Глава 2

Снежинка

– Почему, каждый раз…я должна оказаться на грани смерти, чтобы увидеть тебя? – вырывается первое, что приходит в голову, когда возвращаюсь в сознание.

– У меня к тебе почти тот же самый вопрос, – вскидывая бровь, заявляет Лэндон. Хорошенько распахнув веки, я, наконец, поднимаю взгляд на него, да только вижу плохо – электричество походу снова вырубило. Это уже издевательство.

Пламя от свечей отбрасывает замысловатые тени на лице и фигуре Викинга, добавляя ему воинственного и враждебного вида. Сейчас он не выглядит милым, дружелюбным, заботливым – таким, каким я ощущала его, когда он нес меня на руках. От мужчины буквально исходят неприкрытые волны ярости и гнева, оставляющие ожоги на моем теле. К слову, я припечатана к дивану несколькими слоями разноцветных пледов.

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы выдать ему тираду, в которой подробно распишу Лэндону, почему злиться сейчас имею право только я, а не он.

– Откуда ты взялся? – вместо лекции грублю я.

Сердце болезненно сжимается, ведь это не совсем то, что хочу сказать. На самом деле, я глаз от него отвести не могу, язык не слушается. Голова отключается, потому что как жадина последняя, алчно впилась в мужчину взглядом. Не могу насмотреться. Не изменился совсем. Даже волосы взъерошены так, словно это я пару минут назад их пыталась выдрать. Суровый вид Лэндона не исключает потрясающих впадинок на его щеках, поднимающихся в выразительные скулы.

И глаза прежние – манящие врата в мое личное зазеркалье.

– Я приехал сюда рано утром. Тебя не видел. Отъезжал только за продуктами перед закатом. А когда вернулся, Балто будто с цепи сорвался и драпанул в лес. Я его еле догнал. Если бы не пес, ты бы в сугроб превратилась и до весны бы не нашли, – озвучивает мое собственное жуткое видение Лэндон. Мысли мои читает, мало что изменилось за год.

– Я заехала как раз в этот момент. Я имею в виду закат, – пытаюсь разобраться в происходящем я, не совсем понимая, как такое возможно.

– Ты мои вещи не видел? Продукты? Я твои не видела…

– Какие продукты? Я за Балто рванул, не до глупостей было.

– Как такое возможно? – восклицаю, хватаясь за волосы. – Бред. Либо я спятила, либо что-то не сходится. Точнее…почему ты снова здесь? Если это какая-то игра, и Лиззи предупредила, что я буду здесь?

– Я уволил Лиззи год назад.

– Но она сдала мне дом! – в сердцах бросаю я, ощущая, как к щекам от волнения приливает кровь.

– Адалин, ты… – по лицу вижу, что он с трудом сдерживается от грубости в мой адрес. Какие у него могут быть основания злиться на меня? Это он лжец и бабник, а я наивная дурочка, угодившая в его постель. – У тебя переохлаждение, – видимо заметив, насколько я зла и расположена к скандалу, добавляет миротворческим тоном.

– А у тебя амнезия, если ты снова забыл, что особняк по-прежнему находится в аренде, без каких-либо ограничений по съёму на Рождественские праздники, – с негодованием отвечаю я, не собираясь снова расставлять уши под жирно смазанную соусом лапшу. Пусть приготовит свою рождественскую пасту следующей идиотке. – А я поняла! – осеняет меня. – Это такой вид пикапа! Лиззи Спаркл сдает дом одиноким девушкам, гарантируя, что никто их не потревожит в праздники, и вдруг появляешься ты, такой весь мужественный дровосек, заявляешь, что дом твой, настаивая, что он сдан по ошибке. Потом вырубаешь свет во всем доме, виртуозно играя роль спасителя и защитника, предлагаешь выпить. Следующий пункт: разговоры по душам. Микс грубости и заботы, проникновенный взгляд, случайные прикосновения, тонкий психоанализ. Жертва теряется, попадает под твои чары, затем в твою постель, а утром ты благополучно сваливаешь, оставляя ее в полном неведении. Развлекаешься, да, Лэнд? Агент с тобой в сговоре или Лиззи твоя подружка? И вы просто парочка Рожественских извращенцев? – закончив эмоциональную тираду, я выжидающе смотрю на него.

