64

— Привет, — произношу я, подсаживаясь за столик к Гоше, в небольшой кафешке в центре города. Как и потребовал Рустам. Парень поднимает на меня взгляд и едва улыбается. Он выглядит несколько потерянным.

— Привет, Диан. Рад тебя видеть снова.

Я мотаю головой, когда он подвигает мне меню. Позавтракала я дома. Там меня ждал омлет, тосты и вместо кофе - сок. Похоже, Рустам заморочил повара, чтобы он приготовил еду для беременных. А Хирург, который меня довез сюда, строго-настрого предупредил, чтобы я ничего не ела вне дома.

Честно говоря, моя жизнь напоминает мне какой-то боевик. Удивительно, насколько быстро и почти что незаметно я приняла новые правила. Однако, пока я рассматриваю человека в футболке с героями «Марвел», который слово догнал меня из прошлой, спокойной жизни - я начинаю понимать, насколько все радикально у меня изменилось. И ничего назад не вернется.

Сердце колет странная боль. Я не планировала так скоро повзрослеть.

— Ты грустная, — замечает Гоша, помешивая кофе ложечкой, — тебе нужна помощь?

— Я пришла, чтобы тебе кое-что сказать, — произношу я, и бывший парень прекращает избегать меня взглядом: поднимает глаза, пристально рассматривая мое лицо. Дьявол. Говорить становится труднее, но я выдыхаю и нахожу силы продолжить, — спасибо тебе за всё, Гоша. Помощь мне не нужна, и мы, наверное, больше с тобой не увидимся.

— Что случилось, Диана?

— Ничего ужасного, если ты об этом, — я качаю головой, — просто я беру академический отпуск, а там...

Я замолкаю. Зачем я отмазываюсь? Академический отпуск тут не при чем. Настоящая дружба не рушится из-за этого.

— Ты и так все знаешь, Гош, — пожимаю я плечом, — я уже замужем и беременна, и спустя несколько месяцев моя жизнь здорово изменится. Мы больше никогда не сможем общаться, как прежде. Знаешь, ты оказался единственным моим другом, и я поэтому решила встретиться и попрощаться. Я бы хотела закончить все на хорошей ноте. Ты этого заслуживаешь.

Он молчит некоторое время, снова опустив взгляд на кофе. В окно начинает стучать мелкий дождь. Просто, мать его, идеальный день для таких грустных разговоров.

— Я тебе предлагал же вариант, — медленно произносит Гоша, — я могу найти способ, как тебя спрятать. Мы поженимся. Я приму твоих детей, как своих собственных. Ничего страшного. Поверь, я смогу заработать нам на жизнь. Позавчера мне предложили стажировку в одной хорошей компании. Когда я закончу институт, таких предложений будет больше. И зарплата...

— Гоша, — перебиваю я его, положив ладонь поверх его руки. Если, правда, кто-то это увидит - Рустам с меня спросит за этот жест. Но сейчас я хочу донести до своего лучшего друга, и бывшего парня, который по-прежнему готов ради меня на все, что он достоин лучшей жизни. Иногда для этого нужен такой простой физический контакт,  — Гош...у моих детей есть отец. Не стоит жертвовать собой ради меня. Ведь однажды может получиться, что ты захочешь своих детей. А ничего уже не изменишь...

— Я вижу, как ты живешь, Диана. В каком состоянии ты мне звонила, в каком стостянии тебя увез твой муж. Зачем тебе эти криминальные разборки? — спокойно парирует друг, — по-моему ты достойна просто жить. Учиться... развлекаться, гулять спокойно по паркам. Мы бы поселились в квартире моей прабабушки и наводили бы там потихоньку уют. Конечно, это не Москва-Сити... но зато со мной спокойнее.

