Эпилог · Канун Рождества

Пять лет спустя

– Счастливого Рождества, доктор Бейкер, – бодро приветствует меня торопящаяся на дежурство Лиззи Спаркл. Если посчитать, то это, как минимум десятое поздравление за утро, и каждое подняло мое и без того праздничное настроение до максимальных вершин.

– Счастливого Рождества, Лиз, – широко улыбаюсь в ответ.

– Повеселись за нас всех, Бейкер, – задорно подмигивает медсестра. Милая, старательная и энергичная девушка, с большими амбициями на будущее все-таки добилась своего, и теперь работает в моей команде анестезиологом. Иначе говоря, отвечает за то, чтобы пациенты вовремя проснулись. Мне она помогла, еще будучи в должности медсестры, хватающейся за любую работу. Таких добровольцев на всю клинику наберется не больше двух.

– Ничего не могу гарантировать, – качаю головой, напустив на себя загадочный вид. – Надеюсь, что в этот раз наплыва пациентов не случится, и вы справитесь без меня.

– В этом году ты больше всех нас заслужил пару дней нормального человеческого отпуска. Поэтому даю слово – ни одного звонка до завтрашнего утра.

– Ловлю на слове, Лиз, – смеюсь я.

– Передавай мои поздравления жене и моей любимой крестнице.

– Непременно передам, – не меняя интонации, говорю я. – Заезжай утром, будем рады.

– Договорились, док, – кивает Лиззи и загадочно улыбнувшись, уносится дальше по коридору, а я ныряю в следующий виток больничного лабиринта, и уже через пять минут завожу свой автомобиль.

Выруливаю с парковки, сливаясь с потоком машин. Чтобы ненароком не задремать, врубаю радио, и салон автомобиля наполняет меланхоличный голос Джорджа Майкла с его неизменным рождественским хитом:

Прибавляю громкость, даже не думая менять радиостанцию, а фальшиво подвываю, постукивая пальцами в такт и улыбаясь до ломоты в скулах.

До места добираюсь меньше чем за час. Трасса без наледи, машин немного, погода сказочная. Похоже, в этот сочельник обойдется без метелей и снежных бурь. Сам не заметил, как миновал злополучный поворот и оказался у ворот дома.

Фасад, мигая рождественскими гирляндами, радостно приветствует своего хозяина, а вот обитатели не спешат встречать. Меня не ждали так рано. Смена должна была закончиться в семь, и предупредил, что возможно забегу к бывшему тестю и его жене, чтобы поздравить. Сильвия почти сразу после развода благополучную выскочила замуж за ирландца и сменила пыльный Чикаго на изумрудный остров, оставив родителей в одиночестве.

Год назад Билл Карпентер совсем отошел от дел в силу возраста и здоровья, а я занял его кабинет и пост главврача клинки. Папа бы гордился. Он всегда этого хотел, и верил в меня, как могут верить только родители. Новая должность принесла свои изменения, ответственность возросла в разы, работы стало больше, но каким-то волшебным и чудесным образом, я справляюсь, и моего внимания хватает всем: и семье, и клинике, и коллегам, и друзьям, и пациентам. И еще так много всего хочется успеть. Успеть сегодня, сейчас, а не когда-нибудь завтра, через месяц, в следующем году. Но есть такой парадокс: когда ты знаешь чего хочешь, когда берешь это, чувствуешь каждый день, когда наслаждаешься, любишь и осознаешь бесконечную вереницу открытых возможностей, твое время не тянется в ожидании, не ставит палки в колеса, а летит настолько стремительно, что, ты едва поспеваешь за ним, но не хочешь остановить, потому что завтра будет таким, каким ты его сделаешь, и оно будет счастливым. Непременно счастливым.

Поставив машину в гараж, я тихо, чтобы не разбудить домочадцев, захожу в прихожую. Раздеваюсь, вдыхая вкусные ароматы. Кто-то позаботился и приготовил мне завтрак, но с некоторых пор я стал противником завтраков в одиночестве.

Ступая по теплому полу, неторопливо направляюсь в гостиную. Ночь была тяжелой, но как ни странно, я не чувствую усталости. Ощущение праздника невероятно бодрит, витая повсюду. В просторной гостиной, как и снаружи, мерцает рождественская лазерная иллюминация, от украшений рябит в глазах, а по стенам от светодиодных светильников летают проекции снежинок. Не триста пятьдесят миллионов. Гораздо меньше, но больше не нужно. У меня есть целых две, самых уникальных.

В доме тепло, уютно, пахнет выпечкой и кленовым сиропом. Перебоев со светом не было целых пять лет, хотя погода в этих местах не стала лучше. Я наконец-то установил генератор, охранную сигнализацию, и любые технические аварии и заблудившиеся наркоманы нам больше не страшны. А, если захочется романтики, всегда можно найти варианты. Вырубить свет, отключить телефоны, зажечь свечи, затопить камин, расстелить перед ним пледы и заняться горячим кексом. Рецепт не изменился за прошедшие пять лет, ни одного нового ингредиента. Нет ничего вкуснее проверенного любимого лакомства с поджарками.