Дыхание сбилось, щеки горят, сердце грохочет так, словно я пробежала не один километр без остановки. Брови Лэндона сдвигаются к переносице. Насупив их, и плотно сжав по-мужски чувственные губы, он, молча, протягивает мне красную кружку с согревающей жидкостью.

– Это глинтвейн. Выпей, чтобы согреться, – сухо изрекает он, вместо объяснений и ответов. – И успокоиться. Ты перенервничала и испугалась. Капля алкоголя поможет расслабиться, – поясняет он с поражающим спокойствием.

Честно признаюсь, смотрит он на меня, как на сумасшедшую. Мне хорошо знаком этот взгляд, я испытывала его на себе ни один раз, когда была в клинике. Но это было жутко давно, я давно не страдаю тем временным недугом.

– Опять споить меня хочешь? – с подозрением спрашиваю я, глянув на него исподлобья.

– Не хочу, чтобы ты заболела, – все так же сдержанно и с искренней тревогой отвечает Викинг.

– Год назад тебя не волновало мое здоровье.

– А тебя мое. Ты просто исчезла, – мужчина разводит руки в противоположные стороны. – Балто прибежал из леса один. Я искал тебя повсюду, пока не обнаружил, что ни твоих вещей, ни машины в доме нет.

– Тебе ничего не стоило меня найти после Рождества. Я – арендодатель, а ты – вроде как, хозяин этого дома, – напоминаю я. Не могу поверить, что он нагло лжет мне в глаза и пытается выставить сумасшедшей.

– Ты уехала, Адалин, – холодно отзывается Лэндон. Грудная клетка, обтянутая черной футболкой, становится шире от резкого вдоха. – Назови хоть одну причину, почему я должен был усомниться в том, что ты захочешь со мной разговаривать?

– Может мы разминулись? – начинаю сомневаться, и окончательно теряюсь, встречая его осуждающий тяжелый взгляд. Он, правда, думает, что это я его кинула? – Но твоих вещей тоже не было, Лэнд…, – притихшим голосом бормочу я, сжимая в ладонях кружку с горячим напитком. – Бред какой-то. Я же не сошла с ума?

– Я не уверен, – мужчина опускается на диван, и я вздрагиваю, ощущая его близость. Часть меня снова отчаянно хочет к нему на ручки. Другая часть – не может поверить, что Лэнд до конца искренен со мной.

– Кто-то из нас двоих лжет!

– Может быть, мы оба спятили, – ставит диагноз Лэнд, непринуждённо улыбаясь. Ему еще и весело. Вот засранец.

Пару минут я тупо пялюсь на елку, украшенную тяжелыми и блестящими елочными игрушками. На зеленых ветвях есть и совсем невесомые, хрустальные экземпляры, в которых отражаемся мы с Викингом. Опуская взгляд ниже, я вдруг замечаю то, что мгновенно приковывает к себе все мое внимание. Настолько, что я вручаю Лэнду недопитый напиток, откидываю пледы в сторону, и мчусь к объекту своего наблюдения и восторга. Им становится довольно большой игрушечный дом, представляющий из себя уменьшенную копию этого коттеджа.

– В прошлый раз этой красоты здесь не было! Вау! Это ты сам сделал или заказал? – восторженно интересуюсь я, опускаясь перед елью на колени. Пальцами провожу по серой крыше, открывая дверь хауса. Внутри огромной игрушки – полная копия большеразмерной версии. Больше всего забавляют крохотные кухонные принадлежности и сковородки размером с ноготь.

– Дом всегда здесь стоял, Адалин, – напряженно отзывается Лэндон. Тон его голоса парализует меня, лишает свободы действий. Ни тени сомнения на невозмутимом мужском лице, ни одного намека на неуверенность.

Все обстоятельства указывают на одно: кто-то из нас двоих сумасшедший, но я-то точно знаю, что моя психика в полном порядке. Искренне, стопроцентно. А значит…безумен он.

Викинг

– Я бы точно запомнила, будь он здесь год назад, – Снежинка вновь подвергает сомнениям мои слова, выворачивая ситуацию так, словно это я лжец, бабник и пикапер, а она жертва вероломного обмана, и никак не наоборот. – Он не похож на купленный, – произносит шепотом, уклоняясь в сторону от спорной ситуации.