  Несмотря на то, что после слов Гоши в душе селится какое-то тоскливое чувство, я нахожу в себе силы произнести:

— Вот я и хочу, чтобы ты делал это с девушкой, которую ты однажды найдешь, а не со мной. Ты хороший парень. А я - плохая девушка, — я криво улыбаюсь, — прости, Гоша, но я уже начинаю привыкать к своему мужу. У меня появилась симпатия, и, возможно, однажды я его даже полюблю. Я привыкла уже так жить.Поэтому я не собираюсь уже ничего менять...

Друг скептически и грустно вздергивает уголок губ в ответ на мою реплику.

—Хорошо, что ты мне не врешь. Лучше так. Чем идиотские отмазки в духе «ты хороший, но достоин лучшего». Твое умение говорить иногда честно мне всегда нравилось, Диан, — Гоша достает из кармана пару бумажных купюр и кидает небрежно их на столик, а потом поднимается.

Он окидывает меня взглядом. Сверху вниз, медленно, словно стараясь запомнить. Может, правда, мне так только кажется.

— За тобой присматривают, — внезапно произносит Гоша, — разговора по душам не выйдет, да и не нужен он особо, если ты все решила. Я по-прежнему учусь в том же институте, а мой номер телефона ты помнишь наизусть. Ты всегда можешь обратиться, если нужна будет помощь. Будь счастлива, Ди. И прощай.

Он разворачивается и уходит из кафе.

Я провожаю взглядом удаляющую худую и угловатую фигуру, чувствуя, как слезы собираются и начинают жечь под веками. Мне снова кажется, что я обрываю все ниточки, связывающие меня с прошлой жизнью, как и пять лет назад. Только тогда я это делала, потому что была несчастна.

А сейчас мне больно расставаться с теплым и уютным прошлым.

***

— Какого хера, цыпа? — интересуется Камиль, когда я сажусь в его машину и начинаю всхлипывать, уткнувшись лбом в спинку сиденья, — ты чего слезы льешь? Мне донести Рустаму, что твой дружок тебя обидел? Или догнать его и свернуть шею?

— Не вздумай, — вырывается со стоном у меня, — Гоша тут не причем. Мне просто грустно. Моя жизнь меняется. У меня не осталось друзей.

— Все, что не делается - то к лучшему, — скептически произносит Камиль, — мне лет тринадцать назад сказали про рак, и дали максимум год. Я решил немножко оторваться, прежде чем сдохнуть. Начал с коллекционирования оружия, ну и... Нормально все дальше вышло. Сейчас с тобой болтаю. До сих пор. А так, может быть, уже бы умер от инфаркта на прошлой работе. Она была несколько нервная.

— Боже, — я вытираю слезы и отлепляюсь от спинки сиденья, удивленно глядя на маньяка, — ты говоришь об убийстве тех четверых людей? Серьезно считаешь, что это можно назвать словом «немножко оторваться»? Ты ужасен. Теперь я думаю, что лучше бы ты...

— Замолчи, пожалуйста.

— Не замолчу, — я поджимаю губы, — ты мне ничего не сделаешь. Получается, мир еще тринадцать лет назад пытался от тебя избавиться, чтобы невинные люди не пострадали. Спасибо, мне стало легче. Теперь я буду думать, что и меня заперли под вашим неусыпным контролем, чтобы я не натворила какую-нибудь страшную вещь...

— Охренеть ты меня бесить начинаешь, цыпа, — Хирург приподнимает брови и отворачивается, заводя машину, — твоя манера смотреть на жизнь, просто, сука, великолепна. Твоя бабка была религиозной?

— Нет. Просто я могу отличить плохое от хорошего. И ты явно ужасен. Зачем ты убил целую семью? Что они тебе сделали?

— Я убил только одного человека из тех четверых, -- внезапно усмехается Хирург, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида, — мужчину. Это он перебил всю свою семью за час до моего прихода, закинувшись наркотой. Но на меня повесили всех. Потому что этот наркоман хренов был племянником одного влиятельного типа.

