще радостнее, заметив в моей руке кружок ветчины.
– О да, я знаю, что за еду ты и станцевать готов. А мне бы поговорить, – скормив угощение и потрепав питомца по холке, с легкой грустью говорю я.
Балто смотрит на меня почти сочувственно, не забывая облизываться и косить хитрым взглядом на холодильник. Ну, как ему отказать. Осчастливив Балто двумя сардельками и вооружившись мобильным фонариком, поднимаюсь наверх. Спальня находится прямо над гостиной. И надеюсь, что тепла от камина, когда я его растоплю, хватит и на эту комнату. А если нет, переночую внизу, на диване.
Бросив в угол сумку с вещами, спускаюсь вниз. Свечи лениво потрескивают, отбрасывают на стены танцующие тени, рыжие огоньки отражаются в шарах, украшающих Рождественскую елку. Она стоит тут не первый год. Никто ее не убирал. Миссис Хагс не справилась бы физически с трехметровым искусственным деревом, а я не был здесь с прошлого Рождества. После смерти отца, это единственный праздник, который я отмечаю здесь. Всегда в компании Балто и бутылки виски.
Больше десяти лет коттедж сдавался на любые дни, кроме новогодних праздников, а в этом году я все-таки решил продать дом. Вместе со старым шкафом отца и всеми хорошими и плохими воспоминаниями, что он хранит в себе. Хороших было в разы больше, но плохие запечатлелись глубже, заселились где-то очень глубоко и не давали покоя. Я вижу только один выход – избавиться от этого груза, что лежит на плечах, мешает дышать полной грудью, и попробовать что-то изменить в своем настоящем. Продать дом, развестись с женой, с которой мы давно перестали понимать и замечать друг друга, перейти в другую клинику, если ее отец и главврач отделения, где я много лет успешно оперирую, решит свести личные счеты.
Я не думаю, что Билл Карпентер способен на низкие поступки, но, когда речь о твоей единственной и любимой дочери, на многое начинаешь смотреть иначе. Наверное… Я могу предполагать. Теоретически. Практика у меня нулевая. У нас с Сил нет детей. Могли бы быть, но мы испугались, потому что были слишком юными, а наши более умудрённые опытом родители поддержали опрометчивое решение, которое в итоге привело к непоправимым последствиям. Одна ошибка, всего одна, но часто бывает, что именно этой одной ошибки оказывается достаточно, чтобы развернуть жизнь не в ту сторону. Я не знаю, как бы сложились наши отношения и к чему бы привели, если бы ребенок родился. Может быть, мы разошлись уже тогда, не выдержав ответственности, к которой не были готовы – ни она, ни я. Или это укрепило бы нас, заставило повзрослеть. Изменить приоритеты и ориентиры. Измениться самим.
Мы не можем знать – что было бы. Предположения и домыслы – ничто, иллюзия, теория, искривлённое зеркало, в которое так хочется заглянуть, и, обвиняя обстоятельства, заявить, что «вчера» мы могли бы быть лучше, счастливее.
Только это ложь, самообман, защита мозга, оправдывающего себя через управляемое сознание. Нам свойственно перекладывать ответственность на других и видеть себя в радужном свете. В большинстве своем мы так запрограммированы, потому что живем ради получения удовольствия, а не страданий. Вкусно поесть, дорого пожить, классно потрахаться, залезть на верхнюю ступень власти, стать новым мессией, звездой экрана, монахом-отшельником или открыть приют для брошенных собак. Источники удовольствия могут быть самыми разными. Иногда они совершенно не похожи на удовольствие, порой граничат с сумасшествием и откровенно пугают, порой они убивают, приносят страдания, а для кого-то боль является высшим кайфом. В мире так много безумцев, и у каждого свой неповторимый сценарий получения удовольствия.