Улыбаясь своим мыслям, я быстро поднимаюсь по празднично декорированной лестнице, не забыв засунуть в развешанные красные носки горсти конфет, которыми набили мои карманы благодарные пациенты. Бесшумно добравшись до детской, приоткрываю дверь, заглядываю внутрь розовой спальни, наполненной мирным сопением и мягким светом от ночника, отбрасывающего на потолок причудливые танцующие тени феи Динь-Динь в окружении своих маленьких подружек.

– Ты рано, – приподняв голову с подушки, немного севшим ото сна голосом, говорит жена. – Погреть тебе завтрак? Он, наверное, остыл. Я вставала, чтобы погулять с Балто, а потом снова задремала.

– Нет, я не голодный, – отвечаю, остановившись возле кровати.

– Полежишь с нами?

Я коротко киваю, не в силах оторвать взгляд от самого умиротворяющего в мире зрелища. Оно лучше, чем завтрак и фирменный кекс с поджарками. Оно лучше, чем любое из признанных чудес света. Мои чудеса происходят здесь и сейчас.

Говорят, что можно бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как работают другие люди. В моей бы интерпретации это выражение звучало немного иначе. Я готов бесконечно смотреть на спящую маленькую дочь, на сонную улыбку жены и лениво пробирающиеся в спальню лучи рассвета, который мы встретим вместе.

В нашем доме не так много правил, многие из них висят в холле у входной двери и иной раз напоминают сбавить тон во время мелких ссор или быть внимательнее друг к другу в периоды рабочих завалов. Некий термометр нашей семьи, которая подарила мне глубокое и чертовски приятное убеждение: «Женщины и счастье – неразделимые понятия».

– Спаркл передавала вам с Бэт поздравления, – раздевшись, я забираюсь под оделяло и ложусь так, чтобы дочка оказалась между нами. Повернувшись на бок, протягиваю руку и обнимаю сразу обеих. – Обещала утром заехать, – шепотом добавляю я.

Ступни упираются в недовольно зарычавшего в ногах Балто. Старый предатель снова не заметил моего появления. Мы с Адалин перестали для него существовать с появлением нашей маленькой феи, и, честно говоря, я иногда сомневаюсь, кого моя дочь любит больше: меня или хитрого лохматого подлизу.

– Здорово, мы давно не болтали и Бэтти соскучилась по крестной, – зевнув, отзывается Лин. – Но, знаешь, мне до сих пор кажется, что Спаркл нам не поверила.

– Ага, – приглушенно смеюсь я. – Она считает нас сумасшедшими выдумщиками.

– Я рассказывала тебе, что видела во сне нашу Бэтт?

– Маленькая фигуристка, которой предстоит стать чемпионкой? – уточняю я, целуя дочку в карамельный, как у матери затылок. – Тысячу раз. Так и будет. Не сомневайся.

– Мне бы твою уверенность, – тихо вздыхает Адалин, но святящаяся улыбка говорит о том, что она со мной абсолютно согласна.

– Среди твоих учениц уже три стали обладательницами олимпийских медалей. А Лиззи обойдёт всех, – на всякий случай добавлю весомый аргумент.

– Ты помнишь, что вечером приедет моя тетя с новым бойфрендом? – хитро выбрав момент, напоминает Адалин.

– А как же наш рождественский кекс? Я рассчитывал этой ночью на ролевые игры. Хочу свою Снежинку в одних коньках.

– Странные фантазии, Викинг. А если я случайно отрежу кусочек кекса во время неудачной поддержки? – хохотнув, шепчет Лин.

– А у нас были неудачные поддержки? – выгнув бровь, дразню жену. – Я боюсь, что мы вообще останемся без кекса, если явится твоя ненормальная родственница с очередным жигало и писклявым шпицем.

– Не переживай, Викинг, – лукаво улыбается Адалин, переплетая наши пальцы. – Они не останутся на ночь. И я обещаю тебе самый вкусный кекс, самую развратную Снежинку и самое длинное Рождество, но…

– Но? – напрягаюсь я.

– С одним условием, – откровенно издевается Снежинка. – Ты вечером укладываешь Бэтт.

– Хорошо. Без проблем, – я даже удивляюсь лёгкости поставленной задачи.

– А утром готовишь всем завтрак и выгуливаешь Балто.

– А что будешь делать ты?

– Оттаивать и отсыпаться. Снежинки – хрупкий народ, уникальный. А Викинги – они сильные, – смеется Адалин.

– Как Дровосеки, – слетает с языка еще одно мелькнувшее в голове заколдованное прозвище. Улыбка Адалин становится шире, в глазах мерцает загадочный блеск.

Она всегда радуется, когда я упоминаю что-то из наших «двадцати четырёх часов». Воспоминания о наших рождественских внетелесных приключениях до сих пор приходят ко мне частями, обрывками, которые Снежинка старательно помогает мне склеить. Удивительно, но она помнит все, до мельчайшей детали. Хотя, может, и нет в этом никакой загадки. Просто Снежинка умеет правильно загадывать желания, а Викинг сделает все, чтобы они сбылись.

«Женщины и волшебство» – синонимы. Проверено на собственном опыте. «Женщины и чудеса – неразрывный тандем», с улыбкой думаю я, целуя нашу со Снежинкой дочь и, закрыв глаза, погружаюсь в сонливую тишину рождественского утра.

Конец.

Да прибудет с вами Любовь, друзья.

Ваши Алекс Д и Лана Мейер.