Я затыкаюсь. Ошалело смотрю на спину Камиля в гробовом молчании - только шум от двигателя нарушает тишину. Потом в сердце колет стыд. Падает в желудок и ворочается там мерзким комом до тошноты. Это что, получается, я тут доканывала своими мерзкими подколами Камиля, когда он совершенно не виноват? Он просто вершил правосудие?...

Он бы не стал врать мне сейчас. Зачем ему это?

Я снова вижу в отражении, как Хирург переводит на меня насмешливый взгляд.

— Стыдно, цыпа?

— Да, — выдавливаю я тихо, — прости. Я не знала...

— Только не плачь. Расслабься. Я был наемным убийцей и это был просто очередной заказ. Самый неудачный. Ты меня просто немного заколебала, вечно болтая именно об этом случае.

— Ты... — я выдыхаю, — ну ты и идиот. Я реально подумала, что... но ты по-прежнему, как человек, получаешься не очень.

Он посылает мне в отражении странную ухмылку.

— Я не очень. На, держи, — он прокручивает в руке быстрым движением что-то серебристое и передает мне. От внезапного жеста я даже пугаюсь, и чувствую холодок, пробежавший по спине. Особенно, когда вижу, что в руке у Камиля маленький пистолет.

— Что это? Зачем?

— Подарок прощальный. Хотел, кстати, подогнать его в тот день, когда на нас с тобой наехал твой папаша. Я не вечно буду с Садаевым. Как только избавимся от твоего отца - перестану мозолить тебе глаза.

Осторожно забираю холодный пистолет из рук Хирурга и растерянно кручу его в руках. Да уж.

— Мне еще никогда не дарили оружие... -- усмехаюсь я.

— Круто, цыпа. Приятно слышать, что я впечатлил тебя. Если тебя задолбает семейная жизнь и захочется поддать огня - можешь мне позвонить. Рустам не станет проблемой. Убивать я умею.

— Ты..

— Я пошутил, — этот гад хмыкает, увидев мое ошалелое лицо, и потом лениво добавляет, — хотя, может, и нет. Там определимся.

— Отвези меня домой, — начинаю злиться я, — не хочу больше с тобой говорить!

— Как хочешь, — пожимает плечом Хирург и вручает погромче музыку, заглушая мой возмущенный голос.

Остаток дороги я пытаюсь усмирить в себе возмущение от таких ужасных слов. Я себя уговариваю, что маньяк никогда не отличался вежливыми и умными шутками. Они все были про убийство, измены или просто ниже пояса. Можно уже привыкнуть и пропускать это дерьмо мимо ушей.

Он довозит меня до дома Рустама и высаживает во дворе. Потом выходит сам. Мы останавливаемся под навесом, потому что на улице продолжает капать мелкий, холодный дождь.

Я не знаю, почему я не ухожу сразу, попрощавшись, а выжидаю, что маньяк мне скажет на прощание. Его глаза напоминают мне мрачное грозовое небо во время дождя. Такое, как сейчас над нашей головой. Возле брови алеет еще свежий шрам, который он получил, видимо, в тот день, когда на нас напали. Удивительно, что это единственное увечье, которое я вижу. Я вообще предполагала, что Камиль не выживет. Но он оказался круче. Даже страшновато с ним находиться рядом, понимая, на что этот человек способен.

— Стрелять умеешь? — внезапно спрашивает он, и я неопределенно пожимаю плечом.

— В тире раньше стреляла. Навык есть.

— Зацени мне. Рустама сейчас жестко пасет твой отец, цыпа. Он ждет, когда кто-нибудь ошибется. Будет отлично, если ты сможешь за себя постоять. И, к слову говоря, я бы не хотел, чтобы Садаев узнал о моем подарке. Так что...

— Потому что он поймет, что ты ко мне странно подкатываешь? — скептически хмыкаю я, доставая пистолет и проверяя - заряжен ли он. Хирург внезапно широко ухмыляется.

— Нет. Потому что ты его можешь завалить из этой пушки. Хотя ты вряд ли это сделаешь. Так что спрячь, чтобы не отобрали. Но сперва давай постреляй.