Наш брак с Сильвией разрушился не из-за отсутствия детей. Не уверен, что я по-настоящему хотел их. С ней. Звучит ужасно, учитывая, сколько ей пришлось пройти, но, может быть, подсознание не лжет, и она тоже не хочет? Ей нравится страдать – в этом ее удовольствие. Ей нравится обвинять во всем меня – и в этом тоже ее удовольствие. Таковы правила игры, в которые часто играют люди. Я больше не хочу принимать участие, выбываю. Я не стал каким-то другим, лучшим олицетворением себя. Я не рассмотрел в Сил то, чего не видел раньше. Я просто устал, и выдохся. Просто она перешла грань. Просто мы никогда не понимали друг друга по-настоящему. Просто она хотела от меня эмоций, которые я не мог дать, и в глубине души ненавидела за то, что я не соответствую ее вымышленному образу. Любой кайф нуждается в допинге, иначе ощущения начинают угасать. Наверное, поэтому Сил решила найти замену или нащупала новый способ добиться от меня того, чего ей не хватало. Измены, ревность, скандалы и страдания, слезы, истерики – мощный источник одностороннего удовольствия, неизменным лозунгом которого оставалось: «Ты виноват во всем. Я такая из-за тебя»
Увы, ее метод не сработал. Меня задело лишь первый раз, а потом пришло полное равнодушие и осознание, насколько мы несовпадающие половинки. Не осталось даже дружбы и сексуального притяжения, на которых изначально строился наш союз. Постепенно, и не без помощи Сил, я дошел до точки в своем настоящем, когда все источники удовольствия оказались перекрыты. На это ушли годы, годы существования по инерции, бега по кругу, удобного функционирования в изученном и привычном социуме.
А каков итог? Работа, любовь, секс, брак, дружба – пустота. Пустота – это все, что я чувствовал, хотя все перечисленное у меня было. Или мне так только казалось, иначе не было бы тошно просыпаться каждое утро.
Чего-то нет. Важнейшей опоры, на которой крепится весь фундамент выстроенной жизни. Как ни крути, успешной жизни.
Я никогда не считал себя неудачником, и сейчас не считаю. Карьера, достаток, уважение, статус, перспективы.
Я не чувствую себя счастливым – вот, что мне мешает. Скажите – ерунда? Бесится с жиру. Кто вообще в глаза видел это «счастье» и имеет представление, с чем его едят?
Мои родители видели. И отец не смог жить без этого чувства, а я понимаю, что хочу хотя бы раз ощутить нечто подобное.
Именно об этом я думаю, застыв возле елки и невидящим взглядом уставившись на мерцающие в полумраке шары. С губ вырывается пар, но в данный момент холод не враг. Он отрезвляет хаос мыслей, мечущихся в голове.
Это мое последнее Рождество, которое я отмечаю в родительском доме. После праздников я снижу цену и вплотную займусь продажей и разводом.
Все решено и обдумано. Сильвия уже в курсе. И, разумеется, против. Но на этот раз ее слезы не заставят меня передумать.
– Новый год. Новая жизнь, – говорю вслух.
Сколько еще людей прямо сейчас произносят эту же мантру, в надежде, что волшебство сработает? Огромное количество желаний загадывается в рождественскую ночь, но только единицы по-настоящему верят, что они исполнятся.
Насколько сильно верю я?
– Привет, снежинка, – улыбаюсь, протягивая озябшую ладонь к покачнувшейся от моего дыхания елочной игрушке. Она не изменилась, не потускнела за много лет, словно та, что делала украшение, вложила в него всю душу.
«– Доктор Бейкер, как думаете, я скоро смогу ходить без опоры? – спросила Скай через два месяца после операции. Я только что закончил разговор с мужем одной из недавно прооперированных пациенток, и уже собирался покинуть в комнату для посещений, когда услышал тихое обращение.
– Добрый вечер, Скай. Ты опережаешь программу реабилитации, – обернувшись, я не сразу заметил сидящую на диванчике девушку, робко взирающую на меня – Нам спешить никак нельзя, если хотим добиться успеха.
– До Рождества всего два месяца, – как всегда немного застенчиво ответила Скай.
– А что такое должно случиться в Рождество? – присев рядом, поинтересовался я.
– Волшебство, – ее глаза засветились, на губах расцвела улыбка, а я снова подумал, что нам нужно увеличить дистанцию.