Склонившись над деревянным домиком, она с трепетом трогает резные окошечки, печную трубу и маленькие дверцы, открыв которые, можно заглянуть внутрь. Новым дом был гораздо красивее и ярче и вызывал немало восторгов у многих пациентов в клинике, где когда-то работал отец. Я тоже провел немало времени, разглядывая игрушечный домик, беседуя с пациентами.

– Как настоящий, – вздыхает Адалин, словно не замечает облупившейся краски, потрескавшихся стен и покосившейся крыши. – И такой красивый.

– Его сделал мой отец, – помолчав, отвечаю я. – Очень давно.

– Для тебя?

– Нет, конечно. Не настолько давно, – улыбаюсь я, поймав любопытный взгляд. – Я был студентом последнего курса, когда папа смастерил домик и принес его в больницу. Я как сейчас помню его слова, с которыми он поставил его в комнате для посещений. «Мы должны помнить то место, куда должны стремиться, вне зависимости от того, врач ты или пациент».

– А как быть с теми, у кого не осталось дома? – задумчиво отзывается Снежинка, глубоко погружаясь в свои мысли.

Ее осязаемая печаль скользит между нами неясными тенями. Стеклянные шары, покачиваясь на еловых ветвях, отбрасывают на бледное лицо Адалин причудливые блики. Я вспоминаю, как впервые увидел танцующую на льду Снежинку. Она выглядела такой же сосредоточенной, как сейчас, грациозной, легкой, парящей над зеркальной гладью озера. Снежный ангел, порхающий на острых лезвиях…, а потом раздался треск и волшебство едва не закончилось для рухнувшей в ледяную воду девушки.

– Как быть с теми, кто его потерял? – повторяет она вопрос, немного искажая смысл. – Или забыл? – пронзительный взгляд застает меня врасплох.

Меня вдруг охватывает необъяснимое чувство, что однажды я уже слышал и этот вопрос, и тихий грустный голос и даже видел точно такой же взгляд, полный глубокой печали и томительного ожидания.

– Дом есть у всех, Адалин. Даже если он не обладает физическими стенами, сердце знает и помнит, где ему было хорошо, – произнося эти простые, казалось бы, слова, я сам начинаю ощущать покалывание в грудной клетке.

– А ты помнишь?

– Конечно, – не раздумывая, киваю я.

– Тогда, почему возвращаешься домой только в Рождество?

– А что ты здесь ищешь, Снежинка? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Точно не тебя, – с ее губ срывается небрежный неискренний смешок.

Оторвавшись от любования игрушечным домиком, она как будто с неохотой переключается на меня. Ее неприязнь и злость наиграны, как и в прошлый раз, но по какой-то неизвестной для обоих причине, ни один из нас не спешит признать очевидное – мы наделялись на эту встречу и где-то, глубине души знали, что она произойдет, считали дни в ожидании рождественского чуда. Кажется, мы подцепили волшебный вирус или…один из нас сумасшедший. Снежинка уверена, что это я. И я не уверен, что она не права.

– Когда ты долго так молчишь, я начинаю нервничать, – в зелёных в янтарную крапинку глазах Адалин отражается многообразный микс эмоций, не скрывая жужжащего роя мыслей в хорошенькой головке. – Признавайся, Викинг, что ты на этот раз задумал?

– Уверена, что хочешь услышать весь список до полуночи? – голос звучит на тон ниже, а улыбка получается пошловатой, о чем свидетельствуют вспыхнувшие щеки Адалин.

Я рассматриваю ее с нескрываемым удовольствием и недвусмысленными намерениями. Она занимается тем же самым, но украдкой и без откровенного сексуального подтекста. Я же не способен себя контролировать, да и не хочу. Мы тут вдвоем, полумрак, свечи, огонь в камине, свист ветра, метель, оборванные провода, занесенные тоннами снега трассы… Санта постарался. Снежная ловушка для двух застрявших одиноких путников снова расставлена.

Мы словно и не уходили никуда. Словно прошедший год нам приснился. Хотел бы я, чтобы это было так…

– После полуночи ты станешь смелее? Или надеешься… – она не договаривает, заранее оскорбившись.

– Что ты станешь доступнее? – заканчиваю за Снежинку. – Если честно, даже не надеюсь, – посмеиваясь, так и оставляю мысль без конечного завершения. Адалин пронзает меня ледяным, словно скальпель и таким же острым, взглядом.