— Туда? — я делаю стойку, указывая дулом пистолета куда-то в кроны деревьев, но Камиль тут же отводит мои руки ниже.

— Нет. Там люди живут. Вон фонарь на земле, давай в него.

Я послушно прицеливаюсь. Расслабляю руки и плечи, чтобы они не дрожали, и медленно, спокойно выдыхаю, делая выстрел. Черт. Пистолет немного уводит в сторону в одно мгновение, и я мажу.

— Нормально, — комментирует внезапно в макушку мне Хирург. Я вздрагиваю от неожиданности. Он оказывается неожиданно близко, и заставляет меня немного понервничать. Надеюсь, нас не снимают сейчас какие-нибудь камеры, — в человека попадешь. Для цыпы этого достаточно. Целься всегда в корпус, а не в голову, руку или ногу. Эта херня для фильмов, а не для реальной жизни. Запомни.

— Ладно. Спасибо, — тихо говорю я.

Маньяк отходит от меня. Я разворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, задавая простой вопрос:

— Ты вроде как со мной прощаешься? Говоришь именно с такими интонациями...

— Вроде как, -- криво улыбается он, — не знаю. Может еще пару раз пересечемся. Может нет. Но кое-какие полезные вещи на всякий случай решил сказать. Давай, цыпа. Прощаться, все же, не буду.

— И ты давай... — растерянно произношу я, глядя, как он уходит обратно к машине. Потом окликаю его, — Камиль!

Он бросает на меня взгляд через плечо.

— Мы можем остаться друзьями, — предлагаю я, понимая, что больше не услышу его дурацких... нет, дерьмовых шуток. Они кажутся ужасными первые секунды. Некоторые из них я вспоминаю чуть позже и мне становится смешно. А еще, каким бы человеком Камиль ни был - он умудрился за это время сделать мне несколько хороших вещей. Начиная с вызова такси в том клубе.

И хотя я говорила, что не хочу его больше видеть и слышать, на самом деле глубоко в душе я понимаю, что буду скучать. Когда до меня доходит, что он действительно собирается исчезнуть навсегда. Это очень странные и противоречивые чувства. Я не должна так относиться к наемному убийце, но у меня  не получается молча попрощаться с ним. Поэтому я продолжаю:

 — Ты можешь мне позвонить, если вдруг захочется поболтать. Серьезно.

— Я как-то не очень хочу быть тебе другом, цыпа, — скептически отвечает мне Хирург, и я поджимаю возмущенно губы, — меня интересует другое. Позвони мне, как только откажешься от мысли дружить.

— Ну тогда я уж лучше поскучаю по тебе, — шепчу зло я, а он садится в машину, и закрывает дверь с тонированным окном. И потом уезжает со двора. Я бреду к дому, чувствуя себя невероятно одиноко.

Сегодня получился день сплошных расставаний.

***

Я просыпаюсь на кровати Рустама, когда за окном уже полная темнота. Мне кажется, будто кто-то секунду назад нажал на дверной звонок. Сон еще тянет меня в теплые объятия. Закрываю устало глаза, и звук, который меня разбудил, повторяется. До меня доходит, что где-то внизу звонит домофон.

Я вылезаю из кровати. Что-то внутри останавливает меня, словно шепнув «на всякий случай захвати подарок». Наверное, это паранойя, но я прислушиваюсь к внутреннему голосу, достаю из прикроватной тумбочки заныканное оружие и пихаю его за пояс штанов, спрятав под свободной футболкой. Ее я одолжила у Рустама. Потом босиком бегу на первый этаж и подхожу к двери. Снимаю трубку и слышу мужской голос:

— Простите за беспокойство, — произносит он, — но тут мужчина утверждает, что вы заказывали доставку. До Садаева я дозвониться не смог, поэтому рискнул вас потревожить. Что мне с ним делать?