– Я не могу обещать, что тебя выпишут к этому времени, Скай, хотя шансы есть, – честно озвучил реальный прогноз.
– Если не выпишут, можно я сделаю вам подарок? – нисколько не расстроившись, она улыбается еще шире.
– Ты уже обещала пригласить меня на свое первое выступление.
– Вместе с Балто, – энергично закивала Скай.
– Да, вместе с Балто, – с непроизвольной улыбкой подтвердил я.
– Это было бы настоящим волшебством, но вы только что сказали, что в это Рождество оно не произойдет.
– Значит, произойдет в следующее. Не теряй веры, Скай. Если ты четко знаешь, чего хочешь, то это обязательно случится.
– Я знаю, доктор. Знаю, чего я хочу, – ответила девушка, и, опустив голову, перевела взгляд на маленький деревянный домик, склоченный моим отцом для пациентов клиники, чтобы те помнили, что у каждого из них есть дом, который ждет возвращения своих хозяев.»
– Пусть это Рождество исполнит все твои мечты, Скай, – тихо произношу я, трогая кончиками пальцев аккуратно приклеенные белые бусинки.
Во дворе, тем временем, творится что-то неимоверное. Грохот, стук, вой ветра. Судя по звукам, похоже, что с сарая сорвало засов или выдрало петли. Такой бури не было лет пять, не меньше. Одернув ладони от игрушки, прячу их в карманы, но теплее не становится.
– Нам срочно нужны дрова, – последние слова утопают в свирепом свисте ветра, с размаха ударившем в окно. Лай Балто заставляет меня вздрогнуть и резко развернуться.
– Ко мне, Балто, – громко зову ломанувшегося в прихожую пса, и иду следом. – Что случилось, приятель? Не нагулялся, бродяга? – беспечно ухмыляюсь я, а в следующую секунду входная дверь распахивается сильным ударом снаружи. Порывом ветра гасит все свечи, погружая дом в кромешный мрак. Я слышу чужие шаги, приближающиеся ко мне, рычание Балто, поток матерной брани и оглушительный грохот от выстрела, не задевшего меня, но угодившего в стену.
– Мне нужна наркота, мужик, – неизвестный чиркает зажигалкой, и, судя по очертаниям фигуры домушник физически не силен, но у него отцовское ружье, звук выстрела которого невозможно не узнать. – Говори, где достать, или снесу тебе башку.
– Тихо, парень, – поднимаю руки, ладонями вперед. – У меня ничего нет, – говорю ровным голосом, осторожно делая шаг вперед.
На втором этаже начинают бить старые настенные часы, отсчитывая полночь. Грабитель испуганно дергается, выплевывая проклятие, и снова стреляет.
Случайно или нет, но на этот раз наркоман попадает в цель. Меня откидывает назад, предплечье и шею обдает жаром. Рухнув на пол, я не чувствую боли, тело цепенеет, мышцы не слушаются. Вокруг только холод, пробирающийся под кожу, темнота и бой часов, оповещающих, что Рождество наступило, а удача на этот раз подвела.
Чудес не будет, доктор Бейкер. Хватит с тебя, – с горечью думаю я, погружаясь в беспамятство, уверенный и почти принявший мысль, что именно оно и станет для меня последним домом.
Мог ли я представить, умирая от кровопотери на полу в собственном доме, что вместо быстрой смерти, меня ждет необыкновенное и безумное путешествие, растянувшееся на целых восемь лет. И я прожил, прожил каждую секунду из этого срока, но только четыре дня имели значение.
Четыре дня по двадцать четыре часа. Метель, старый дом, оборванное электричество, сломанные часы, Снежинка, и наше Волшебство, одно на двоих, которое она загадала, а я пожелал, чтобы оно сбылось. Ведь если четко знать чего хочешь, то обязательно найдешь способ обрести задуманное. Нам удалось, потому что рождественские чудеса все-таки случаются.
Позже врачи скажут, что, если суммировать все остановки моего сердца, после которых его удавалось запустить, как раз получится восемь минут.
Удивительное совпадение, правда?