«Не мечтай, Викинг», – посылает мне невербальный сигнал, при этом непроизвольно приоткрывая губы. Густая темнота расширившихся зрачков будоражит настойчиво требующих выхода низменных инстинктов, и никакое ведро виски не заставит их задремать. На расстоянии протянутой руки от меня находится самая сексуальная девчонка из всех, что попадались за последние два десятка прожитых лет. И я помню, какая она фантастически гибкая… не только на льду.

Такая же маленькая и изящная, как и год назад. Такая же скандальная, напуганная и все-таки ещё немножко злая. Объёмный красный свитер с оленями, кажется, подошёл бы даже мне. Она буквально утонула в нем, но, как ни странно, Снежинке очень идёт. Она сидит на полу, поджав под себя обтянутые синими джинсами стройные ножки, рассеяно приглаживая пальцами растрепанные волосы. Они кажутся длиннее, почти до лопаток и пепельных прядей стало больше. Карамель и сливки. Впервые вижу девушку с такими волосами. И самыми удивительными глазами из всех, в которые мне довелось заглядывать. Малахит и янтарь – завораживающе колдовское сочетание.

Молчание затягивается, становится густым, пряным. Я вдыхаю полной грудью, ощущая знакомый аромат. Я назвал его морозная лилия. Ледяная, колючая и дурманящая. Он мерещился мне целый год, как и ее необыкновенные выразительные глаза и конфетные волосы.

– Ты можешь объяснить, что происходит? – ее мягкий и растерянный голос разрушает хрупкую тишину. Трогательная и уязвимая без своей ершистой маски. Вот она – моя настоящая Снежинка. Заблудившаяся девочка, снова вернувшаяся в мою жизнь под Рождество.

– А нужно ли? – мой голос звучит глубже, чем несколько минут назад. Во всем виноват витающий колючий аромат белых, как снег цветов. – Какие тебе нужны объяснения, Адалин? Придумай любые. В Рождество случаются загадочные вещи. А кукольный дом… – я посылаю ей успокаивающую улыбку. – В прошлый раз ты могла его просто не заметить.

– Нет, – отрицательно качнув головой, Снежинка с трепетом проводит кончиками пальцев по игрушечной крыше и трубе. – Не могла. Я точно его где-то видела. Очень давно… – она морщит лоб, силясь вспомнить. – Может, это был другой, похожий дом.

– Может, это был сон, Снежинка? – мягко спрашиваю я.

Наши взгляды пересекаются, но в противостоянии и спорах, мы смотрим друг в друга, как в отражение. Пламя от поставленных по комнате свечей наполняет пространство причудливыми бликами, вспыхивает в зеркальных ёлочных шарах. Жар от потрескивающих дров в камине несет уютное тепло, пока снежная пурга неистовствует за стенами дома, бьётся в стёкла, а во дворе ветер все так же стучит дверью сарая. Зябко вздрогнув, Снежинка переводит взгляд в окно, тоже услышав раздражающий хлопающий звук.

– Я точно помню, что заменил петли, – произношу вслух мелькнувшую мысль.

– Что со светом, Лэнд? – она снова сосредотачивается на моем лице, старательно вычисляя признаки неискренности.

– Метель, Снежинка. Аварии зимой – здесь не редкость, – отзываюсь я, и она вдруг вся съёживается, словно я сказал что-то странное. Судорожно вздыхает и опускает голову, скрывая за упавшими на лицо волосами гримасу боли.

– Что случилось? – порывисто встав с дивана, быстро приближаюсь к Адалин и сажусь рядом. Между нами только кукольный домик и две зажженные свечи.

– Все в порядке, – шмыгнув носом, она по-детски вытирает его рукавом и, заправив волосы за аккуратные ушки, вымученно улыбается мне. Я делаю вид, что проверил и протягиваю ей глинтвейн.

– Что будем делать, Снежинка? Есть идеи? – предлагаю девушке отвлечься и проявить инициативу. Она отрицательно качает головой, и выглядит все более подавленной и грустной.

– Телефоны не работают? – обречено вздохнув, абсолютно серьезным тоном спрашивает Адалин, открывая игрушечные ставни на крохотном окошке чердака. Достав из кармана джинсов мобильник, демонстрирую отсутствие значка наличия сети на экране. – Ну, раз психушку не вызвать, снова придётся отмечать Рождество вместе, – продолжает без намёка на улыбку.

– Ты помнишь, где что лежит?