— Это мне! — радостно произношу я, — я заказывала кроватку. Пусть занесут.

— Хорошо. Тогда запускаю.

Беспокойство снова цапает душу изнутри. Иррациональное, странное. Я никогда особо не доверяю предчувствиям, потому что они не всегда сбываются, и иногда это просто признак излишней тревожности, но тут я нервно закусываю ногти, посмотрев в зеркало напротив.

Камиль поселил во мне чувство беспокойства, сказав, что Рустама пасет непрерывно мой отец. Одна ошибка - и все завертится снова, и не факт, что в пользу Садаева. Я не уверена, что могу впускать в дом незнакомых людей, когда нет рядом мужа. Что, если это не доставщики?

Я проверяю замок на двери. Закрыт. Потом вспоминаю про панорамные окна на первом этаже и мерзкий холодок продирает спину. Если кому-то будет нужно - они влегкую разобьют эти окна. Я могу даже не успеть убежать наверх.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. Меня начинает колотить нервная, адреналиновая дрожь, стирая остатки сонливости. Я стараюсь произнести ровным голосом, чтобы не показать свое беспокойство:

— Кто?

— Доставка, — слышу мужской голос, — кроватку привезли вашу.

— Оставьте коробку у двери. Я потом заберу.

Повисает тишина. Я жду, когда мне скажут что-то вроде «хорошо, всего вам доброго», и можно будет выдохнуть, посмеявшись над своей паранойей... но этого не происходит.

— Нам нужно, чтобы вы расписались, — произносит уже другой голос, — мы не можем оставить товар на крыльце.

— Охрана распишется о том, что мы приняли товар, — парирую я, уже чувствуя, как в моем голосе начинают звенеть нотки нервозности, — я не одета. Не задерживайте меня у двери.

Я тихо снимаю трубку домофона, решив набрать номер охраны, но все, что могу сделать - растерянно потыкать в цифры, не зная их номера. Трубка отвечает мне только длинным гудком. Черт. Заметив кнопку видеонаблюдения, я включаю, и на экране появляется трое мужчин, которые о чем-то тихо шепчутся, стоя прямо перед дверью.

Мне надо бежать наверх. Забрать телефон и позвонить кому-нибудь. Рустаму, Камилю... кто возьмет трубку. Я медленно отступаю назад, но внезапно мужчины отлипают друг от друга и один из них произносит: 1439f7c

— Ладно, мы тогда попросим вашу охрану расписаться. Хорошего вам вечера.

И уходят.

Я ошарашено смотрю, как удаляются их спины. Отбегаю от двери, бегу на кухню, выглядывая в одно из окон, скрываясь в темноте, и смотрю, как мужчины действительно пихают листки бумаги охраннику на кпп, требуя расписаться. Тот ставит короткую подпись, кивает, и трое мужчин уходят к большой грузовой машине.

О, боже. Меня, кажется, отпустило. Даже нервный смешок вырывается. Привет, паранойя. Надеюсь, я скоро не сойду с ума и не стану спать с ножом под подушкой. Надумала себе всякого, а эти ребята, наверное, просто обсуждали, могут ли они взять не мою подпись.

Я бегу обратно ко входу, открываю дверь и вижу большую коробку на пороге. Пытаюсь ее столкнуть с места, но она оказывается просто невероятно тяжелой. Черт, из чего там кроватка? Из кирпичей? Ради интереса я срываю хлипенько приклеенный скотч, и в этот момент коробка внезапно раскрывается сама.

Черт. Нет. Это не просто коробка. И не моя кроватка.

Из нее в полный рост встает мой брат собственной персоной. Как в каком-то фильме ужасов. В грязной белой футболке, испачканной кровью. Он наставляет на меня пистолет, и, пока я ошарашенно хлопаю глазами, из последних сил сдерживая дикий вопль, произносит:

— Прости, Ди. Теперь повернись ко мне спиной и иди ногами к грузовику. Без резких движений. Иначе мне придется в тебя выстрелить.