– Конечно, Викинг. С меня ужин, с тебя тепло и сказки.

– Сказочник из меня так себе, – с сомнением тяну я.

– Врешь, – прохладно отзывается Снежинка, поднимая на меня укоризненный взгляд. – У тебя отлично получается заставить девушку поверить, что она оказалась в доме, спрятанном за границей реального мира с хозяином, который исчезает с рассветом.

– Рассвет мы встретили вместе, – с улыбкой напоминаю я, пытаясь разрядить обстановку и изменить упаднический настрой приунывшей Снежинки. Она поджимает свои соблазнительные губки, пробуждая во мне так и не забытые воплощенные фантазии.

– Этим утром, я ни на шаг от тебя не отойду, – обещаю я резко севшим голосом.

– А с чего ты решил, что я останусь до утра и соглашусь встречать его с тобой?

– Посмотри в окно, Снежинка. У тебя нет выбора.

– Ничего не меняется, да? – в ее голосе проскальзывает неприкрытая грусть. Протянув ладонь, я касаюсь нежной щеки. Кожа гладкая как атлас, отливающая золотом в отблесках зажженных свечей.

– Ничего, – подтверждаю я смиренным кивком, кончиками пальцев убирая волоски за маленькое ушко. – Абсолютно ничего, Снежинка, – повторяю чуть тише. Она прикрывает трепещущие ресницы. Длинные, густые, отбрасывающие темные тени на фарфоровую кожу. Чёрная беззвездная ночь, серебрящийся пушистый снег, завывающая метель, алые полные губы и ледянисто-пряный аромат белых лилий.

– Ты по-прежнему женат? – спустя несколько мгновений тишины спрашивает Снежинка. Пытливый взгляд сканирует мое лицо, но уже без упрека или обиды. Да, детка, будем откровенны – у нас обоих имеются причины для предъявления счетов, но Рождество – не лучшее время, чтобы выяснять отношения, которых, по сути, и не было.

– И все так же не ношу кольцо, – подтверждаю я, при этом, не отвечая прямо на заданный вопрос. Этого и не нужно, чтобы понять очевидное. Мы прожили целый год и вернулись в исходную точку с тем же багажом, что забирали отсюда двенадцать месяцев назад. Не время и сменяющие друг друга закаты и рассветы определяют будущее, а мы сами строим его таким, каким желаем видеть или замораживаем строительство, если боимся или не хотим двигаться дальше.

– А я снова поссорилась со своим парнем, – с тяжелым вздохом признается Адалин. Ее откровение не вызывает удивления. Я словно знал, что именно эти слова она и скажет, и именно с такой интонацией, пронизанной самоиронией, приправленной щепоткой жалости к себе.

– Все с тем же?

– Да, – она кивает в ответ. – Наши отношения опять зашли в тупик. А что не так с твоим «мертвым браком»? – спрашивает, не удержавшись от едкой колкости.

– По-моему, мы неисправимые неудачники, Снежинка, – зарываюсь в ее волосы, ощущая как пальцы тонут в шелковистом водопаде.

Теплая и тягучая сливочная карамель… Склоняюсь ближе, отодвигая в сторону кукольный домик. Вдыхаю колюче-снежный аромат. Мне чудятся нотки корицы, которой мама посыпала шарлотку и густой запах какао. Прислонившись щекой к мягким локонам Адалин, я листаю в памяти счастливые слайды из детства, внезапно наполнившие мой старый дом призрачными образами и ароматами.

– Кое в чем нам все-таки повезло, – ее шепот рассеивает чары, но ощущение колдовства никуда не исчезает. Я боюсь пошевелиться, чувствуя, как крошечная ладошка поднимается по моему плечу, обвивает шею, легким касаниями поглаживая затылок. – Мы снова здесь. Оба.

– Может к черту ужин? – хрипло спрашиваю я, забираясь под ее свитер и натыкаясь на еще одну преграду, а под ней еще. Столько одежды, Снежинка. Ты или жуткая мерзлячка или предвидела, что я захочу тебя раздеть в первые же секунды.

– Ты собирался куда-то идти, – опомнившись первой, она отстраняется, часто моргая.

– Я этого не говорил, – качаю головой, удерживая ее ладонь в своей. Тепло тонких пальцев перетекает в меня, кипящим потоком разливаясь по венам.

– Значит, я прочитала твои мысли или снова все придумала, – непринужденная улыбка расцветает на розовых, едва тронутых глянцевым блеском губах. Все мысли исчезают, оставляя потребность слизать клубничную сладость. Почему-то я уверен, что именно такой вкус почувствую, скользнув языком по ее губам.

– Я привезла рождественский кекс, – осторожно высвобождаясь, Адалин решительно поднимается на ноги.

– Глядя на тебя, я только он нем и думаю, – хрипло выдаю я. Девушка обхватывает себя руками, прячась от моего голодного взгляда. Я насмешливо выгибаю бровь, и она поспешно добавляет:

– Я сама его пекла. Хочу тебя угостить, Викинг, – в смущении прижимает ладони к пылающим щекам. – Если ты не против.

– Я не против. А кекс с поджарками? – двусмысленно ухмыляюсь я.

– С шампанским, – отвечает Снежинка, подзывая Балто. – Мы на кухню, а ты сделай уже что-нибудь с дверью сарая, пока ее не оторвало ветром.

Полчаса на ледяном ветру один на один с сорванными петлями действуют на меня самым отрезвляющим образом, вымораживают из головы романтичные бредни, которым я поддался, обнаружив потерявшуюся в лесу Снежинку. Не знаю, какими чарами обладает эта маленькая любительница танцев на льду и пробежек по вечернему лесу, но масштаб воздействия ее колдовских сил я уже дважды проверил на себе.

Если первое Рождество и его последствия действительно выглядят случайностью и с огромной натяжкой, но вписываются в рамки разумного и объяснимого. Хотя какой к черту разум? Нас обоих накрыло непреодолимым порывом взаимного влечения, возникшего из ниоткуда, но никуда не исчезнувшего на утро следующего дня. Исчезла только Снежинка. Растаяла, словно ее никогда и не было, вместе со своими вещами, учиненным бардаком в спальне, «переменами», грязной посудой и пустыми бутылками.

Я не могу самоуверенно заявить, что меня никогда не бросали женщины, но чтобы вот так… действительно впервые. Жена всегда уходила громко, устраивая целое светопреставление, рассчитывая, что я побегу ее возвращать или, как минимум, устрою дуэль с очередным соперником, а когда планы и ожидания Сил катились в тартарары, она закатывала новое шоу со спецэффектами – возвращение блудной раскаявшейся жены.

Почему я позволял ей оставаться – отдельная тема, не вписывающаяся ни в одни правила. В нашей нелёгкой и затянувшейся на десятилетия истории намешано слишком всего, чтобы я мог разорвать клубок одним днем. Но утром, двадцать пятого декабря я готов был это сделать.

Рассвет нового дня внезапно открыл горизонты, которых я не видел и не хотел замечать ранее, он показал мне будущее, где можно быть счастливым без оглядки в прошлое, без чувства вины и неудовлетворенности. Даже то, что мне пришлось начать день, махая топором на морозе, казалось символичным. Я словно отрубал, все, что тянуло меня назад, рождая ощущение бега по кругу. Щепки летели в стороны, изо рта рвался пар, по спине катился пот, все мышцы ныли от напряжения. И это было по-настоящему круто и мощно – чувствовать жизнь каждой порой, в каждом движении, вздохе, в каждой мысли и биении сердца.

Я искренне пытался восстановить в памяти тот момент, когда «застрял», но он неуловимо ускользал, стоило мне приблизиться. Я задавался вопросом, почему девушка, с которой я был едва знаком, смогла разбудить во мне острую и необходимую потребность перемен. И почему все в ней казалось мне таким… моим?

Что может быть глупее, чем поверить в волшебство на четвертом десятке? Я закоренелый реалист, циничный и в какой-то мере очерствевший в силу профессии. Когда год за годом сталкиваешься лицом к лицу с человеческими страданиями, болью, смертью, инстинктивно учишься выстраивать толстую крепость вокруг сердца, чтобы избегать эмоциональных атак. Нельзя сказать, что моя работа несет только негативные переживания. Это абсолютная ложь. Число моих пациентов, выздоровление которых, казалось, настоящим чудом, а на самом деле было совместным итогом усилий врача и пациента, в разы превышало тех, кого не удалось вытащить.

Но человек так устроен – боль оставляет в нашей памяти гораздо более глубокие метки, чем мгновения радости. Врут те, кто утверждает, что плохое быстро забывается. Покажите мне хоть одного человека, которого изменило счастье, и покажу вам сотни, кого изменила боль. Я видел их лица, когда они делали свои первые шаги, через физические страдания, после месяцев мучительных тренировок. И да, их глаза в эти моменты светились самым настоящим неподдельным счастьем, а я завидовал им, потому что очень давно не испытывал ничего подобного.

И я был уверен, что никогда больше не испытаю, пока одна маленькая Снежинка не провалилась под лед в канун Рождества прошлого года. Но Снежинки, как и все представительницы зимних сказок – ненадежный и быстро тающий народ. Всего несколько часов волшебства, испепеляющей страсти и сонного забвения в снежном плену, и моя сказочная гостья благополучно «слилась», как самые обычные представительницы прекрасного пола, предпочитающие сбегать от совершенных ошибок.

Я помню, как шатался по дому и его окрестностям в поисках хоть каких-то следов, намеков на то, что Адалин мне не приснилась и не нашел ничего, что внушило бы мне надежду, что я неправильно истолковал бегство Снежинки.

Мы тосковали вместе: я и мой старый пес. Балто уныло болтался за мной, печально заглядывая в глаза сочувствующим преданным взглядом, и понуро волоча опущенный лохматый хвост. Мы прождали «чудесного возвращения» до заката, а потом, собрав все свои вещи, я вернулся в город, решив забыть о бессовестно бросившей меня Снежинке.

Однако забыть не вышло. Она словно поселилась в моей голове, каждую ночь воплощаясь в откровенно-жарких и иногда невыносимо-печальных снах, которые я детально прокручивал в памяти до следующей ночи.

Где-то через месяц я не выдержал и позвонил Лиззи Спаркл, чтобы выяснить, почему она нарушила наш договор и сдала дом в Рождество девушке по имени Адалин. На что Лиз убедительно и эмоционально заверила меня, что вышла какая-то ошибка и никто не связывался с ней по вопросу аренды дома на праздники. Тогда я впал в полный ступор, продлившийся несколько дней, из которого меня не удавалось вывести ни вернувшейся Сильвии, ни коллегам по работе. Все случившееся в Рождество, казалось мне тогда плодом разыгравшейся фантазии или алкогольного опьянения. Был еще третий вариант, но он мне совсем не нравился, и тогда я придумал бредовое хромающее на все конечности объяснение – Адалин сняла какой-то другой дом через агентство Лиззи Спаркл, но перепутала адрес… а ключи, ключи просто подошли.

Теперь, когда ситуация повторяется, выдуманных бредовых объяснений недостаточно. Мне следует вытащить голову из ширинки, обратиться к логике и трезвому рассудку и попытаться осторожно выпытать у Адалин истинную версию и цель пребывания в моем доме. Сейчас самое время это сделать, потому что когда вернусь с мороза и выпью хотя бы глоток алкоголя, ещё и вприкуску с кексом, о разумных решениях и аккуратных методах допроса можно забыть.

А я не привык полагаться на случай, мне не свойственны спонтанные поступки, интимные связи с неуверенными в себе, пугливыми незнакомками, сбегающими от меня с утра пораньше. Моя профессия требует четкого анализа и быстрых решений в самых критических и неожиданных ситуациях. И что делаю я – в данной конкретной неожиданной ситуации?

Чиню гребаную дверь сарая, испытывая почти суеверный страх, что не найду Снежинку в доме, когда вернусь.

Волшебство? Чудеса?

Да хрен там. Безумный балаган. Тележка чертей и маленькая дьяволица в придачу.

– Викинг, ты там ещё не испарился? – слышу женский крик сквозь рёв ветра, впивающегося в мое лицо ледяными колючками.

Следом раздаётся лай Балто. Облегчение настолько мощное, что на долю секунды я даже забываю о морозе, вгрызающемся в мои онемевшие пальцы.

Повернувшись лицом к дому, замечаю невысокую тёмную фигурку в куртке-аляске с меховым воротником. Рядом с ней, радостно тявкая, прыгает белое лохматое пятно.

Не исчезла… Теперь самое главное не отпускать от себя, пока не признается, какого черт… Санта-Клауса она тут устраивает.

– Иди в дом, замёрзнешь, – мигнув лучом карманного фонарика, кричу в ответ. Наглотавшись ледяного воздуха, поднимаю повыше воротник и поглубже натягиваю на голову капюшон.

– Мне страшно одной! – не унимается Снежинка.

Закрыв отремонтированную дверь на засов, поднимаю предусмотрительно заготовленную на утро стопку дров и по щиколотку утопая в наметенных сугробах, направляюсь к дому. Она неотрывно наблюдает, как я пересекаю двор, и почти вприпрыжку поднимаюсь по приветливо скрипнувшим ступеням. В одной руке Адалин держит мобильник со включённым фонариком, в другой…пару потертых коньков.

– Я нашла их в старом шкафу, – сообщает Снежинка дрожащим от холода голосом. Свет, отражающийся от снега, искрит в распахнутых глазах непонятным, но сильным чувством, сверкает застывшим соленым инеем на длинных ресницах.

– Хочешь обсудить это здесь? Или снова решила покататься? – спрашиваю я, выпуская изо рта облако пара. – Или поплавать? – шутка выходит корявой и неуместной. Мы оба продрогли до костей. Со светящимся телефоном в руке она напоминает мне маяк для заплутавших в море кораблей и одновременно сумасшедшую, вцепившуюся в старые коньки, как в самую дорогую вещь на свете.

– Откуда они тут… – бормочет, трясясь от холода. – Они мои, Лэндон.

– Конечно, твои. Ты в прошлое Рождество ныряла в них в прорубь, – обойдя заледеневшую Снежинку, толкаю плечом дверь. Эти чертовы коньки и стали в конечном итоге единственным подтверждением, что я не свихнулся. Исчезло все, включая Снежинку, а коньки остались.

– Дамы вперед, – посторонившись, кивком головы предлагаю Адалин войти первой.

Юркнув в тёплый коридор, она скидывает капюшон, стряхивая на пол снежные хлопья. Через пару минут они превратятся в талые лужицы. Разувшись, я быстро прохожу в гостиную, сгружая в специальную нишу поленья, и только потом снимаю верхнюю одежду.

– Давай я отнесу в прихожую, – Адалин забирает мою куртку, ненадолго скрываясь из поля моего зрения.

Протянув покрасневшие от мороза ладони к огню, бегло оглядываюсь, оценивая масштаб перемен, учинённый Адалин. На этот раз праздничный ужин ограничился накрытым кофейным столиком перед диваном. Никакого льда в ведерке и изобилия нарезанных фруктов и сыров. Бутылка шампанского, два бокала и кекс. Без поджарок. Пышный и аппетитный, присыпанный сахарной пудрой. А ещё свечи. Куда без них.

Главный атрибут Рождества – ветка омелы осталась над обеденным столом, а значит повода украсть поцелуй ровно в полночь, меня безжалостно лишили. Вот и объяснение смены дислокации. Снежинка избегает опасных ситуаций.

Сжимая и разжимая пальцы, разгоняю кровь по онемевшим конечностям, ощущая неприятные покалывания, попутно замечая ещё одно занимательное новшество. Хрупкая на вид девушка каким-то чудом умудрилась сдвинуть массивный диван поближе к камину. Не иначе как рождественские эльфы, с которыми она наверняка в сговоре, помогли. Зачеркните неверный вывод: Снежинка избегает опасных ситуаций. Снежинка подогревает их.

А потом это снова происходит.

Рождественское умопомрачение или навеянное Снежинкой колдовство.

Где-то в глубине дома старинные настенные часы отбивают полночь. Давно сломанные часы – еще утром я проверил, и они точно были неисправны. Свист и вой за окном усиливается, бросая в дребезжащие стекла белые хлопья. Свечи гаснут одна за другой от пролетевшего по гостиной сквозняка, а огонь в камине, напротив, вспыхивает ярче, словно кто-то невидимый подбросил в топку дров.

– С Рождеством, Викинг, – прямо за спиной раздается приглушенный голос Снежинки. Я резко разворачиваюсь, встречая смеющийся взгляд. Она улыбается полными, самыми сексуальными в мире губами, размахивая веточкой омелы. Мелодичный звон колокольчиков заглушает биение часов.

– Неправильное поздравление, – отвечаю я низким шепотом и в одну секунду заключаю свою призрачную гостью в жаркие объятия. Приподняв над полом, словно невесомую пушинку, жадно сминаю клубничные губы своими, показывая, как правильно должны поздравлять Снежинки своих Викингов.